Renat-c : ИНЦИДЕНТ В АРАВИЙСКОМ МОРЕ. Глава 19. Ложный свет на Килгаллиган., Глава 20. Высота.

Предыдущая глава: https://litprom.ru/thread88889.html
Начало: https://litprom.ru/thread88529.html

Глава 19. Ложный свет на Килгаллиган.

Дом старый О'Доннел построил в семидесятом — на месте того, что в тридцать шестом году им выдала Земельная комиссия, переселявшая островитян с Инишкеа.
— Я никого не убивал, — говаривал он, выпив, — и корабли не грабил, как твой прадед…
Гордился старик этим? Или всё-таки стыдился?
Почему дед пришёл на ум именно сейчас? Возможно, виной тому были проклятые чайки. Они кричали так, как кричат утопающие.
О’Доннел поднял руку и посмотрел на старую татуировку: маяк и надпись под ним — FALSE LIGHT.
Наверное, прадед не раз слышал такие крики.
Ирландец лежал на диване в обуви, упершись взглядом в потемневшую потолочную балку.
Телевизор беззвучно мерцал в темноте. Лошади в Leopardstown бежали по кругу. Но это уже не имело значения.
Он следующий после Уивера.
Он встал, подкинул в камин два черных торфяных брикета, и взял со стола мутную бутылку. Виски закончился ещё вчера, пришлось распечатать семейную заначку — потин. Сивушный напиток, который в здравом уме пили разве что на поминках. От такого и печень могла отказать.
Зубы скрипнули, вынимая пробку. Глоток обжёг гортань. Но именно это было нужно ему сейчас. Он поставил бутылку на край стола и снова откинулся на подушку.
Редкое дерьмо это пойло. Уивер бы оценил.
Снаружи что-то изменилось.
Резкий металлический лязг разрезал гул океана. Словно кто-то задел лопату на ступенях.
Чайки внезапно смолкли.
Только шум прибоя.
Он осторожно потянулся к столу и взял пистолет. Но сегодня холодная тяжесть оружия в ладони не успокоила его. Сердце колотилось как никогда.
Стекло телевизора лопнуло с сухим хлопком. Каскад искр — и синее свечение схлопнулось. В нос ударил запах пороховых газов. О’Доннел скатился на пол. Вторая пуля выбила щепки из стола прямо у его головы. Бутылка упала и покатилась в угол.
Он выстрелил дважды в сторону окна, рванул на кухню, вышиб шпингалет и вывалился в мокрую траву. За спиной от дома отделились две тени. Безмолвные, быстрые, они загоняли его к обрыву. Выстрелов он не слышал, лишь негромкие хлопки и тупое жжение справа в боку.
Скупо отстреливаясь, он побежал вдоль изгороди в сторону кладбища Килгаллиган. Белые кельтские кресты были видны даже в темноте. Он перевалил через ограду и тяжело дыша, присел за высоким чёрным камнем. Липкая торфяная грязь со свежей могилы, уже налипла на обувь. Патронов в «CZ» почти не осталось.
Пуля чиркнула по граниту. Каменная крошка брызнула в мокрое лицо.
Он вытер его ладонью, размазав кровь. Похоже, всё.
В какой-то момент показалось, что стрелять перестали. Только шорох дождя и шипение волн, бьющих о камни.
И тут он увидел синие всполохи. По узкой дороге к берегу спускался полицейский автомобиль с включенным маячком. Поравнявшись с кладбищем, машина остановилась. Сквозь дождь он слышал, как работают дворники на лобовом стекле. Две фигуры в дождевиках вышли наружу. Хлопнули двери.
Яркий свет фонарей пополз по надгробиям.
— Эй! Кто там? Выходи! Gardaí! — крикнул один из них.
О’Доннел отбросил пустой пистолет и бросился на этот свет, спотыкаясь на мокрой траве.
— Не стреляйте! Я без оружия! — закричал он.
Свет бил прямо в глаза, не позволяя разглядеть ни лиц, ни тропинки. Подойдя ближе, он опустил взгляд и посмотрел на колёса.
Они были в тяжёлых, запёкшихся ошмётках рыжей глины Коннемары. Подкрылки, бампер, даже стекла.

Глава 20. Высота.

Медленно, с едва слышным шорохом, шло лезвие. Ровно, как его жизнь эти последние несколько лет — без злости, сожаления и даже без какой-то особенной тоски. Левин брился обстоятельно, не торопясь. Рано утром во Внуково, к вечеру уже Эльбрус. Не упустить бы чего, не проспать...
Взгляд скользнул по синей эмали, обрамлявшей огромное зеркало, задержался на изящном плафоне. Бритва замерла у щеки.
«Мы подумали о бритье, чтобы вы могли думать о другом» — или как там было? Он усмехнулся. Вспомнил, как тщательно выбирали каждый предмет, каждый элемент декора и, конечно же, цвет…
Прищурился, вглядываясь в собственное отражение: волосы соломенного оттенка, ещё влажные, уже ложились в свою привычную форму. Серые глаза смотрели жёстко и устало.
Смотрелся он убедительно. Конечно, не так фактурно, как Королёв в кадре, с его хищным профилем, но для эфира подошел бы без вопросов. Бывали и пробы в его жизни.
Мысль о ведущем кольнула.
Сколько ему сейчас? Под полтинник? Больше? Королёв же совсем из другого времени, из тех, кого с детства гоняли в убежище, учили надевать противогаз. Наверняка, еще помнит запах ружейного масла в школьном тире. Человек с вшитой в подкорку тревогой. Всегда готов.
Левин смыл пену, вытер лицо полотенцем и открыл филёнчатую дверцу высокого шкафа-пенала — того же густого синего цвета. Убрал бритву на место. Уперся ладонями в холодную раковину.
Ему войну не обещали. Но его женщина вот уже несколько лет живет в Черногории. Впрочем, давно уже не его. Не то, чтобы всё пошло наперекосяк, просто как-то замедлилось, что ли. И дело не во внешности или быте — скорее в характере.
Он поднял взгляд.
Из зеркала на него смотрел человек, в котором напряжение словно убавили до минимума. Будто внутри давно всё выгорело, а он заметил это только сейчас.
Никогда не говоря прямо, что Левин «переобулся», она всё равно думала так.
Впрочем, чего уж теперь...
Он вышел из ванной, и ещё долго бродил по квартире. Включил чайник. Ноутбук на зарядку. Прошёл в спальню, бросил потрёпанный молескин в лежащую на кровати сумку. Рубашки? Хотя какие рубашки… Пару футболок хватит.
Зазвонил телефон. Снова Воронов.
— Ну что, герой! Не передумал?
— Да вот, собираюсь.
— Тёплые вещи бери. Шталь тебя наверх потащит, как пить дать. Старый лис. Размотает по-полной, — тон Воронова стал серьёзным.
— Понимаю, — вздохнул Левин. Присел на край кровати.
— Я глянул ещё раз его дело. Он бергфюрер, между прочим. Горный гид. Это как разряд по альпинизму, по-нашему.
— Фюрер? Прекрасно, — пробормотал Левин. Он даже не удивился.
— Давай ещё раз пробежимся: ты больше слушаешь, чем говоришь. Не споришь и, тем более, не конфликтуешь. Торгуйся. Слышишь? Послушаем, что они могут предложить.
Воронов замолчал.
Когда они перешли на «ты»? Этот момент Левин тоже упустил.
— Главная задача, Алексей, — понять, насколько фонд замешан в этой истории с танкером. Мы почти вышли на заказчиков. Подтверждение от самого Шталя лишним не будет. Запомнил?
— Запомнил.
— Давай, удачи. Я на связи. Талызин вылетит или с тобой, или на день позже.
Воронов положил трубку. Послышалась мелодия — закипел чайник. Левин пошёл в гостиную. Потрогал горячий бок и застыл, опершись о чёрную столешницу.

*****

Маленький самолёт. Маленький аэропорт города Нальчика.
Спускаясь по трапу, Левин щурился от яркого солнца и смотрел по сторонам: у борта дежурила пожарная машина, а вдалеке, за взлёткой, стоял одинокий, будто забытый зелёный «уазик». Самолётов, кроме их 737-го, похоже, больше и не было.
До терминала шли пешком. Никто никуда не спешил. Было тепло и тихо. На горизонте ясно просматривалась снежная гряда Кавказского хребта. Воздух был свежий, густой, с травяными нотками. Левин вдыхал с удовольствием. Как и остальные прилетевшие, он шёл в пальто нараспашку. Даже ветерок дул мягкий, приятный.
Минивэн с наклейкой «Метелица» на лобовом уже ждал на парковке. Водитель убрал сумку в багажник, они выкурили по сигарете и поехали…
В посёлок Эльбрус заехали уже в темноте, свернули на узкую грунтовку, проехали еще метров сто, петляя по колее. Левин видел только стволы сосен в свете фар. Наконец, запарковались и вышли. Небольшой опрятный отель с подсвеченным фасадом, номеров на двенадцать. Горы уже было не разглядеть, они скорее ощущались, холодным дыханием. Где-то рядом шумела река. Пахло хвоей. Левин потянулся, взял сумку и преодолев пять ступенек, поднялся на крыльцо. Здесь стояла небольшая кованая скамья, спинка которой была заботливо укрыта овчиной, и столик с пепельницей. Отметив про себя это удобство, Левин открыл дверь и вошел внутрь.
За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти, похожий на школьного учителя: очки, усталое лицо, книга в мягкой обложке. Услышав шаги, он поднял глаза — немного грустные и слишком внимательные для обычного администратора.
— Доброй ночи…
— Алексей?
Голос Левину был знаком. Именно с этим человеком он говорил по телефону, когда бронировал номер. Похоже, управляющий.
— Вы, наверное, Алим?
Мужчина кивнул. Что-то отметил в журнале, достал из ящичка ключ, поднялся:
— Пойдемте, — он едва заметно повёл рукой в сторону лестницы…
Красная ковровая дорожка, поручни — тоже с коваными элементами. Постояльцев было не видать, несмотря на сезон.
— А где все? У вас всегда так тихо?
— Они ещё наверху. Позже будут. — произнес управляющий, не оборачиваясь. Коридор не позволял идти рядом, поэтому Левин шёл немного позади.
— Через полчаса машина поедет за ними. Если ещё не ужинали, можете прокатиться до Азау.
— А обратно?
— Обратно на такси. Машина ждать не будет. Да здесь километров пятнадцать всего…
Они вошли в небольшой номер. Левин положил сумку на стул. Алим подошёл к окну:
— Из этого номера хороший вид, утром оцените. Река внизу. Если окно не открывать, шум не мешает.
Левин кивнул, дождался, пока за управляющим закроется дверь, взял с тумбочки бутылку и сделал несколько глотков. Потом достал телефон, открыл присланную Шталем геометку.
Да, туда придётся ехать. Он вздохнул, и нажал кнопку вызова…

*****
Ужинали в небольшом кафе у пруда. Уютно светили фонари. Можно было тут же взять удочку и поймать форель, которую приготовили бы и подали к столу, но ни Шталь ни Левин не были расположены к рыбалке.
В помещении было хорошо натоплено и немного дымно. Блюда вкусные, но и хычины, и шашлык из печени, обернутой нутряным жиром, показались Левину чуть более жирными, чем он ожидал. Он еще не успел перестроиться на курортный ритм и был немного напряжён.
Напротив, Шталь чувствовал себя здесь хозяином. С трёхдневной щетиной на жилистых щеках, в удобной флисовой кофте с чуть расстёгнутой молнией на вороте, он вальяжно развалился на стуле. Аппетит у бергфюрера был отменный — он ел «мясо по-балкарски» и хычины прямо руками, макая их в чесночный тузлук.
— Жаль, что не сняли, — говорил он, ковыряя мозговую кость небольшим армейским швейцарским ножом, — и здесь, конечно, не только наша вина…
Говорили про ковидную изоляцию двадцатого года, приостановку проектов и так далее.
— Ну а ваши товарищи? Финансист этот, Щербина Саша, Королёв. Кажется, так звали вашего соавтора? Или он помогал вам. Почему они допустили? Ну а сейчас что… время ушло… Надо было решаться. Снимать…
Шталь вытер салфеткой губы и посмотрел Левину в глаза.
— Королёв этот, кстати, не на него ли вы работаете сейчас? Вот как? Так всё стало, значит…
Левин молча ел. По существу возразить было нечего.
— А Щербина? Помните, вы вместе были у нас в гостях в «Альпенблик». Вас выбрали. Понимаете? У неё, насколько нам известно, своя лаборатория теперь. У Королёва своя программа. — Шталь делал паузы, наблюдая реакцию Левина, — Они молодцы, эти ребята. Но это не ваш уровень, Алекс.
Шталь пытался вызвать ревность. Грубовато, конечно. Но кто знает, иногда и такое срабатывает.
— Матиас, восемь лет прошло. Многое изменилось.
— Тоже верно.
Шталь отправил пучок зелени в рот.
— Кстати, почему вы не взяли отель здесь, поближе?
— Всё занято. Сезон. — буркнул Левин.
Шталь качнул понимающе головой.
— Нам есть что обсудить, Алекс. Но вы сами любите говорить: «Утро вечера мудренее». Хочу вам предложить небольшое приключение завтра.
Левин вскинул вопросительно подбородок.
— Я планирую с утра прогулку от Гарабаши вверх. Акклиматизационный выход. Вы как? Со мной?
Ну, вот и оно. Левин не торопился отвечать. Знал, что согласится — иначе и прилетать смысла не было, но выжидал. Что еще скажет немец.
— Канатная дорога, высота более трех тысяч. Виды вас удивят. Это не Давос, Алекс.
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
— Завтра, как только откроется магазин, купите термобельё. Остальное возьмём в пункте проката. Вы же не забыли крем от загара? Ну я поделюсь, если что…
У Левина похолодело внутри. Он сидел, крепко сжав вилку. Но, спохватившись, мысленно одёрнул себя за это замешательство и ответил чуть хриплым голосом:
— Я буду, в восемь.
— В девять, — поправил его Шталь, — от вашего отеля транспорт раньше девяти не придёт.
Он встал и положил купюру на стол.
— Ешьте не торопясь, Алекс. Я пойду. До завтра!
Он снял с вешалки куртку и вышел. Бараний жир застыл белой глазурью на его тарелке.
За окном ещё гуляли люди, но количество их заметно убавилось. Фонари лишь подчеркивали черноту ночи. Левин налил чай и вызвал такси…