Zaalbabuzeb : Паразиты

Мне срочно требовалось опохмелиться, а Паша Николсон всё не открывал. Когда же открыл, я обомлел:
— Взялся за ум наконец-то!
Череп его был начисто выбрит и сиял.
— Заходи, живо, — глаза Николсона бегали, как цыгане от гестаповцев.
— Не бзди, хвоста не приведу, — заверил я новоиспечённого скинхеда. — За версту чую агентов Моссада, и... — я осёкся, обратив внимание, что волосы отсутствовали не только на Пашином черепе, но и на некогда волосатой груди, животе. Даже на руках.
— Не в моссадовцах дело, — Николсон помотал лысой башкой. — Всё нано-роботы. Я прочитал в интернете, они повсюду. Они — во мне!
Я задумался:
— Как глисты, что ли? — смекнул. — Паразиты?
Паша обречённо развёл руками. Шмыгнул носом и как-то поник.
— Дело решаемое! — у меня возник план, как помочь товарищу и заодно промочить горло.
— Правда?
— Собирайся, щас всё уладим.
Он бросился натягивать футболку, а я добавил:
— Но за это ты забудешь о моём долге за ставки на «Авангард». Идёт?
На переполненном одиннадцатом мы дотряслись до района промышленных складов-магазинов. По мостику — через ручей и, отпугивая воплями бродячих псин, зашагали сквозь камыши и озёрную вонь к промзоне. Так добрели до здания контрольно-технического пункта одной из баз.
Я надавил на кнопку звонка и согнулся от удара под дых.
— Явился, мухомор бородатый! — Кунг-фу Фёдор огрел меня нунчаками по хребту. — Когда вернёшь макивары?
Было смертельно опасно признаваться, что они давно проданы на рынке за косарь, поэтому я лишь попискивал от боли.
Фёдор поглядел на Николсона и обомлел:
— Взялся за ум наконец-то! В Шаолинь поступаешь?
Мы вошли в прокуренную кандейку, где Николсон уселся под плакатом с Брюсом Ли из девяностых:
— Не в Шаолине дело. Просто паразиты, нано-роботы... Из «Туборга» они попали мне в кровь. Размножились. Проникли в мозг.
— На кой чёрт? — усомнился Кунг-фу.
— Чтобы контролировать его ум, — я попытался говорить убедительно.
— Хотят, чтобы я выполнял их команды, — сказал Паша.
— Чьи?
— Моссада, — подсказал я.
Фёдор зыркнул на меня так, что я решил больше не встревать.
— А побрился нахрена?
— Волосы — это антенны. Через них нано-роботы и ловят сигналы.
Кунг-фу погрузился в раздумья, став точь-в-точь как древнекитайский даос, только русский и отмотавший десятку.
То и дело он поглядывал на мою бородищу.
Вдруг он подскочил к телевизору «Рубин», открутил от его провода самодельную антенну из вешалки и сунул конец провода мне в физиономию:
— Бери в рот!
— Я не такой, — запротестовал я.
— Давай-давай, он чистый.
— Не-е-е...
Он покосился на грозно сверкающее в углу канабо, выточенное из рессоры, и я сдался:
— Только один раз.
Сложив губы колечком, я обхватил ими конец провода.
Фёдор включил телевизор, завонявший палёным пластиком. По ящику шипели помехи. Попереключав каналы, Кунг-фу уже собирался плюнуть на затею, как вдруг наткнулся на северокорейскую ведущую в кителе — бледную, костлявую и сердито о чём-то вещавшую. Вещала она с жуткими ведьмиными подвываниями.
— Вот дерьмо, — ругнулся Фёдор и вырубил телек.
Вздохнув, он посмотрел на Николсона и исчез за дверью. А я в предвкушении потёр ладони: похоже, всё идёт по плану.
Вскоре Кунг-фу прикатил сорокалитровый бидон. Открыв, зачерпнул из него алюминиевой кружкой.
— Пей! — всучил Николсону.
— Чё это? — тот поморщился от запаха.
— Спирт. Девяносто шесть градусов. Всех паразитов в крови выжжет.
Паша однако сомневался.
Фёдор махнул пятернёй и выпил залпом сам.
— Не ссы, — я тоже зачерпнул кружкой, протянул Паше. — Мы так Егора Негра от триппера вылечили.
Николсон всё ещё робел. Тогда я схватил с тумбочки пустой стакан, пёрнул в него, опорожнил кружку, занюхал из стакана, издал рык берсеркера перед боем.
Третью кружку Паша всё же принял.
Мы пили ещё и ещё, потом Фёдор демонстрировал комплекс таолу, дрался с покрышками от КАМАЗа. Я норовил соблазнить бетономешалку, но, потерпев фиаско, вновь взял в рот провод. В прямом эфире с карнавала бразильянки вертели потными булками, трясли сиськами. Николсон уснул, и я вытащил у него бумажник — всё равно хмырь не простит мне долг — а затем при помощи гитарной струны и чернил из авторучки мы набили ему на лоб значок вай-фая. Символ, что он подключён, окончательно и бесповоротно.
Среди ночи я очутился у своего подъезда, мочась на петуньи и горланя «Эрику», а Зинаида Кузьминична выглядывала в окно и ругалась:
— Когда ты уже станешь человеком? Работу найдёшь, женишься. На субботники будешь ходить. Паразит!
Но я лишь криво усмехнулся и помахал ей своим бородавчатым Хоганом.