Renat-c : ИНЦИДЕНТ В АРАВИЙСКОМ МОРЕ. Глава 22. Прогулка на Гара-Баши.

Глава 22. Прогулка на Гара-Баши.

Предыдущая глава: https://litprom.ru/thread88939.html
Начало: http://litprom.ru/thread88529.html

Солнце скрылось, и придавленные густыми серыми облаками хребты потемнели. В морозной тишине поскрипывал трос. Прокатный пуховик совсем не грел, несмотря на слой флиса под ним и облегающее, колючее термобельё. Ветер неприятно покачивал кресло, бросал снег в лицо, обжигал, норовя забиться даже под очки. Ближе к бочкам, когда подъем на скрипучей канатной дороге подходил к концу, кожа уже совсем горела. Они поднялись на 3800. Вывалившись наконец из кресла на твердую площадку станции, Левин первым делом стал растирать нос и щёки.
Шталь спрыгнул следом. Немец улыбался, как ни в чём не бывало:
— Не переживай, Алекс. Всё ок.
Вот и Шталь, вслед за Вороновым, стал ему “тыкать”. Фамильярность немного задела.
Левин достал из рюкзака шерстяную балаклаву, натянул непослушными пальцами на голову.
— Люди вроде есть… — выдохнул он, глядя сквозь лёгкую пургу на согнутые фигурки, медленно ползущие по склону. Между ними гоняли чёрные снегоходы, а где-то выше, за белой пеленой, сухо тарахтел ратрак.
— Нормальные альпинисты ходят летом. А это… эти ищут трудности специально. Они сумасшедшие. Как мы с тобой. — произнес Шталь.
Он, едва заметно, кивнул какому-то деду в куртке сборной России, стоящему чуть в стороне от персонала подъемника. Затем повернулся к группе альпинистов, спускающихся к площадке, и бодро бросил:
— Bergheil!
Улыбаясь обветренными лицами, они устало махнули трекинговыми палками ему в ответ.
Шталь пристегнул кошки и откинувшись на спинку скамейки, посмотрел на ледник.
— Тоже пойдём туда, к Stützpunkt der Elf, — сказал он, — к “Приюту одиннадцати”. Без спешки, в комфортном темпе.
Левин наконец справился с застёжкой и встал.
— И зачем он нам? Мне и внизу было хорошо.
— Он нам не нужен. Да и нет его уже…Нам нужно вверх, — Шталь повернулся к Левину, — А потом вниз. Немного прогуляться.
В его зеркальных Julbo отражались облака. Глаз не было видно.
Отступать было поздно. Теперь придётся идти.
Ну ничего. Не убьет же, в конце концов…
Пару раз провалившись по щиколотку в присыпанный свежим снегом наст, укрывающий старый ледник, Левин понял, что идти будет нелегко. И когда, словно из ниоткуда, вынырнули местные в куртках спасателей и тяжелых ботинках Salomon, он с готовностью замедлился. Но те лишь бросили хмурый взгляд в его сторону, перекинулись со Шталем парой фраз на английском и, кивнув, пошли дальше, переговариваясь уже на своём. У одного из этих ребят к спине были приторочены узкие носилки.
— Kilimanjaro taxi. — сказал Шталь, тоном, словно поделился хорошей шуткой. Левин, не до конца поняв мысль, неуверенно хохотнул, но осёкся — дышать стало тяжеловато.
Бергфюрер посмотрел на небо, потом на круглые альпинистские часы на запястье. Встал и топнул пару раз, проверяя крепления.
— Вон там — “Скалы Пастухова”, — он махнул рукой в перчатке, — Двигаемся к ним. Следуй за мной, Алекс. И береги дыхание!
Они пошли, осторожно ступая по хрустящему снегу. Медленно, чтобы можно было вести беседу. Левин был увлечен мрачным величием картины, открывшейся наверху, поэтому большую часть сказанного пропустил мимо ушей. Что-то о смыслах, новых временах. Часто останавливались и делали передышки.
Однажды, когда сердце колотилось где-то в горле, выстукивая рваный, панический ритм, а мир вокруг сузился до пятна серого наста и черных ботинок Шталя, стоявшего в полуметре, тот, глядя в тусклое, выцветшее небо, куда-то поверх вершин, изрёк:
— Элиот писал это…про Антарктику, — голос был тихим, но в разреженном воздухе он вибрировал словно внутри черепа. — Но здесь, на Эльбрусе, высота сама пишет эти строки.
Он заговорил на немецком, словно скрежет металла по льду:
— Wer ist der Dritte, der immer neben dir geht?
Левин с трудом поднял голову. Сквозь серую муть он смотрел на зеркальные очки. Теперь в них отражался и он сам — согнутый, жалкий, задыхающийся.
— «Кто этот третий, идущий рядом с тобой?» — медленно перевел Шталь. — «Когда я считаю, нас только двое... но когда я смотрю вперед…на белую дорогу...»
Шталь сделал паузу, дожидаясь, пока Левин отдышится.
— ...geht immer noch einer neben dir her. Всегда идет кто-то еще...Понимаешь, о чём я?
Шталь чуть наклонился. Теперь его тень полностью накрыла Левина, отсекая остатки холодного солнца.
— Если долго идти, можно его увидеть…И даже говорить с ним...
“Начинается. А дальше что — Шамбалу искать?” — поморщился Левин.
Шталь вдруг закашлялся. Остановившись, он достал термос. Открутил крышку, налил в неё и протянул, слегка дрожащей рукой:
— Возьмите, Левин.
“Не…” — но сглотнул, рука сама дернулась навстречу, и вот уже чуть горчащая, похожая на чай с травами жидкость, обжигая горло, пошла в желудок…
Дышать стало чуть легче, но голова шла кругом. Он даже заснул пару раз на ходу.
Трудно сказать, сколько времени прошло. Один раз остановились у ровной круглой дыры во льду, примерно метр диаметром. Шталь встал первым, предостерегающе подняв руку.
– Знаешь, что это?
С трудом сохраняя равновесие, Левин остановился рядом, опершись на палки.
– Это трещина… Если упадёшь… Как кость будешь. В горле... Будешь умирать пару дней. Она тебя переварит… И никто не услышит.
Отливающая синевой, дальше вниз она уходила в черноту. Левина будто потянуло в неё. Он отступил на шаг… Шталь усмехнулся.
Осторожно обойдя опасное место, они двинулись дальше.
— А вы, наверное, ждали историй про чёрное солнце…Про экспедиции Шеффера…Да? — Шталь, словно читал сценарий в его голове. — Оставьте это…для телевизора…
Он замолчал на какое-то время. Левин старался меньше говорить, держать темп. Чтобы добыть кислород из разреженного воздуха, приходилось вдыхать всё чаще.
— Знаете…Левин, каково это — спускаясь с пика… не найти свой спрятанный кислородный баллон?...
— Не имею представления…
Шталь выдержал паузу. Он тоже дышал.
— И я не знаю… Потерявшие запасной баллон…мемуаров…не оставили…
Он остановился.
— Но есть много историй о «чудесном спасении». Счастливый случай... Божье провидение.
И никто не спросил: «А чей кислород ты подобрал, парень? Кого ты только что приговорил к смерти, чтобы сделать этот вдох?» Вот так…
Левин не был уверен, что это говорил Шталь. Возможно он сам себе нафантазировал. Он уже думал про травяную настойку Шталя, и когда услышал: “Держи”, а дымящаяся крышка в очередной раз оказалась у его лица, схватил её без раздумий…
— А ты бы подобрал…ничейный?
Левин молчал. Он видел термос Шталя, и упорно не хотел представлять абстрактный баллон. На кой он ему вообще сдался…
В какой-то момент Левин потерял понимание, отчего небо так низко и серо, где низ, а где верх… А когда в голове ненадолго прояснилось, он с удивлением обнаружил, что по-прежнему идёт, и спина Шталя всё так же впереди.
— Не отставай…
Чем дальше, тем фразы Шталя становились короче, он дышал ритмично, говоря на выдохе.
В какой- то момент Левин стал отвлекаться. Он заметил кое-что интересное. Следы слева. Они исчезали почти сразу — быстрее, чем он успевал понять, были ли они вообще. Боковым зрением он что-то видел, но сосредоточиться мешал Шталь.
— Оставь третьего здесь…или останешься в его тени…
Шталь почему-то теперь тоже шел уже сбоку Левина, а сам он стал всё чаще проваливаться в какое-то полуобморочное состояние.
— Сядь… — услышал он издалека.
Он сидел, прислонившись спиной к валуну, а чёрный человек молча стоял напротив. Левин мысленно силился разглядеть его лицо и не мог. Иногда силуэт оборачивался Шталем и бил его по щекам. Левин слышал звуки рации, Шталь, или этот, похожий на него, громко отдавал распоряжения какому-то Соболеву, а может и вовсе — соболю. Он слышал гул двигателя, который становился всё громче, чьи-то голоса, говорящие на чужом языке. Потом его как будто дёрнули за плечо, подхватили за подмышки.
— Бери сал…Къымылдагъыс, ёлюп къалмасын…
Плавное покачивание. Они куда-то едут. Чёрный человек говорит с ним. Голосом Шталя. Куда делся Шталь? Медленный и успокаивающий голос упоминает Щербину, у неё надо что-то узнать. Какой-то важный пустяк, буквально одно слово. Никаких формул. Левин даже забыл, о чём шла речь. Затем постепенно чернота укутала его, Левин уснул…
Когда он очнулся, было светло. Яркое солнце пробивалось даже сквозь сомкнутые веки. Негромко бубнил телевизор, резко пахло лекарствами.
— Ну наконец-то! Смотри на меня. Как ты? Говорить можешь? — Знакомый голос. Открыв глаза, Левин узнал гостиничный потолок. “Метелица”. Было слышно реку. “Окно открыто” — подумал он и увидел Талызина. Оперативник сидел в кресле у кровати, с пультом от телевизора в руке.