R_A : Де Валлен ч. 1

Амстердам | Нидерланды

В Де Валлене пахнет марихуаной, горячими вафлями с карамельной начинкой и скукой.

На разделенной каналом улице, заполненной звучащими на разных языках словами и трелями велосипедных звонков, скучнее всего Кае, которую привели посмотреть Квартал красных фонарей. Уже сумерки, но почти все подсвеченные фиолетовым и розовым витрины закрыты бархатными шторами. На тех, в которых не горит свет, наклеены объявления о сдаче в аренду.

– Странно, – Кая скользит по ним взглядом, – Вы говорили, что очень сложно снять помещение в центре Амстердама.

– Там написано, – говорит Николас, – Что это только для секс-работников.

– Можно совмещать.

Все смеются, думая, что она шутит.

Возле одного из сексшопов Кая тянет меня за рукав. Сбоку от дверного проема стоит затянутый в узкую портупею женский манекен. Мы заходим внутрь, остальные ждут нас на улице.

– Я хочу посмотреть вот это, – говорит она филиппинского вида продавцу, показывая пальцем в сторону двери.

– Желаете примерить? – продавец снимает маску с головы манекена.

– Не я, – Кая отходит в сторону, – Он.

Мне приходится наклониться, чтобы продавец смог застегнуть ремешок на моем затылке. Я смотрю на себя в зеркало. Маска сидит криво.

– Не мой фасон.

Кая забирает у меня маску. Кожаные полоски плотно облегают ее детское лицо. Рыжие кудри топорщатся по бокам от кошачьих ушек. Она поднимает руки, чтобы поправить волосы. Черная майка ползет вверх, из-под пояса юбки становится видна резинка трусов. Филиппинский продавец смотрит туда же, куда и я.

Мы выходим в освещенную красным темноту. Слова на иностранных языках звенят громче, стеклянные витрины больше не задернуты. Кая останавливается возле каждой. Я жду комментариев, но она молчит, будто мы на обычной рабочей встрече, и ей нужно время, чтобы проанализировать увиденное.

– У них есть профсоюз? – спрашивает она, разглядывая полную мулатку с большими губами и вываленной из заношенного бюстгальтера грудью.

– Есть, – отвечает Герберт.

Он собирается продолжить свою реплику, но Кая перебивает его:

– Я хочу написать жалобу. Она пялится в телефон. Что это за отношение к работе?

Все смеются, думая, что она шутит.

Около витрины с табличкой “soft sm” останавливаюсь я. За стеклом молодая женщина в светлых обтягивающих брюках и белой рубашке.

– Пойдем проверим, насколько soft предлагают sm, – я беру Каю повыше локтя.

– Sm? – она смотрит на меня из-под маски, – Тут? Немытыми руками?

– Руки помоют, идем.

Она высвобождается, но идет со мной.

В комнате душный полумрак. Пока я отсчитываю наличные, Кая оглядывается по сторонам.

– Хотите что-то особенное сегодня?

Расположившись на диване, женщина смотрит на меня. Я смотрю на Каю.

– Хотим что-то простое сегодня.

– Пусть она сначала помоет руки, – говорит Кая, когда я заканчиваю объяснения.

Женщина усаживается обратно на диван и укладывает к себе на колени Каю. Я смотрю сверху. В рыжих кудрях поблескивает серебристая застежка маски. Юбка у Каи длинная, из легкого шуршащего материала. Шлепки тоже легкие, скользят неуверенно по гладкой ткани. Пахнет лимонным мылом, использованными презервативами и скукой. Мне жаль двести евро и себя – мне предстоит целая неделя рядом с Каей.

Мы идем молча, среди красных отсветов и звенящих иностранных слов. Нас догоняют Николас, Герберт, Михаэль и Ольга.

Михаэль ведет нас в Мулен Руж. Представления идут без перерыва. Пока мы покупаем выпить, начинается банана-шоу. Все смотрят на сцену, я смотрю на Каю. Она пишет кому-то в телефоне.

“На сцене леди, – Кая печатает двумя большими пальцами, – В леди банан. Доброволец из зала в леди тоже, примерно по уши. Представление по динамичности – чистый Бергман: неспешно, местами неловко, потому что пока болтал и пил, пропустил наверняка что-то важное”.

Я не хочу знать, кому она пишет, и продолжаю читать.

“Леди стонет, доброволец из зала напряженно дожевывает банан”.

– Саша, – толкает меня локтем в бок Михаэль, – Я вспомнил, Ольга сделала селедку под шубой. Поедемте все к нам.


Амстердам | Нидерланды

Он таскает меня за собой, как театральный бинокль на шнурочке. Неделю назад мы были в Руане, до этого в Йорке, после Амстердама надо будет лететь в Измир, а потом в Сингапур.

– Это Кая, – каждый раз одинаково представляет он меня новым людям, не объясняя им мою роль.

Мне он ее не объясняет тоже.

Я сижу со всеми за столом. Передо мной карандаши, распечатанный лист раскраски для взрослых – переплетенные лианы, цветы и кустарники. Грифель шуршит по плотной бумаге. Я почти не поднимаю глаз и внимательно слушаю.

Молодой мужчина в розовом поло и серых джинсах рассказывает о новом формате платежных карт для биткоиновых кошельков. Его зовут Герберт. Я не понимаю ни одного слова из его размеренной, насыщенной техническими деталями речи. Через десять минут мне становится скучно. Я все еще не отрываю взгляда от листа. Серые лепестки чередуются с розовыми.

Все, кроме Герберта, смотрят на мою раскраску. Герберт смотрит на Сашу. Саша смотрит на меня. Сегодня еще только первый день, а ему уже хочется знать, стоит ли инвестировать в этот проект.

В перерыве Саша беседует с Гербертом, я иду на кухню сделать себе чай.

– В ванной нет полотенца, – сообщает мне Николас, он программист, – Поэтому я вытер руки ковриком для ног. Это единственное, что там подходило.

– Тут есть кухонное полотенце, – показываю я.

– Оно для кухни.

Каждый раз удивляюсь, с кем на таких встречах приходится иметь дело.

После Герберта выступает Михаэль. На нем темно-синий костюм, зеленая рубашка и желтый шейный платок. От сочетания этих цветов и перенапряжения у меня начинает болеть голова.

Саша объявляет еще один перерыв.

– Вы завтракали?

Он смотрит на меня сверху, я смотрю на Михаэля, перебирающего слайды. Я плохо ем, плохо сплю, кладу четыре ложки сахара в чай, и умею довести Сашу до бешенства,

За обедом все разговаривают.

– Как вы познакомились? – спрашивает нас Ольга, жена Михаэля.

Саша придумывает лучше, поэтому рассказывает он. Я не слушаю, потому что он каждый раз рассказывает разное: то про баню для геев, то про кемпинг в Калифорнии.

На самом деле, мы познакомились в гостях. Саша подошел ко мне с двумя бокалами красного вина.

– Я никогда не разговариваю с такими маленькими девочками, как вы, – сообщил он, не представившись.

Я не была маленькой девочкой, и все всегда хотели разговаривать со мной.

Через несколько дней мы снова встретились в парке. Саша сидел на скамейке.

– У меня нет на вас времени, – сказал он, хмуро глядя на мои коленки, – И вы очень быстро мне наскучите.

Не зная, что ответить, я тоже нахмурилась.

Мы стали видеться каждый день. Много разговаривали, много смеялись, пока однажды он ни сказал, что нам нужно сделать перерыв.


– Разумеется, вы можете приходить в парк, но без меня. Поиграйте сами.

Он нашел меня на третий день, в каком-то клубе, укуренную, непомнящую собственное имя.

– Я же сказал вам, играть в парке! – он был в бешенстве и легко перекрикивал грохочущую музыку.

– Я в парке.

– А выглядите, будто в подворотне ждете клиента. Что на вас надето вообще?

На мне было золотистое, почти прозрачное платье. В нем я всегда казалась себе неотразимой, но теперь чувствовала себя запылившейся гусеницей.

– Рабочий наряд. Пять шиллингов, и я вся ваша.

Саша все еще что-то говорит. Ольга смеется. Я хочу молочный коктейль, но приходится есть суп – с Сашей в таких вопросах лучше не спорить. Николас и Михаэль прямо за столом достали ноутбуки и правят неработающий код.

После обеда мы продолжаем. Николас рассказывает про микрочипы и прошивки. К концу дня головная боль становится сильнее, но вместо отдыха, темноты и кровати – культурная программа.

– Засуньте ее себе в жопу, – предлагаю я Саше.

– Детка, – он накручивает на палец прядку моих волос, – Вы совсем охуели или вам есть еще куда расти?

Я отворачиваюсь и иду к столу. На столе стоит моя кружка. Я запиваю сладким чаем третью таблетку от головной боли. Саша что-то говорит Михаэлю и Герберту, и мы едем в Де Валлен.