Крокодилдо : Дно тьмы. Глава три

Глава третья
Светка, Павел и Макс

«Куда ни кинь, всюду – Клин», – сострила Светка и оба брата рассмеялись. Старший весело, младший грустно.
Они втроём сошли с «Ласточки», поправили рюкзаки и, щурясь от солнца, огляделись. Действительно: Клин. Вокзал. Люди спешили к турникетам на выход. Последовали за ними. У пешеходного моста – бюст Чайковского. Три пожухлые гвоздички у подножия. Интересно, кто и зачем.
Спустились по мосту к автовокзалу. Зашли в ближайший продуктовый магазинчик (Светка хотела в «Ашан», Павел распорядился иначе), купили большую бутылку «Очаковского» кваса. Выпили половину – подошел нужный автобус, номер двадцать седьмой. Народу оказалось совсем мало, выбрали места – в конце салона, как раз у открытого в крыше люка.
Разместились. Максим у окна, в которое сразу и уставился. Светка смотрела на Пашу. Паша, старший – по возрасту и вообще – достал смартфон с треснувшим экраном, потыкал в него пальцем:
— Значит, еще раз уточняем маршрут. Выходим в Слободе. Деревня такая, или поселок. Где-то минут через сорок - сорок пять там будем. Оттуда и начинается непосредственно поход. Шагаем порядка шести кэмэ до Церкви Георгия Победоносца. Храм посещаем по просьбе нашей дорогой археологини-архитектурессы, – он потрепал Светку по коленке.
Максим продолжал смотреть в окно. Проезжали городское кладбище. Веселенький пейзаж. Жизнеутверждающий.
— Там у нас первая ночевка. На пленэре, у озера.
–- Прекрасно, – отозвалась Светка. — Озеро – это прекрасно. Искупаемся? Кстати, имя у этого водоема имеется? – она расстегнула воротник серо-голубого поло.
«Надо же, как к глазам идет», – не выдержал и повернулся к ней Максим. «Не к глазам, к глазищам. Ох же глазищи...»
— Так-так-так, – еще раз провел по экрану указательным пальцем Паша. – Озеро... Вот: «Озеро Подтеребово... Объект государственного природного заказника областного значения». Ага... «Представляет собой характерный образец послеледникового мелководного водоема...» Бла-бла-бла... «Заполненного мощной толщей сапропеля». Что за хрень такая - «сапропель»? Надо загуглить потом...
–- Сапропель – это такие отложения на дне. Вроде ила, – не разжимая губ, сказал Максим.
— Гляди-ка, чем только башка у братца моего забита. Лучше б чего следует учил. Сколько троек-то в этом году, а?
— Ладно тебе, Паш. Оставь его. У парня каникулы... Давай дальше.
— Ок... «В заказнике отмечены не менее восемнадцати видов флоры и фауны, занесенных в Красную книгу эрэф». Ого! – Паша торжественно ткнул пальцем в крышу подскакивающего на ухабистой дороге автобуса. – «Учитывая характер водоема, здесь потенциально могли бы обитать такие виды рыб, как карась, линь или ротан... Однако точная информация о видовом характере ихтиофауны отсутствует».
— «Виды рыб». Группа такая есть, верно, Макс? – Светка чуть нагнулась вперед, тряхнула челкой и коснулась рукой сидящего напротив Максима.
— Да, – буркнул он, снова отворачиваясь к пыльному окну. «Species of Fishes».
«Лучше туда, на пейзажи эти одинаковые смотреть, чем на глаза ее и волосы светлые (как имя!), и вообще...»
Мимо проплывали типичные подмосковные пейзажи: телеграфные столбы, заросшие густой зеленью деревенские и дачные домики, магазинчики, заборы, пруды в ряске.
Устроить эту поездку, точнее «вылазку», как её окрестил Павел, старший брат Максима и бойфренд Светки, запланировали ещё на майские, но отправились только сейчас, в самую макушку лета.
Павел закончил в этом году Бауманский, Светка – истфак в областном педе. Университеты их располагались рядом, а познакомились они в вестибюле метро. Вместе уже два с половиной года. Мать Светку вполне одобрила, намекала сыну на желание поскорее стать бабушкой. А вот Максим роль дяди на себя примерять отказывался категорически. Да и нынешний его статус «брат братовой девушки» терзал и мучил.
Причина – банальная, даже пошлая, но от того ничуть не менее горькая: Максима угораздило ро уши влюбиться в Светку. Такая любовь случается только в пятнадцать — и только к недостижимым девушкам. Разумеется, чувство своё он изо всех сил пытался скрыть. И, разумеется, получалось это паршиво.
Про его терзания догадывалась даже мать, что уж там говорить про Светку и Павла. Тот, конечно, девушку свою к брату не ревновал. Только посмеивался: «Перестань так яростно мечтать о Светке: прыщи на лбу полопаются».
Долговязый, угловатый, неуклюжий. Прыщи и прочие прелести пубертата действительно мучили его люто.
Однако он не был ни дураком, ни фантазером. Максим осознавал все прекрасно. Это — реальность. Жестокая и неумолимая. Небо – голубое; человек – смертен; девушки выбирают лучших. Последнее, правда, требовало пояснений. Объективно, Павел не был лучше него, Максима. Что это вообще значит: «лучше»? Однако, Павлу двадцать четыре года. Он выше, шире в плечах, сильнее. Он сам зарабатывал деньги и знал как обращаться с девушками — причем не в теории, а на практике.
Вот это всё и делало Павла «лучше». Не вообще, но здесь и сейчас. И Максим не питал иллюзий. Он испытывал ненависть. И ещё — до ужаса, до ночных судорог в икрах — хотел он не какую-то абстрактную девушку, а вполне конкретную Светку.
И эта, сотканная из противоречий, ситуация убивала Максима.
— Река Сестра, – воскликнула Светка, – кивая головой в сторону промелькнувшего за окном указателя.
— Се́стра, дочка, Се́стра, – ударяя на первом слоге, поправил ее загорелый до черноты мужик в камуфляжном охотничьем костюме и с парой удочек за спиной.
Светка поблагодарила его улыбкой. Он тоже растянул губы, блеснув железными вставными зубами. Такова Светка: если она кому улыбалась — не улыбнуться ей в ответ было невозможно.
— Ок, подъезжаем, – констатировал Павел. – Рюкзаки не забудьте. На следующей выходим. Отец, – обратился он к аборигенному мужичку, – водителю маякнуть, чтоб в Слободе тормознул?
— Не надо. В Слободе много сходют.


* * *

От Слободы до Подтеребово, где и находилась Церковь Георгия Победоносца, добирались дольше, чем предполагалось. Светка натерла пятку новыми кроссовками. Сначала терпела и ковыляла, но потом все же пришлось останавливаться, распаковывать рюкзак, доставать пластырь.
— Говорил же, надо было старые треккинговые ботинки одеть, – разозлился Павел.
«Не «одеть», а «надеть», – мысленно поправил Максим.
Солнце палило. Местность непримечательная: луга да поля в обрамлении полос смешанного леса. К счастью, сама дорога оказалась ровной и асфальтированной. Машины встречались редко. Людей не было вовсе.
Скуку в пути пытались разбавлять разговором, только не особенно он клеился. Павел дулся на Светку, по чьей вине случилась задержка. Светка терпела боль и прикусывала губу. Максим в целом не умел вести непринужденные беседы.
Впрочем, особенно торопиться не стоило. По плану предполагалось к вечеру, до захода солнца, добраться до церкви, осмотреть ее и пофотографировать с разных ракурсов. Затем устроиться у озера на ночевку, поужинать и пораньше лечь спать, чтобы завтра, часов в шесть, начать марш-бросок к Пантелееву болоту, конечной точке похода. Путь предстоял неблизкий, порядка 20-25 километров, к тому же по пересеченной местности, а кое-где и через густой лес, поэтому прежде всего необходимо было отдохнуть и выспаться.
Вечерело. Над полем завис ястреб или другая хищная птица. Ринулся вниз - и стало на земле одним мелким грызуном меньше. В низине, среди чахлых березок, оживились комары, а когда шли мимо коровников их застала врасплох атака слепней. От комаров худо-бедно помог спрей, а вот от слепней пришлось отбиваться отчаянно и вручную.
Чуть веселее стало, когда начались деревни. Первой была Крупенино. Попадались навстречу дети – в основном на велосипедах и квадроциклах – а также собаки, стайками и по одиночке. Те и другие вели себя тихо. Хотя Светка, пощипав себя за мочку уха, заявила, что и от детей, и от собак исходила труднообъяснимая, но явная угроза. Павел пожал плечами. А Макс вспомнил недавно прочитанный рассказа Стивена Кинга «Крауч-Энд».
Дорога забрала правее и указатель проинформировал их, что они вошли в деревню Подтеребово, следовательно до церкви оставалось всего ничего, пара километров. Тут же, рядом с безлюдной автобусной остановкой они наткнулись на артефакт из прошлого: кабинку таксофона. Светка сняла трубку и удивленно сообщила, что гудок есть, следовательно аппарат работал. Тут же, на обочине валялся сбитый еж.
Максим активно крутил головой. Подтеребово показалась ему любопытным местечком, отличавшимся от десятка похожих, которые они миновали сегодня на поезде, автобусе и пешком. Затейливая эклектика, вызванная превращением классических деревенек в дачные поселения: соседство покосившихся и даже полностью заброшенных срубов с добротными, вполне себе европейскими коттеджами из кирпича и обшитых разноцветным сайдингом. Встречались и откровенные мутанты: плоды больного воображения дизайнеров и архитекторов-самоучек. Заборы между участками удивляли многообразием форм, размеров и стилей.
Тишина нарушалась монотонным механическим жужжанием.
— Бензопилы, наверное, а? Как в «Техасской резне...»
— Газонокосилки, – пояснил Паша, не отрывая взгляда от «Яндекс Карт». – Скорее всего, триммеры. Такими человека разделать тоже запросто можно.
Максим же продолжал изучать особенности местной застройки. Чем дальше в лес углублялась деревня (точнее, улица 4-я Дачная, как сообщали таблички на некоторых домах), тем больше декадентских и даже мистических деталей попадалось.
Дома становились выше и мрачнее, заборы – неприступней. Один своей массивной ажурностью, переплетением толстых прутьев, увенчанных острыми пиками, наводил на мысли о замке вампиров. Прямо у дороги была выставлена табличка – золотым по черному – о продаже яиц и молока. Цветовое решение неминуемо наводило на мысли о надгробной надписи.
Павел в последний раз сверился с картой и сообщил, что они почти у цели, — осталось всего около пятисот метров, только деревенское кладбище пройти.
— Весело тут, ничего не скажешь, – прищурилась Светка, прихлопнув очередного комара. По руке расползлось кровавое пятнышко. – Успел насосаться уже, сволочуга!
Деревня закончилась. К церкви и анонсированному Павлом кладбищу через рощу вела дорожка поуже и похуже. По обеим сторонам пролегали канавы, заполненные темно-бордовой стоячей водой. Сквозь неровный асфальт прорастал подорожник, а трещины и ямки превратились в муравьиные маршруты. Пахло сыростью и зеленью.
Неожиданно среди густых зарослей они разглядели заброшенную стройку. Две большие груды щебня, катушка кабеля, бытовка и десятка полтора мешков с неизвестным содержимым. Паша попытался сострить, что здесь строился секретный узел правительственной связи на случай новой пандемии.
Впереди показался огромный зеленый мусорный контейнер, рядом с которым копошилась высокая худая фигура. Лица было не разглядеть, только длинные, до пояса, седые волосы. Подпрыгнув, человек подтянулся на тонких руках и стал что-то рассматривать внутри, среди отходов.
— Любопытный персонаж, – констатировал Павел, поправляя лямку рюкзака. –- Что он там потерял? В мусорке, на кладбище?
Между тем мужчина вынырнул из недр контейнера. Это оказался изможденный старик с узким морщинистым лицо бледно-серого цвета.
«Словно рыбье брюхо», – промелькнуло у Максима в голове.
«Интересные черты какие... Игги Попа чем-то похож... Только вот пятно родимое его сильно уродует. И такое ведь не сведешь», – подумала Светка.
А вслух сказала: «Странный тип».
«Опасный», – прищурил глаза Павел. «Не нравится он мне».
Однако они уже прошли мимо, а странный и опасный тип даже не поглядел в их сторону, снова углубившись в содержимое мусорного контейнера. Рядом стояла бочка с загадочной табличкой «Техническая вода».
— Хаер какое у него эффектный. Мне б такой отрастить, – улыбнулась Светка, тряхнув челкой. – Как у Боба из «Твин Пикса».
— Я не смотрел, – сказал Павел.
«А ты посмотри!» – разозлился про себя Макс.
Они завернули к кладбищу. Типичное сельское, словно сошедшего с холста Корзухина или Саврасова. Совсем нестрашное, скорее унылое и тусклое. Кривые надгробия, алюминиевые и деревянные кресты... Полинявший пластик венков и искусственных цветов. Тоска, знаменитая древнерусская тоска, без конца и без края...
Выделялся стоявший на краю, под вековой елью, древний памятник темного камня. Ни имени, ни звания покойного уже не разобрать, а даты сохранились хорошо: 1816-1912.
— Интересно, что здесь было в 1912 году, – пробормотала Светка. — Не именно в этом месте, а вообще – здесь, – она сделала неопределенно широкий жест рукой. –- В мире, в целом.
— Да то самое и было, – усмехнулся Паша. –- Здесь же время застыло. Законсервировалось, слежалось. Как шпроты в банке.
Пройдя еще метров пятьдесят они вышли прямо к церкви. Величественной, несмотря на отсутствие колокольни, облупившуюся штукатурку и строительные леса вокруг.
— Здорово! Ребята, смотрите, как же здорово!
— Ничего так. В Википедии фотка прям с этого ракурса как раз. Ну что, мадам, изволите осмотреть фрески, внутренние помещения и вдоволь наделать снимков?
— Что? Да-да, само собой. Погоди только, Паш... Надо отдышаться, в себя прийти. Красота-то какая!
Трудно было не согласиться. Белый пятиглавый храм в обрамлении густой зелени четко вырисовывался на фоне синего безоблачного неба. Картина простая, но удивительно правильная. Умиротворяющая.
Ребята достали пенки, прилегли, подложив рюкзаки под головы и залюбовались видом.
— Вот еще, – прервала молчание Светка. – Не знаю, к чему я его вспомнила. Того мужика, – она приподнялась на локте и мотнула головой (опять эта челка!) в сторону скрытого за деревьями мусорного контейнера. — Кто он все же такой? И вот что он в этой мусорке кладбищенской выискивал?
— Что-то ценное...
— Да нет, Паш, ну что там могло быть ценного? Цветы увядшие? Еловые ветки?
— Значит, то, что ему ценным представлялось... Он же явно поехавший. Мало ли, какая чепуха для него значимой показалась.
— Макс! Что ты все время молчишь? Ну-ка давай свою версию: кто он?
— Убийца, – неожиданно для самого себя выпалил Максим. И тут же покраснел, так, что еще заметнее стали желтоватые головки прыщей на лбу.
— Неплохо. Очень даже может быть. И кого, по твоему, он прихлопнул? Как? Когда? Зачем? Я желаю подробностей, лучше кровавых и пикантных.
Светка наседала, Макс тушевался. Павел ухмылялся.
Деваться было некуда и пришлось продолжать:
— Ладно. Ладно! В общем, да. Этот человек – убийца. Убил он своего друга. Нет, не друга, скорее, знакомого, которого недолюбливал. Убил дома, на кухне...
— Собутыльника. Утюгом, – встрял Павел. – Кента из соседней деревни, как там ее... Крупенино! С крупенинским комбайнером раздавили по кэгэ самогона на грудь и не поделили соседку Клаву, продавщицу из сельпо.
— Паааша! Ну не лезь! Пусть Макс свой вариант расскажет! Зачем ты перебиваешь!
«Когда она сердится, глаза у нее делаются еще больше и еще... Лазурней? Васильковей? Пошлые какие определения! Нельзя даже толком цвет их описать. Вот такой, как у неба прямо сейчас: теплый, просторный, необъятный... Разве может цвет быть необъятным? Может, может!»
Макс сглотнул и нехотя продолжил:
— Нет, это случилось в городе. Разве ты не видишь: он не простой деревенский мужик. И не алкоголик. Они, действительно, выпивали, и о чем-то спорили. Но о чем-то... – Макс щелкнул пальцами, – о чем-то таком непростом. Важном!
Светка одобрительно кивнула головой.
–- Так или иначе... – окрыленный ее реакцией, продолжил Максим. – В общем, этот лохматый убил того, другого. Жестоко убил. Кроваво, – тут пыл его угас. –- Убил — и все тут...
— Верно, Макс, – пришла на выручку Светка. –- Очень даже вероятно, очень. Теперь осталось придумать, что он с трупом сделал.
— Расчленил, – хихикнул Павел. –- Как тот профессор питерский. И концы в воду. В эту их самую речку Сестру. Се́стру!
— Расчлени-и-и-л, – вытянула губы Светка. – А что... Вполне может быть. Тогда у него должны быть специальные навыки. Так... На мясника он не похож... Хирург? Патологоанатом? Словом: доктор! Макс! Эй, Макс! Давай, докручивай до конца. Твоя ж история. Ты начал, тебе и заканчивать.
— Ладно, – буркнул Макс и почесал лоб. — Значит, рассовал он куски по пакетам и выбросил ночью. Только не в реку, а на помойку.
— А как его поймали?
— Правда, Макс, на чем он, как это говорится, «засыпался»?
— Из-за ерунды, конечно. Как это всегда и бывает. Упустил мелочь какую-то. Улику...
— Точно,- ахнула Светка! – Украшение! Например, цепочку! Помнишь, как у Вуди Аллена, в этом... В «Матч Пойнте». Только наоборот: там убийце повезло, а здесь – нет.
Светка захлопала в ладоши.
–- Приходит к нему полиция, они ж все дома в округе проверяют... Сначала, как к свидетелю, потом уже с обыском. С собакой даже...
— Вот именно, - мрачно кивнул Максим. –- И под раковиной, у самого плинтуса лежит эта самая цепочка. С крестиком. Приметная такая. Её опознали сразу.
— Ага! Так он и погорел. Они ему такие: «вы и убили-с!»
— Да уж. Тут не отмажешься.
— Аааа! Ребята! Я поняла теперь, что он в мусорке этой кладбищенской искал! Он на этой почве с ума сошел. И после отсидки у него такой вот психоз развился. Мания. Обыскивает мусорки, хочет убедиться, что выкинул цепочку эту злосчастную, что не оставил в квартире своей.
— А что на кладбище, да еще за городом?– поинтересовался Павел. –- Мало ему в Клину ихнем помоек?
— Ну не знаю, – Светка нахмурилась. — Он же чокнутый... Чего с чокнутого взять?
— Нет, – веско сказал Максим. – Дело в не в этом. Видимо, на этом кладбище останки жертвы и захоронили. Вот он сюда и приезжает. Преступника всегда тянет или на место преступления, или на могилу жертвы.
— Да уж, навертели вы изрядно. Триллер! Сюжет для сериала. Только это ж когда было? За такие фортели с расчлененкой, да по синей дыне, ему лет тринадцать, а то и пятнадцать дать должны. Тогда еще не полиция, а милиция была, – уточнил Павел. — А в целом, всякое бывает. И вот подумать только, чуть не лучшую часть сознательной жизни на нарах провести. А жизнь-то, она не вечная.


* * *
Павел просунул в костер две толстые сосновые ветки. Запахло смолой, дым стал гуще, яркое пламя с гулом метнулось в вечернее небо.
Все трое пристально глядели на алые угли.
— День убывает, – сказала Светка. – Еще одиннадцати нет, а уже темнеет.
Ей никто не ответил. После ужина братья разомлели, разленились. К тому же устали после насыщенного дня. Запланированная часть пути пройдена, палатка поставлена, церковь осмотрена и запечатлена на фото. Заповедное озеро тоже обнаружено. Особого впечатления не произвело: больше на болото похоже. Непролазные заросли, топкий берег. Правда, одна любопытная, хоть и бесполезная, находка все-таки случилась. Рядом с едва заметной тропкой от церкви к озеру Максим споткнулся о торчавший из влажной земли выступ, напоминавший рог животного. Вместе с Павлом они откопали и с трудом вытащили из грязи насквозь проржавевший и рассыпавшийся остов какого-то механизма. Конструкторски прищурившись, Павел заявил, что это остатки, по-видимому, рама и руль древнего велосипеда.
«Сколько ж ему? Лет сто?» – с сомнением поинтересовался тогда Максим.
«Может и того больше. Сгнил почти весь. Ладно, брось эту рухлядь. Материальной и исторической ценности не представляет».
* * *
Костер все тлел. Светка не унималась.
— Знаете, мальчики, у меня все тот дед из головы не идет. Конечно, история, которую мы про него сочинили – выдумка, нелепица. Никакой он не убивец... Просто несчастный одинокий старик. Ему ж за семьдесят небось?
Максим промолчал. Павел пожевал травинку и сказал:
— А то и под восемьдесят. Венками пахнет уже.
«Если бы я писал какую-нибудь идиотскую повесть и мне потребовалось бы передать „ленивую задумчивость“ лирического героя, – горько и зло подумал Максим, - «я бы обязательно написал что-то вроде: „Этот самоуверенный широкоплечий парень надкусил стебелек травы, сплюнул налипшую на язык крошку и процедил что-то сквозь зубы...“ Черт... Почему я так его ненавижу? Он все-таки брат мне!»
— Верно, Паш! – Светка пододвинулась к бойфренду и чмокнула в нос. – Конечно, за семьдесят уже хорошо: седина, морщины. Дряхлость. А ведь он высокий. Поджарый, даже сейчас. В молодости наверняка красавчиком слыл. Не одно сердце советских девушек разбил. И вот где это всё сейчас? Былая привлекательность? Живой магнетизм?
Братья помалкивали. Светка же не унималась. Она села, обхватила колени руками и с нажимом продолжила:
— Молчите? Конечно, вы молчите. Я и сама понимаю, что вопрос риторический. Банальность! Но мне действительно горько. Это и есть – трагедия! Был человек: молодой, сильный. Красивый! А потом – перестал им быть. Не умер, нет, но потерял все свои лучшие качества. Испортился, понимаете?! Это своего рода и есть смерть. Только замедленная, отложенная...
Максим понимал, что Светка имела в виду. И говорила она отнюдь не банальности. Он знал, чего именно она так боялась. Боялась потерять ту нежную власть, дарованную природой. Точнее, не дарованную, но данную взаймы, на время. И платить за соблазнительные изгибы бедер, блеск глаз и гладкость кожи приходилось с процентами, прямо сейчас.
Платить бледным ужасом это всё потерять.
Максим чувствовал всю эфемерность и зыбкость этой ускользающей красоты, и со сладкой горечью осознавал абсолютную невозможность даже не ухватить её, но хотя бы просто прикоснуться к этому таинственному чуду. Оставались только запечатленные в памяти мгновения: образы, звуки, запахи, даже вибрации.
Например, сегодня утром, на Ленинградском вокзале, когда они сидели на лавочке и ждали электричку внутри бетонно-стеклянного пространства, невесть откуда взялась стрекоза — зависла в воздухе изящным живым вертолётиком, а затем решительно приземлилась на Светкины губы, замерев там на секунду-две-три. Максим представлял, как каждой лапкой, каждым усиком счастливое насекомое впитывало их вишневую сладость, мятную прохладу дыхания.
Позже, уже в «Ласточке», Светка плотно прижалась к Максиму плечом (он, как обычно, уселся у окна, а она – в середине трехместного ряда) и тепло – нет, жар – её тела проникал в него, а цветочный запах дезодоранта, смешиваясь с ароматом кожи, дразнил, вызывая в голове бесстыдные видения. Это было мучительно, тянуло как зубная боль. Боль которая изводила. От которой ныли челюсти. Которой жаждалось еще и еще.
И Максим старался сильнее прижаться своим плечом к Светкину, и раздувал ноздри, и играл желваками.
— Ладно, – подвел итог вечерним посиделкам Павел. — Давайте спать ложиться. Денёк долгий был. Завтра в пять ноль-ноль подъём. В шесть ровно – выдвигаемся. Отбой!
* * *
Заснули быстро, легко. И так же легко и беспричинно Максим проснулся: ни кошмары, ни позывы мочевого пузыря, ни атаки лесного гнуса не тревожили.
Какое-то время он полежал на спине, тараща глаза в темноту и пытаясь вспомнить, где он находится. Вспомнил. Кстати, о времени.


Нажал кнопку на своих простеньких китайских smart watch:
03:03:03.
03:03:04.
03:03:05.

Самый центр ночи. Повертел головой: справа ткань палатки, слева похрапывал брат, закинув руку на Светку.
На свою девушку.
Осторожно, чтоб никого не разбудить, Максим выбрался из спальника, вылез из палатки. Свежо. Даже прохладно. Небо черное, близкое, звездное.
«В городе такого не увидишь», – услужливым штампом загорелось в мозгу. Немного прошелся взад-вперед, размял затекшие со сна ноги.
И что-то случилось. Это не было сюжетным твистом из дрянного сериала или просто очередной избитой фразой. Никакой мистики и прочей чертовщины. Он не слышал никакого Зова. Никто никуда не манил в лесной тишине. Просто глубоко вдыхая свежий ночной воздух, насыщая им легкие, он испытал прилив эйфории, вполне объяснимый с физиологической точки зрения.
Захотелось прогуляться. Например, к озеру. Посмотреть на лимонное отражение луны в черной воде. Опасливо придерживаясь за кустарник - спускаться по росистой траве было скользко - он выбрался к заболоченному берегу. Вдруг подумал, как все могло быть иначе.
Если бы...
Беспорядочные мириады непонятных звезд оформились в четкие геометрические созвездия с красивыми звучными именами. Берег приобрел правильную овальную форму. Вместо беспородных деревьев вокруг зацвели вишни. Сладко запахло ночной фиалкой. Мутная водица стала прозрачной — в ней зарезвились оранжевые пятнистые карпы, а в самой середине озера, среди крупных цветущих нимфей, скользила неспешно пара лебедей.
Вся эта выдуманная красота. Все создания, пёстрые и монохромные, прекрасные и удивительные. Чудища морские, гады подземные и птицы небесные. Все цветы и острова. И манцинелла... и Тир на Ног... и маврикийский дронт, чьи глаза — как брильянты...
Просто взять и закинуть во сне руку ей на спину, по-хозяйски придвинуть к себе податливое тело, зная, что оно готово радостно подчиниться его воле и желаниям.
Только его – это не его.
На секунду, в сиянии злой луны, всё предстало таким простым и очевидным. Пойти — нет, побежать! — поскальзываясь и падая. Быстро-быстро-быстро побежать в палатку, и придавить коленями тело к земле, (руки у Павла внутри спальника, он не сможет сопротивляться), и надо — крепко, без колебаний, сжать-сдавить горло и не отпускать. Не отпускать. Подольше. С запасом. Наверняка.
Потом — выволочь мешок с телом наружу, сбросить в озеро. Трясина засосет его, и никто ничего не найдет. Не поймет. Не спросит.
Максим улыбнулся. Луна скрылась в предрассветном фиолетовом облаке. Он еще немного постоял на пахнущем торфом берегу, среди равнодушных камышей — и пошел степенно, не бегом, обратно к палатке.
Потому что ночь близилась к концу. Потому что Светка никогда не будет его девушкой. Потому что Павел всегда останется его братом.
А главное — потому что нужно поспать еще хоть час. Скоро вставать, готовить завтрак, и совершать долгий переход к Пантелееву болоту.