Шева : Большая книга Стервы

Есть у Куприна знаменитый знатный рассказ, - «Река жизни».
Хорошая вещь. И название меткое.
Чётко, выпукло, неприглядными, но честными мазками изображена обывательская река жизни с её пошлостью, мерзостью, мелкими постыдными страстями.
Вообще-то рассказ родился из очерка «Квартирная хозяйка» цикла «Киевские типы».
Отношения главных действующих лиц рассказа: хозяйки третьеразрядной гостиницы и её прихлебателя-сожителя становятся предельно ясны после фразы: - «Стерва!» - думает поручик, но только глубоко и покорно вздыхает.

Когда неожиданно, можно сказать - совершенно случайно встретились, а вернее – нечаянно столкнулись, два чувства сразу же заполонили Комова: радость и удивление.
Радость - потому что как же приятно было после нескольких лет неведения увидеть её. Удивление - потому что она радости как раз не выказала а, наоборот, будто тень недовольства или неудовольствия пробежала по её лицу.
- Здравствуй! Как я рад! Ты как?
- Отлично!
И тут же отвела взгляд в сторону.
Комов присмотрелся: тёмные круги под глазами, повзрослевшее лицо с более резко, чем раньше, выделяющимися, будто обострившимися чертами.
Взгляд не то чтобы бегающий, но обычно так смотрят на человека, который совершил что-то постыдное, непотребное. Или когда сам что-то такое вытворил.
Испанский стыд – почему-то вспомнил Комов крылатое выражение. Казалось бы, - Но за что? Почему?
- Ну…я побежала! Спешу!
И упорхнула.
Как и не было.
Весь оставшийся день эта встреча не выходила у Комова из головы.
- Сколько же лет прошло?
Три года, четвёртый пошёл.
Расстались тогда нехорошо.
Да, он был неправ. Ну, как неправ? Не выдержал, сорвался.
Наговорил, что в сердцах думал.
Когда по твоим чувствам постоянно топчутся, однажды неизбежно наступает момент, когда ты понимаешь - это всё! Это конец.
И тогда возникает неизбежный вопрос - нахуя тянуть, продолжать?
Но болело потом долго. Ой, как долго!
Да и сейчас - встретил и опять всё нахлынуло, накрыло.
…А через две недели глянул на календарь, - Так сегодня же её день рождения!
Звонить Комов не решился - еще как тогда, после, сбросит звонок.
Долго думал над текстом эсэмэски. Хотелось, чтобы текст достал её, пробился через панцирь недоверия и отторжения.
С утра в этот день лил дождь. Даже можно сказать не дождь, а целый настоящий ливень. Бульбашки на лужах предрекали, что хляби разверзлись надолго.
В конце заготовленного текста добавил: И иногда, особенно когда невесело из-за дождя, - добрых, тёплых воспоминаний.
Ответ удивил.
Его просто не было.
Даже напрашиваемого приличиями всраного «Спасибо».
Обиделся.
Никто не забыт, ничто не забыто.
Ага.
Всё та же позиция: ни видеть, ни слышать не хочу. Укрывающая за лапидарностью не менее лапидарное, но более честное - пошёл нахуй!
…А через месяц встретились опять.
Случайно, неслучайно - да какая разница!
Но вышло нехорошо.
Она шла навстречу, разговаривая по мобилке. Увидев Комова, нахмурилась, но продолжая разговаривать и не сбавляя шаг, решительно прошла мимо.
Ошарашенный Комов даже поднял руку, пытаясь её остановить, она же лишь недовольно и холодно бросила на ходу, - Я занята!
Он посмотрел ей вслед, не веря, что такое может быть. И лишь потом не выдержал и громко выругался, - Ох ты ж блядь!
Почему-то, хотя – ясно почему, в голове всплыла фраза из «Гран Канарии» так любимого им Кронина о «лучшей половине человечества» : … пустые головки, слабые кроличьи тела, гротескно снабженные инструментарием для размножения.
Поведение её было очень странным, чтобы не сказать прямо - неадекватным.
Не отпускало ощущение, что объяснением всего этого была какая-то подспудная, тайная причина.
Неведомая ему.
На беду, всё вернулось на круги своя.
Опять.
Неожиданно Комова осенило. Да ведь он бьётся головой об стену.
Ведь очевидно же, как божий день: та девчушка, та еще девчонка, которую он знал на пороге её взрослой жизни, которую так любил, лелеял и боготворил, исчезла.
Нет её больше.
А вместо неё почти в том же, но повзрослевшем обличье, появился другой человек.
Совсем чужой.
Будто с насмешкой и презрением нехотя вспоминающий былые отношения. Которые она рада была бы вообще вычеркнуть из своей памяти.
А для него, как бывшего, в сухом остатке остаётся одно - нахуй.
А то, что ему не похуй, - это его проблемы.
Сможешь - проглоти молча.
Не хочешь - думай, придумай что-нибудь.
Обида, гнев, ярость сплелись в голове Комова в один злобно пульсирующий клубок.
Который через мгновение выдал подсказку.
Изящный ответный ход.

Эту книгу у дочки Комов заприметил давно. Еще удивился, - Это же надо, как народ изгаляется!
Пробовал полистать, - Да ну нахуй!
Классическое «женское» чтиво. Как «рыбку» съесть.
Но объёмом в семьсот страниц.
Уже потом по закладке понял, что дочка тоже так и не осилила, дошла только до середины.
Так книга и осталась - недочитанная и ненужная.
Но сейчас это было то, что нужно.
…Книга нашлась быстро.
Зачем-то Комов наугад раскрыл её.
Перед очередной главой выделялся эпиграф: Если б я знала, на что я так зла, я бы не была так зла.
- В тему! – мрачно подумал Комов.
Он закрыл книгу, взял лист бумаги и написал: Ты как-то просила дать почитать. Хотя, думаю, тебе уже и не нужно. Стала без.
Сложил лист вдвое, спрятал под обложку.
Подумал, - Хорошо, что адрес так и не забыл. Вот и пригодилось.
В отделении почты доставку оформил на дом, курьером.
Тётка, принимавшая бандероль, заворачивая книгу в грубую обёрточную бумагу, не удержалась, заметила вслух, - Это же надо, какое интересное название, - «Большая книга Стервы».

Ухажёров у неё всегда хватало.
Во-первых, без ложной скромности, сама была хороша. Даже очень. Было в ней та неуловимая изюминка настоящей женственности, а может, и сексуальности, которая так привлекает мужиков.
Во-вторых, работала она тренером в фитнес-центре. И коллеги, и посетители вниманием не обделяли.
Но через пару-тройку лет вдруг стало очевидным, что желающих познакомиться поближе, в известном смысле конечно, полно, а реального претендента то и нет. Чтобы повёл под венец.
Кто помоложе - только фигурой и кичится, кто при деньгах, так выглядит потасканным. Кто, увы, уже женат.
Тот же Комов. Вроде и любит по-настоящему, а что толку? Хороший мужик, но ведь никогда не разведётся.
Поэтому когда на неё обратил внимание один из новых посетителей, она и подумала, - А почему и нет? А вдруг?
Глеб Иванович, который попросил называть его просто Глеб, был старше её, похоже, всего лет на десять. Ну, может чуть больше. Но судя по различным косвенным признакам, весьма крут. Даже к ним в центр приезжал с «кубиком» охраны.
Внешне выглядел весьма презентабельно: высокий, коренастый, с ухоженным, подтянутым телом.
Предложение Глеба посетить в выходные «его хоромы» она приняла спокойно. Надо же с чего-то начинать.
Внутри трёхэтажный особняк Глеба оказался даже шикарней, чем она себе представляла. Стать бы тут хозяйкой, - да любая бы согласилась.
Ну, ясно и понятно, что сначала ей самой надо изобразить недвусмысленное согласие с желаниями хозяина.
Поэтому, когда после накрытого в её честь богатого стола Глеб предложил перекочевать с шампанским в спальню, она, немного для виду поколебавшись, конечно же, согласилась. Взрослые же люди, чего там.
В кровати Глеб оказался хорошо: и силён, и изобретателен. Так что стоны её и крики были непритворны.
А потом, неожиданно для неё самой, её вроде как сморило, и она заснула.
Что было, конечно же, странно.
Но еще более странным, а точнее - мерзким и ужасным, оказалось пробуждение.
Когда она обнаружила себя с широко раздвинутыми и высоко поднятыми за голову ногами, которые кто-то невидимый крепко, как в тисках, держал за лодыжки.
А внутри неё и на ней энергично двигался совершенно чужой голый, лысый мужик.
Мелькнула дурацкая мысль, - А где же Глеб?
И тут боковым зрением она его увидела.
Стоя возле кровати и ухмыляясь, Глеб снимал происходящее на мобилку…

Комов никогда не узнал об этом.
И она никогда никому не рассказывала.
Кому?
И зачем?

Говорят - нельзя войти дважды в одну и ту же реку.
Наверное.
Хотя - войти то можно.
Вода может быть только мутная. А то и грязная.
Бывалой чистоты можно не найти.