отец Онаний : Электрички

В электричках сегодня катался. Туда и два раза обратно. Не Ерофеев, конечно, но кое-что видел. 

Сразу же на Финляндском вошла тётка с баулами и давай продавать пластыри от всего. Потом был мужик со скотчем и батарейками мирового уровня дюрасел. Народа было мало и те вялые. Торговля не шла. Да и торгующие особо горло не рвали.


Неподалеку сидела компания молодежи, которая беспрерывно раздражала всех своим громким смехом. Через пару остановок им стали делать замечания, все те же, что не менялись десятилетиями: ржёте как лошади, в нашу молодость такого не было, и ну и молодежь пошла. Полностью согласен. Не поколение, а хуй знает что. Всех на Колыму. Но электричка шла чутка не туда.


А ещё рядом сидел очень вонючий дед с велосипедом. Сначала, я думал, что воняет от его велосипеда, потому что колёса были изгвазданы всяким подозрительным. Но потом перед Финляндским, он выкатил своего боевого коня в тамбур, а сам вернулся и сел. Тогда я понял, что воняет от самого деда. Говном и самим дедом. 


В электричке был певец. Они, сука, всегда есть. Им здесь мёдом намазано или говном. Он был из тех унылых уебков, которые не умеют ни петь, ни играть. Они буквально насилуют инструмент и случайных пассажиров. Пел этот пидорас про "прекрасное далёко", которые, увы, было жёстоко к нам, пассажирам. Причём,я ехал с Финляндского во Всеволожск он пел и примерно через час ехал обратно, снова эта гнида. Дать ему денег, чтоб не пел или... дать ему пизды, что он больше никогда не пел. Нюанс.

Когда ехал туда, рядом сидела бомжиха. Я почему-то нашёл её милой. Обнюхав воздух, который нас связывал, я не нашёл его слишком уж отвратительным. Бомжиха посапывала, пуская слюни. У неё была розовая сумка и чёрные от грязи ногти, которыми она, возможно, роет могилы, добывая себе пропитание. А потом запел этот долбоёб про "прекрасное далёко" и бомжиха в моих глазах стала ещё прекраснее. Жаль, что она она вышла в Бернгардовке, а мне надо было на следующей. А то бы я её непременно проводил через лес к бабушке.


Обратно я заскучал. Бомжиха не села на Бернгардовке. Рядом вонял дед. Было много велосипедов, которые занимали слишком много полезной площади. Девушка в розовом пальто закатывала глаза и криво улыбалась. Какая-то тётка, похожая на монахиню, ходила туда-сюда по вагону и помогала решить кому-то на том проводе задачку по математике. Если сложить минус восемь и минус двадцать, то будет минус двадцать восемь. Согласен? Я, да. Возможно, на том проводе был её муж,прикованный к батарее. Был ли он согласен, не знаю. Что значили цифры -8 и -20, возможно, что-то сокральное. Минус восемь попыток бросить пить. И минус двадцать попыток удовлетворить эту монахиню. Всё тщетно, минус двадцать восемь как есть. 

Электрички убитые. Не то, что у них в Москве, у нас тут не там. До нас, как говорится, не дошло. И не надо нам подачек. Зато бегай из вагона в вагон от контролеров, сколько душе угодно. Станций со свободным входом и выходом, навалом. 


Ещё бросилось в глаза, что почти не пьют. Видимо, стали лучше жить. То, что это запрещено, никого никогда не останавливало. За всё время увидел только одних ребят с пивом. Цедили они его неспешно. На контроль внимания не обращали. И были явно не из этого мира. Случайные пассажиры, как я. 

А на Лавриках я сошёл. Со всего состава там вышло всего трое. Я пошёл направо, а они налево. Хотя там ничего нет. Там пустоши и бескрайние хляби. А направо Мурино и деревня Лаврики. Аттракцион невиданной щедрости людского мракобесия.