Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Колыбель Отечества

Колыбель Отечества

Автор: Dichenko
   [ принято к публикации 00:31  02-07-2010 | Х | Просмотров: 413]
Витя подрабатывал почтальоном и был занят каждое утро в течение всей недели, кроме выходных.

Как обычно, он проснулся в половину седьмого, на скорую руку приготовил себе завтрак и стал одеваться.

Обув туфли и накинув куртку, он посмотрел в зеркало на сонное лицо, которому спустя несколько секунд земного времени кивнул в знак приветствия. Затем он открыл входную дверь и галопом понесся по грубым неотесанным ступенькам подъезда одной из панельных девятиэтажек, так удачно вписавшихся во внешний облик наших сумбурных городов.

Оказавшись на улице, он вдохнул носом сырой сентябрьский воздух и с приятным ароматом ранней осенней прохлады пошел на почту за большой пачкой газет.

На улицах, как это и полагалось для раннего утра, было совершенно пусто. Изредка проезжали машины такси, а во дворах иногда гуляли сонные жители со своими собаками. Однозначно, город спал.

Через несколько минут Витя оказался на автобусной остановке в виде разбитой желтой лавочки, над которой вместо крыши нависал ржавый кусок жести.

На лавочке в одиночестве сидела бабушка, поставив под ноги красное ведерко. Пенсионеры сейчас часто в такое время выезжали за грибами в лес. Она внимательно рассматривала Витю, когда он — с портфелем, в кепке и ветровке — изучал стенд с расписанием движения транспорта...

Вскоре подъехал один из нужных ему автобусов, и Витя вошел в его почти пустое пространство.

Сев на заднее сиденье, он уставился в запотевшее от ночной прохлады окно, в котором пролетали здания и тротуары, машины и дороги.

Через минут десять Витя вышел на остановке прямо возле здания почты и сладко потянулся руками и всем телом. Сделав несколько шагов, он оказался прямо у тяжелой белой двери, за которой и скрывалась нехитрая система городской почты.

Витя открыл дверь, пожелал доброго утра уборщице в сером халате и вошел в зал, где такие же, как и он, работники разбирали пачки газет и отправлялись в путешествие по утреннему городу.

— Здравствуйте, тетя Дуся! — сказал Витя своей седой заведующей, разбирающей на столе какие-то письма. В зале было только что убрано, поэтому оставался легкий запах пыли и мокрой бумаги.

— Здравствуй Витька! Твоя пачка лежит вон там, — тетя Дуся привстала и указала рукой на большую пачку писем и газет на самом краю длинного деревянного стола, пожелтевшего от старости и активной эксплуатации.

Витя кивнул головой и обеими руками взял толстую пачку бумаги, которая вскоре уже станет макулатурой и, в лучшем случае, будет использована в качестве подстилки для мусора или для распала костра на пикнике.

Кроме того, сверху лежал довольно больших размеров серый конверт с грубо тисненными буквами. Витя раньше никогда такого не встречал. На конверте было указано, что он является заказным с уведомлением, поэтому следовало вручить его адресату в руки.

Он вышел на улицу и продолжил свой поход по дворам с их исписанными стенами и поломанными детскими площадками.

Он заходил в каждый из подъездов и аккуратно засовывал газету в нужный почтовый ящик. Работа шла, как обычно, быстро, и он планировал к девяти часам уже освободиться и спокойно пойти на учебу с честно заработанными деньгами на карманные расходы, так необходимые студентам всего мира.

Через час пачка с газетами опустела, и Витя в руках держал одно лишь письмо в толстом и грубом сером конверте с криво налепленными марками, изображающими портреты советских космонавтов.

«Георгию Васильевичу Орлову,» — указывала надпись рядом со словом «кому». Снизу находился адрес.

— Дзержинского восемь, квартира два… — прочитал про себя Витя. — Ну ладно! — добавил он вслух и вышел из очередного подъезда искать нужное здание, а затем и получателя заказного письма.

Для удобства он закинул письмо на дно своего портфеля. Почесав нос и поправив круглые очки, студент двинулся в путь по паучьей сетке своего города.

Шагая по мостовым и тротуарам, он наконец-то вышел на улицу Дзержинского, пестрящую старыми кирпичными зданиями и обветшалыми частными деревянными домами.

По улице часто пробегали что-то вечно выискивающие бездомные животные...

— Извините, а вы не подскажите, где Дзержинского 8? — спросил Витя у случайного прохожего — крепкого дедка, на вид лет шестидесяти, не более.

Дед, перед тем как ответить, взял в зубы папиросу.

— Иди дальше, сынок: пропустишь два поворота, на третьем завернешь налево. Через два дома будет нужный, — дед прикурил, и затянулся ароматной папиросой, и, махнув рукой, добавил: — Плохое место там, сынок. Долго не сиди! —он развернулся и хотел было уже идти, как Витя его окликнул:

— Да мне бы только письмо отдать… — из любопытства Вите интересно было узнать, что там такого страшного в этом здании.

— Людей там забили много: НКВД было в этом здании. А сейчас там вроде и не живет уже никого...

— Понятно, — буркнул Витя и пошел дальше. Он не особо доверялсуевериям и всяким фантастическим россказням, но в этот раз почувствовал себя слегка подавлено. Но потом решил, что всего лишь отдаст это письмо и забудет обо всем, тем более через несколько часов в институте начнутся занятия.

Дом на самом деле выглядел мрачным и напоминал площадку для съемок фильма в жанре хоррора. Стены были из крупного кирпича, с массивными окнами, закованными в черные гнилые рамы с мутными, почти матовыми стеклами. Этот дом показался Вите неким далеким отголоском советской империи образца тридцатых годов. Конструкция в стиле сталинского ампира хранила в себе весь пафос и мощь павшего государства и внушала страх, подобный страху перед дьяволом или, просто напросто, дорогой в ад.

Витя подошел к большой, намного выше его роста, двери. Звонка поблизости не было, поэтому он решил постучаться, как это обычно полагалось по этикету. Сделав несколько глухих ударов кулаком, он услышал глухое отдаленное эхо и противный режущий скрежет несмазанных ржавых засовов.

Дверь слегка приоткрылась, будто бы и не запиралась, а ждала его все эти неясные десятилетия.

Витя приоткрыл дверь и оказался в небольшом коридорчике с тремя дверями перед ним. Как ни странно, с потолка свисала лампочка и окрашивала своим свечением слегка осыпавшиеся стены в непонятный цвет с грязным желтоватым оттенком.

Нигде не было видно ни звонков, ни почтовых ящиков, а письмо Вите нужно было доставить лично в руки, исполнив тем самым долг почтальона.

А на трех черных монолитных дверях не было никаких указателей. При слабом освещении и на фоне обветшавших стен они вообще казались одинаковыми, будто отраженные в зеркале времени...

Витя подошел к центральной двери и дернул за ручку, почувствовав странную вибрацию. Перед ним открылось пространство комнаты с белыми обоями, украшенными треугольниками и квадратиками. Он сделал несколько шагов вперед, не услышав, как дверь за ним тихо закрылась. Он стоял удивленно и смотрел на стол у правой стены, за которым на старой и массивной деревянной табуретке сидел мальчик лет десяти. Аккуратно причесанный и умытый, он вслух читал стихи…

Витя стал оглядываться вокруг и поразился открывшемуся его глазам… На потолке висела старомодная люстра на три лампочки с плафонами в виде колокольчиков. Прямо напротив мальчика висел портрет Сталина, а на самом столе лежали учебники и тетрадки...

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех забывших радость свою.

Мальчик повторял эти строки по нескольку раз, словно заучивал наизусть, выполняя домашнее задание. Так оно, по всей вероятности, и было. Витя сделал несколько шагов назад по скрипучему полу к двери, но мальчик не обратил на него ни малейшего внимания. Он продолжал всматриваться в книжку и произносить рифмованные строчки себе под нос.

Витя повернулся лицом к двери, дернул за грубую металлическую ручку и выйдя из комнаты, ахнул от удивления.

Никакого коридора не было. Перед ним предстала комната размером побольше, в центре которой на светлого тона деревянном паркете стояла двуспальная кровать и большой красивый платяной шкаф, явно из дуба. В комнате два человека в синих кителях и фуражках скручивали руки красивой средних лет женщине. Онемевший Витя наблюдал, как на одного из них бросился мальчик — да, все тот же мальчик, только выглядел он уже значительно старше ...

— Не трогайте маму! — успел крикнуть он, как тут же получил удар по лицу...

Кровь струйкой потекла по светящемуся юному лицу и большими каплями падала на пол...

Отчаянно сопротивлявшаяся женщина, кроме воплей и бессвязных фраз, часто повторяла имя «Жора», явно, принадлежавшее мальчику. Мужчины в синей форме все же скрутили женщину и повели прямо к двери. Они прошли мимо Вити с каменным выражением на суровых лицах, не обратив на него ни малейшего взгляда...

Энкавэдешники вышли из комнаты, захлопнув дверь.

Почтальон не знал, что ему делать: мальчик продолжал лежать и плакать, а он держал в руках письмо, суть которого уже была не столь важна. Сейчас Витя думал, скорее, о том, как выбраться из того места, в которое он попал. Он вошел в дверь вслед за советскими палачами...

Зайдя туда, он оказался в мрачной комнате, похожей больше на бункер. Витя удивился, когда увидел подростка, показавшегося ему знакомым. Да, это тот же мальчик. Только в этой комнате он выглядел еще взрослее. Он как раз снимал с себя красный галстук и белую рубашку. Окон не было, но Вите казалось, что снаружи этого замкнутого пространства темно. Мальчик снял верхнюю одежду и положил ее в шкаф, стоявший перед диваном. Пол был устлан простым зеленым ковром. Впереди была еще одна дверь, только уже деревянная, выкрашенная некогда в белый цвет. Сейчас краска изрядна пооблупилась… Витя прошел мимо ничего не замечающего подростка и вошел в эту дверь...

Перед ним, повернувшись лицом, стоял молодой парень. Вите хватило нескольких секунд, чтобы разглядеть его густые брови и ясные, но в данный момент чем-то омраченные голубые глаза. Почтальон пробежался по нему взглядом и заметил, что тот был одет в тесную синюю форму, а, кроме него, в помещении находилась девушка в юбке и простом черненьком свитерке. По ее нарумяненным щекам стекали слезы… Парень в форме НКВД отвернулся и сделал несколько шагов по направлению к девушке.

Его каблуки четко отбивали звук на сером бетонном полу. Девушка сидела на металлическом стуле, вероятно, прикрученном болтами, и читала какой-то лежащий перед ней протокол.

— Я ни в чем не виновата. Честно! — дрожащим голосом твердила она. — Я не виновата! Это не правда!

Молодой сотрудник НКВД молча ударил ее по лицу. Девушка взвизгнула и упала лицом на железный стол. Затем, одной рукой держа ушибленную щеку, второй она взяла ручку и поставила подпись на одной из бумажек...

— 58-ая статья, — со злобой и шипением проговорил офицер, и в этот момент Витя.

Он оказался на огромной плохо освещенной площадке с каменными стенами. Сырой воздух сквозняком гулял по просторному помещению. Справа от Вити лицом к стене стояло несколько солдат, слегка согнувшись и держа руки за поясом. Напротив них со взведенным оружием стояли другие солдаты во главе со знакомым нам парнем, только растолстевшим и отпустившим усы. Китель на нем был такой же — только, может, больше не несколько размеров...

Как только Витя услышал выстрелы, то машинально зашел обратно в дверь...

Помещение, в котором он оказался на этот раз, ничем не отличалось от обычной жилой комнаты. Около задней стенки находился старомодный стеллаж с книгами. Рядом с окном, за которым Витя разглядел улицу, стоял черно-белый телевизор. Посередине, упершись в стену, размещался стеклянный столик, окруженный по бокам креслами. Правее был разложен диван, на котором, укрывшись синим солдатским одеялом, лежал дедушка и со включенной лампой читал газету.

Что-то подсказывало Вите, что на этот раз его все-таки услышат.

—Георгий Васильевич Орлов — это вы? — не оправившимся от страха голосом спросил парень. Он сразу же протянул письмо, чтобы стало понятно, зачем он пришел.

— Я, — немногословно ответил дед.

— Вам письмо, распишитесь в ведомости, — он стремительно вынул письмо и вручил в трясущиеся руки карандаш, которым дед намалевал свою подпись.

Покончив с этим, Витя пулей вылетел за дверь и, к своему счастью, оказался на улице Дзержинского. Только вот было уже почти девять утра, и, как могло пройти так быстро два часа, он не догадывался…


Теги:





0


Комментарии

#0 00:53  02-07-2010X    
ху-у-у-уйня.
#1 00:57  02-07-2010X    
знаешь почему?

ты проебался в деталях, ещёб линию бикини тётьДуси, ебать её в сраку, сукубля опейсал.

#2 01:12  02-07-2010Dichenko    
икса боятся, на литпром не ходить

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:53  27-04-2017
: [10] [Х (cenzored)]
Ганюшкин с силой распахнул окно, и привычным движением снял со стены плазму. Со словами: "иди полетай", он выбросил телевизор с восемнадцатого этажа.
Что странно, плазма, не стала планировать, а полетела вниз камнем. Достигнув земли она совершенно бесшумно разбилась в пыль....
Ближе к полудню барыня Татьяна Алексеевна проснулась. Не открывая глаз она прислушалась к непонятным процессам внутри своего организма. Внезапно ее стошнило и она вырвала,успев лишь повернуть голову, чтобы не испачкать подушку.
«Неужели отравилась шампанским?...
С берёзы брызжет сок обильно,
По банкам в сумрачном лесу,
Весна. Нетронуто либидо,
Хоть член срезай на колбасу.

В траве клещи хранят истому,
В преддверии больших чудес,
С надеждой впиться в чью-то жопу,
Зашедшей обосраться в лес....
поэтесса-стрампонесса,
метр семьдесят, без лишнего веса
составит компанию поэту
и ей нужно конкретно вот это:

адекватный би-универсал в заход,
без лишних рифм, но "полиГЛОТ";
для дружбы и интима-
не проходите мимо.

Фейсситинг обязательное условие!...


...В субботу друг Рафа Шнейерсона Тит привел пару первоклассных девиц.


Где он их взял?


Почему Тит не приводил таких красоток прежде? Например, тогда, когда Рафу было тридцать?.. Или сорок? Или пятьдесят? Или даже – шестьдесят?...