Чхеидзе Заза : «ФИНАЛ»

Гоги Н., доктор психиатрии, мужчина в хорошо открахмаленном белом халате, сидел за столом и смотрел на только что вошедшего пациента.
Пациент был одет в шотландский килт в зелёно-чёрную клетку, из тяжёлой шерсти, будто принесённый прямо из туманов Гленко. На голове — твидовый берет с помпоном. В Кутаиси, в середине мая, он выглядел как послание из другого измерения.

Вот ты епта, подумал Гоги — какое счастье что я по жизни вовремя успел надеть белый халат .

— Что вас беспокоит? — спросил он ровным, почти ритуальным голосом.

Пациент, некто Арчибалдэ, долго мял край берета.
— Сны, доктор. Очень правдоподобные, яркие. Каждую ночь вижу один и тот же чердак загородного дома моих предков. Сто двадцать квадратных метров пустого пространства. Ни сундука, ни старой покрышки. Только идеально гладкое покрытие, как синтетический газон высшего сорта. А сверху… крысы играют футбол.

Гоги кивнул, не меняя выражения лица. Он уже слышал про сны о графе Калиостро, о Сталине, обсуждающем тактику игры "Жальгириса" со "Спартаком" образца 51-го года и жалующемся на судей. При таком раскладе крысы были чем-то новым, - почти глотком свежего воздуха.

— Расскажите пожалуйста подробнее.

Пациент Арчибалдэ подался вперёд. Глаза его горели тем огнём, который Гоги знал хорошо: огнём того, кто вправду наконец нашёл что то по настоящему азартное.

— Они играют в футбол, доктор. По-настоящему. С правилами, высоким прессингом. Двенадцать команд. Национальные сборные крыс. У каждой — своя форма, своя философия игры.

Он начал перечислять, и голос его стал мягче, почти благоговейным.

— "Маисароли": жёлто-зелёные. Играют вертикально, мощно, длинными передачами. Их символ — жёлтый початок на груди. Аргентинская школа, но с балканским характером.
"Джирасоли": оранжево-чёрные. Тотальный футбол по-голландски, но агрессивнее. Не сдаются никогда.
"Мандорле": бело-бордовые. Каталонский стиль. Капитан — старый крыс со шрамом во весь хвост.
Есть и другие: «Лесные жёлуди», «Каштаны», «Фисташки-скорлупки». Но все они выбыли.

— А приз? — спросил Гоги вполголоса, не заметив, как подался вперёд.

— Кубок. Точная копия Кубка УЕФА, но целиком из выдержанного сыра качокавалло подолико. Того самого, с сладковатым, невыносимым, древним запахом. Он стоит у бровки на постаменте и весь чердак наполняется этим ароматом.

Арчибалдэ замолчал. Затем добавил почти шёпотом:
— Я во сне ору на судей и комиссара матча, доктор. Матерюсь так, как никогда не матерился наяву. Пою песни, которых не знаю. Жена меня будит среди ночи. Дети перепуганы .

Доктор Гоги Н. долго смотрел на него. В этой истории не было бреда. Было кое-что другое: смещение взгляда. Трещина, о которой говорил Фрейд. Договор с реальностью дал трещину, и сквозь неё проступал другой договор, более древний. Между существами, которые никогда не претендовали на человечность, но играли в самую человечную игру из всех.

Доктор открыл ящик. Разноцветные таблетки — жёлтые, зелёные, чёрные — лежали в строгом порядке, словно реальность, расфасованная по пилюлям.

— Перед сном. Сначала жёлтые. На следующий вечер — зелёные. Потом чёрные. Это вернёт вас обратно.

Арчибалдэ взял пузырёк. В глазах его была благодарность, смешанная с чем-то заговорщическим, почти нежным.

— Можно начать принимать таблетки с воскресенья, доктор?

Доктор Гоги Н. приподнял бровь.
— Почему же с воскресенья?

Пациент улыбнулся. Впервые за весь сеанс. Улыбкой человека на краю поля.

— Видите ли, доктор… в субботу финал. "Южная Мандорле" против "Маисароли". Я просто обязан посмотреть