МягкО Кружилин : Два маленьких белых конверта

Они жили в этом чувстве. Жили друг в друге. Жили друг для друга. Радовались, смеялись, грустили, переживали, строили планы. Он смотрел ей в глаза и понимал что отдаст за неё всё что угодно. Даже собственную жизнь. Только чтобы уберечь её от всех невзгод, ото всего плохого на этой земле.
Гладил её волосы, запускал свои как ему казалось неуклюжие пальцы в её локоны. Прижимал её хрупкое как одуванчик и гибкое как ивовый прутик тело к себе и шептал на ухо что всё будет хорошо. И любил её.
Она верила только ему. Только с ним она чувствовала себя нужной, желанной, счастливой. Его небритые щёки, запах одеколона и то как он своим дыханием согревал её руки, каждый её палец когда они мёрзли - давали ей чувство защищённости.
Однажды в мартовскую оттепель она пришла к нему в валенках. В валенках. Она стояла на пороге, смотрела на него, улыбалась. Глаза её светились тем самым светом от которого у него всегда щемило в груди. А её губы были сине-фиолетовыми как перетянутая вена. Вокруг её ног образовывалась мартовская холодная лужица. Увидев это у него замерло сердце и перехватило дыхание. Он сгрёб её в охапку и словно ошпаренный побежал в комнату, положил её на диван. Пытался снять с неё валенки и всё время спрашивал “ Тебе не больно ?”
А она лишь смотрела на него, улыбалась своими посиневшими губами и повторяла “ Я пришла к тебе. Я пришла к тебе”. А у него в глазах стояли слёзы.
Потом он растирал эти два куска ледяной плоти своими руками и водкой. Дыша на каждый её пальчик и приговаривая чтобы она больше так никогда не делала. И что больше он её никуда не отпустит. Они стали жить вместе.
Конечно, у каждого из них была своя занятость, свои обязательства которые они выполняли с утра до вечера. Отдельно друг от друга. Но они знали, что придёт конец рабочего дня и они снова будут вместе. И эта странная химия, эта влюблённость не ослабевала и держала их в своём плену.
Они выезжали за город, по дальше от городской серости, от бесконечной рекламы что-либо купить и от каменных лиц.
На берегу безымянной речки они делали остановку. Под пьянящий аромат разнотравья, пение птиц и стрекот кузнечиков они бесконечно долго целовались пока кто-нибудь из них не начинал хихикать.
Он ставил палатку, разводил костёр и они готовили что-нибудь не хитрое, но здесь, у костра кажущееся им таким вкусным. Она просила его сыграть что-нибудь и он с удовольствием брал в руки гитару. Играл своими непослушными пальцами не Бог весть как, но она смотрела на него как на звезду рок-н-ролла и с удовольствием подпевала.
Потом они разговаривали. Обо всём что придёт им в голову. Обо всём что было интересно и что волновало.
Он рассказывал ей об абсолютно немыслимых и непостижимых для человеческого разума расстояниях в космическом пространстве, а она ему поведала про то, как в семнадцатилетнем возрасте её подруга пырнула её ножом. Метила в печень, но немного промахнулась. Пырнула из за парня к которому обе были неравнодушны. Он обнял её за плечи и они долго и молча смотрели на воду в зеркальной глади которой отражался оранжево-красный закат.
И вот костёр уже догорел оставив после себя только еле тлеющие угли. Вечер плавно переходил в ночь и на речку легло молочное покрывало тумана. Она тихонько спросила “ Скажи, а что за зверь такой - мутон”? Он улыбнулся и ответил что такого зверя нет. Она собиралась сказать что-то ещё но он поцеловал её.
Потом в палатке они любили друг друга жарко и жадно. Их тела как два находящихся под электрическим напряжением провода сплелись, и били друг друга своими разрядами. Когда всё кончилось, она уснула свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в его левый бок. Он не спал и просто смотрел в потолок слушая тишину, пение ночных птиц и её спокойное дыхание. Он думал о том, как же мало ему оказывается нужно для того, чтобы чувствовать себя на столько хорошо. И он готов был назвать это счастьем. Ему не нужны были никакие деньги. Никакие распродажи. Никакие повышенные проценты по вкладам. Он не хотел знать что скоро выйдет долгожданная миллионами обновлённая модель популярного телефона. И ему было всё равно, кто победит на Евровидении. Вся эта суета существовала в другой вселенной.
А в этой был он и рядом с ним его спящая женщина которую он любил такой какая она есть. Любил и любовался ей когда она была в вечернем платье и когда мыла посуду в заляпанном пеной фартуке. Когда приглашала его на белый танец и когда в движении наступала ему на ногу поскольку ни он и ни она танцевать не умели. Любил её когда она смешно сморкалась в носовой платок и когда пихала ему в ноги свои стопы перед сном чтобы он согрел их. Любил наблюдать как она кокетливо спускалась из общественного транспорта когда он подавал ей руку...
А потом они ехали обратно домой, слушали музыку, иногда говорили но чаще молчали.
Дыхание. Голуби. Дом. Дверь. Уют. Нежность. Будни. Дыхание. Друзья. Смех. Глаза. Главное. Объятия. Страсть. Тепло. Утро. Зеркало. Дыхание. Самолёт. Иллюминатор. Горы. Невероятно. Эхо. Небо. Глубина. Восторг. Полёт. Дыхание. Восток. Север. Запад. Юг. Руки. Глаза. Блеск. Будни. Благодарность. Оберег. Поцелую. Любовь. У нас будет маленький....
- Что ты сказала ? - он не поверил своим ушам.
- У нас будет маленький. - повторила она.
Он хотел опять задать тот-же самый вопрос хотя и понимал что в этом не было никакого смысла. О том что он всё правильно понял говорили её улыбка и взгляд немного изподлобья.
И он громко смеялся и прижимался головой к её животу и гладил её руки а она гладила его непослушные волосы и смеялась вместе с ним.
Так неожиданно и так долгожданно. И снова целый клубок мыслей. Приятные хлопоты. Кем Бог вознаградит их ? Мальчик или девочка ? Они договорились что не хотят знать пол ребёнка. Пусть это будет сокровенная тайна до самого конца. Вернее до самого её начала...
До самого её конца и до самого её начала.
Она очень хотела мальчика. Говорила ему как было бы здорово если был бы мальчик. Он был бы так сильно похож на тебя. Твоя маленькая копия.
А он говорил что обязательно будет девочка. Вот увидишь. Умная, красивая и непоседливая.
В конце концов они решили что ведь это вовсе и не важно чей смех будет их радовать. Это будет их ребёнок. Их первенец. Их продолжение.
Но в ожидании чуда так хочется порадовать друг друга и они придумали что будут потихоньку приобретать кое какие вещи и для мальчика и для девочки. А потом, те вещи которые останутся невостребованными, можно просто отдать тем кому они нужнее. Или оставить себе...мало ли...
Пряным ароматом новых книжных страниц пишется их жизнь. Каждый новый день - это ещё одна глава. Ещё одна история которую они пишут вместе. И каждая перевёрнутая страница пронумерованная каждым прожитым днём приближает их к рождению чуда.
Они стали ещё ближе чем прежде. Его взгляду представало рождение новой женщины. Она буквально светилась изнутри как маленькое солнце. Формы её налились, чувства обострились а на губах и глазах играла улыбка. В шутку он называл её мать земля и то и дело доводил её смехом до слёз пока она не говорила ему что её мочевой пузырь сейчас не выдержит. Один раз это даже случилось. Он не на шутку испугался и впредь был более сдержанным. С удовольствием исполнял все её гастрономические причуды и относился к этому с пониманием, лишь изредка удивляясь сколько много она порой может съесть. Но ведь всё было хорошо и даже лучше. Конечно. Но тогда почему он стал замечать, что появилось волнение ? Откуда это к нему пришло ? Он не знал. Но вот в чём он был уверен, так это в том, что волнение это было только за неё.
“Глупости. Ерунда. На ровном месте.”- успокаивал он себя.
А потом к волнению добавилась тревога, что совсем сбивало его с толку. Он пытался поговорить с ней об этом. Пытался сказать что чувствует себя вероятно так же как дикие животные предчувствуют землетрясение за несколько дней до его появления. Но эти разговоры были попросту не замечены или превращены в шутку о том, что это не она а он вынашивает их ребёнка. И ему ничего не оставалось делать как согласиться с ней.
В тот день, когда он увёз её в родильный дом , все эти чувства усилились многократно, не давая ему возможности ровно думать, действовать и даже дышать. Он ненавидел себя за такие слабости. В родильном доме он долго держал её за руки, что-то говорил. Она отвечала. Потом он взял с неё обещание звонить ему как будет такая возможность, поцеловал её в губы и ушёл. Она смотрела ему в след и страшная тоска наполняла её сердце. Тоска и страх. Потом она тихонько заплакала.
Время похоже на липкий пережёванный комок жевательной резинки. Оно тянется, растягивается, перекручивается. Принимает любую форму. Взрывается неожиданными пузырями. Плавится и капает каждой своей секундой на перетянутый нерв ожидания.
Последние двенадцать часов он не сводил глаз с циферблата, изредка отвлекаясь на звонки от кого угодно но только не от неё и не из больницы.
Тупая беспомощность пережёвывала его изнутри, выплёвывая в никуда кровоточащие куски здравого смысла. Ему сказали что есть кое-какие сложности, но ничего такого с чем бы они не справились. Сказали это буднично. И просто просили ждать звонка с хорошими новостями.
Но разве не слышал он в тех словах, в том тоне каким были сказаны эти слова что-то ещё ? О да. Ещё как слышал. И это что-то заставило его оторвать взгляд от этого чёртового циферблата и от этой чёртовой секундной стрелки.
Он понял, что этим “чем-то” был обыкновенный регламент. Бездушная инструкция которую ему просто зачитали по телефону. Сколько времени было упущено пока он смотрел на этот циферблат ??
Он поехал к ней.
Его не хотели пускать. Просили присесть. Присесть и успокоится. Облепили как мухи. Он только крутил головой и моргал пытаясь сбросить этот калейдоскоп из белых халатов, ламп дневного света и коридоров.
Почему?? Какое они имеют право держать его?? Ему хочется дико заорать на каждого из них чтобы его пустили к ней. Хочется вырваться из этого живого кольца но ноги становятся абсолютно ватными.....Он встречается взглядом с человеком который так искренне улыбался ему в их первую встречу здесь. А теперь этот человек выглядит испуганным и растерянным...И говорит как-то сбивчиво и запинаясь. Говорит что всё было хорошо, но что-то не учли. Что-то упустили. Говорит о большой потере крови и что.....
Но он уже не слышал. Он смотрел на этот открывающийся рот и видел лишь низверзшуюся пустоту в которую он падал не издав ни единого звука.
Потом снова был свет ламп. Безжалостно-яркий. Такой же безжалостный как и понимание того, что больше он никогда не увидит ту, которая стала частью его самого. Частью его жизни. Не почувствует больше теплоту её нежной кожи и вкуса её губ....Этих глаз, которые скажут ему “Да”. Не будет. Не почувствует. Не увидит. Не скажет. Не рассмеётся.
Но останется. Как и эти два маленьких белых конверта на руках одного из людей в белых халатах.
Два маленьких белых конверта.