Х (cenzored):: - Аркаим. Май. Сиреневое небо.

.

яркий образ "жопного мата" запоминаеца

Так вот, - лет пяццот-шыссот назад, в одном безымянном озере жил такой савсем канкретный кракадил. Такой конкретный и офигенный, ну как Птица Феникс, тока этот зелёный и пупырчятый как огурец, да и с норы если высунеца, то вся жывнасть тут же шкерица куда может сидит по очкурам и серит от ужаса. Патаму как программа у этого зелёного чЮда всегда одна и та же - кого-нибуть захавать... И вот, значит, наш Гена - плывёт в надежде заточить зверушку в виде ништяка, только перископ торчит на поверхности, а навстречю ему выруливает в сопли пьяная жаба. Причом рулит совиршенна без руля, пачьти шта прямо в пасть. Крокодил высадился тут в полный рост и охуевше спрашивает: "што это, жаба, жыть тебе надоело ась?". А жаба отвечает: "ну, зелёный, ты спросил так спросил. этош такой вапрос, что надо шибко долго очень думать - надоело мне жить или не надоело... а хуле тут думать - не лучче ли нам лёхкой возбуждающей вотки выпить, м?". Кракадил тут задумался чем мог и понял што вотки то ни разу ещо не пил. Согласился, поддался йопта на провокацыю жабину...

...Кароче всё там жаба организовала, сплавали за воткой к водяному, а патом нажрались образцово-показательно и пошли у них заумные беседы о том стоит ли вапще жить на свете или не стоит. Но ни к какому вываду, ясен пень, так и не пришли. Решили тогда отложить все прения до следующей зарплаты... И стали у них эти встречи с беседами пофтаряца по два, фскопках - три, - конец скопки, раза в неделю. Жаба, естессна гнёт свою пазицыю, мол "фсё в этой жызни хуйня, кроме вотки и сэкса, который, фпрочем, при желании - тоже можно воткой заминить". А наш зелёный друк пастипенно так на эту теорию повёлся, што даже хавать стал через раз. Тем более што настоящему мущщине закусь не нужна, а с бадуна оно то и вапще жрать не хочеца. Кароче называеца - "дураку-стеклянный-хуй"...

...И вот в ачиридное похмельное утро, прасыпаеца жаба с жуткой вонью в пасти, как будто там конница Будённого ночевала, дикой галавной болью што аш глаза вылазят и башня вдвое распухла - хуёва кароче. А денек естессна чтоп пахмилица нет ни грама (вот, кстати, Тебе жывой пример, - о том как жылания раждают страдания). И подвсплывает наша бедная царёвна-лигушка немножэчько "вирра" (наверх), ну, чтоп развести кого-нибуть хатяп на бутылку пефка... А на биригу сидит дедушка волк и долбит косяк, в одно рыло естественно. Жаба ему с мольбой: "дедушка волк, а дедушка волк, - видишь как я вся жутко страдаю и сейчас могу в любой момент кончица в мучениях, - а не жылает ли твоя серая душа меня опохмелить?". А дедушка волк ей и говорит: "а давай-ка я тебе, жаба, заместо этого адского зелья задую нормальный такой паравоз, и тебе сразу же полехчяет, тока ты вдахни, и как можна дольше не выдыхай"... Жаба тут же разевает хлеборезку и дедушка волк, не мудрствуя лукаво, задувает ей туда такой жырный паравоз, што её аш подбросило...

...В следующие мгновения жаба приходит в себя на дне озера, и чюфствует што её прёт как никакда в жызни... А тут и её знакомый кракадил как всегда - с бадуна, синий как фломастер, пупырчатый как огурец, ну и всё-такое. Жалица бедняга: "эхх жяба жяба, еслип знала ты как мне щяс хуйова". А жаба ему и отвечает: "а ты поднимись наверх на пару морских единиц, по азимуту ноль, удаление восемьдесят, - сидит добрый дедушка волк, - он всех сиводня лечит". Кракадил, в надежде похмельнуца, из последних сил к берешку почяпал, а на берешке сидит добрый дедушка волк, уже совсем "добрый", смотрит на нашего зелёного друга красными охуефшыми глазами и двигает отвиснувшэй челюстью: "жаба! хватит! выдыхай! выдыхай!!!"

ПиСька: ну кракадил то да, - выдахнул. Так выдахнул, што сразу же во фсё и врубился. Да так врубился, што патом парил над озером три дня, и всем зверям падводным карму прапаведовал... А патом стал мудрым самолётом и улетел с болота нахуй в небеса, и ужэ никада никого не хавал, а тока савершэнствавался в преодалении страстей и достиг полного асвабаждения через девяносто шесть дней после своего исторического выдоха...(с)