Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Колыбель Отечества

Колыбель Отечества

Автор: Dichenko
   [ принято к публикации 00:31  02-07-2010 | Х | Просмотров: 346]
Витя подрабатывал почтальоном и был занят каждое утро в течение всей недели, кроме выходных.

Как обычно, он проснулся в половину седьмого, на скорую руку приготовил себе завтрак и стал одеваться.

Обув туфли и накинув куртку, он посмотрел в зеркало на сонное лицо, которому спустя несколько секунд земного времени кивнул в знак приветствия. Затем он открыл входную дверь и галопом понесся по грубым неотесанным ступенькам подъезда одной из панельных девятиэтажек, так удачно вписавшихся во внешний облик наших сумбурных городов.

Оказавшись на улице, он вдохнул носом сырой сентябрьский воздух и с приятным ароматом ранней осенней прохлады пошел на почту за большой пачкой газет.

На улицах, как это и полагалось для раннего утра, было совершенно пусто. Изредка проезжали машины такси, а во дворах иногда гуляли сонные жители со своими собаками. Однозначно, город спал.

Через несколько минут Витя оказался на автобусной остановке в виде разбитой желтой лавочки, над которой вместо крыши нависал ржавый кусок жести.

На лавочке в одиночестве сидела бабушка, поставив под ноги красное ведерко. Пенсионеры сейчас часто в такое время выезжали за грибами в лес. Она внимательно рассматривала Витю, когда он — с портфелем, в кепке и ветровке — изучал стенд с расписанием движения транспорта...

Вскоре подъехал один из нужных ему автобусов, и Витя вошел в его почти пустое пространство.

Сев на заднее сиденье, он уставился в запотевшее от ночной прохлады окно, в котором пролетали здания и тротуары, машины и дороги.

Через минут десять Витя вышел на остановке прямо возле здания почты и сладко потянулся руками и всем телом. Сделав несколько шагов, он оказался прямо у тяжелой белой двери, за которой и скрывалась нехитрая система городской почты.

Витя открыл дверь, пожелал доброго утра уборщице в сером халате и вошел в зал, где такие же, как и он, работники разбирали пачки газет и отправлялись в путешествие по утреннему городу.

— Здравствуйте, тетя Дуся! — сказал Витя своей седой заведующей, разбирающей на столе какие-то письма. В зале было только что убрано, поэтому оставался легкий запах пыли и мокрой бумаги.

— Здравствуй Витька! Твоя пачка лежит вон там, — тетя Дуся привстала и указала рукой на большую пачку писем и газет на самом краю длинного деревянного стола, пожелтевшего от старости и активной эксплуатации.

Витя кивнул головой и обеими руками взял толстую пачку бумаги, которая вскоре уже станет макулатурой и, в лучшем случае, будет использована в качестве подстилки для мусора или для распала костра на пикнике.

Кроме того, сверху лежал довольно больших размеров серый конверт с грубо тисненными буквами. Витя раньше никогда такого не встречал. На конверте было указано, что он является заказным с уведомлением, поэтому следовало вручить его адресату в руки.

Он вышел на улицу и продолжил свой поход по дворам с их исписанными стенами и поломанными детскими площадками.

Он заходил в каждый из подъездов и аккуратно засовывал газету в нужный почтовый ящик. Работа шла, как обычно, быстро, и он планировал к девяти часам уже освободиться и спокойно пойти на учебу с честно заработанными деньгами на карманные расходы, так необходимые студентам всего мира.

Через час пачка с газетами опустела, и Витя в руках держал одно лишь письмо в толстом и грубом сером конверте с криво налепленными марками, изображающими портреты советских космонавтов.

«Георгию Васильевичу Орлову,» — указывала надпись рядом со словом «кому». Снизу находился адрес.

— Дзержинского восемь, квартира два… — прочитал про себя Витя. — Ну ладно! — добавил он вслух и вышел из очередного подъезда искать нужное здание, а затем и получателя заказного письма.

Для удобства он закинул письмо на дно своего портфеля. Почесав нос и поправив круглые очки, студент двинулся в путь по паучьей сетке своего города.

Шагая по мостовым и тротуарам, он наконец-то вышел на улицу Дзержинского, пестрящую старыми кирпичными зданиями и обветшалыми частными деревянными домами.

По улице часто пробегали что-то вечно выискивающие бездомные животные...

— Извините, а вы не подскажите, где Дзержинского 8? — спросил Витя у случайного прохожего — крепкого дедка, на вид лет шестидесяти, не более.

Дед, перед тем как ответить, взял в зубы папиросу.

— Иди дальше, сынок: пропустишь два поворота, на третьем завернешь налево. Через два дома будет нужный, — дед прикурил, и затянулся ароматной папиросой, и, махнув рукой, добавил: — Плохое место там, сынок. Долго не сиди! —он развернулся и хотел было уже идти, как Витя его окликнул:

— Да мне бы только письмо отдать… — из любопытства Вите интересно было узнать, что там такого страшного в этом здании.

— Людей там забили много: НКВД было в этом здании. А сейчас там вроде и не живет уже никого...

— Понятно, — буркнул Витя и пошел дальше. Он не особо доверялсуевериям и всяким фантастическим россказням, но в этот раз почувствовал себя слегка подавлено. Но потом решил, что всего лишь отдаст это письмо и забудет обо всем, тем более через несколько часов в институте начнутся занятия.

Дом на самом деле выглядел мрачным и напоминал площадку для съемок фильма в жанре хоррора. Стены были из крупного кирпича, с массивными окнами, закованными в черные гнилые рамы с мутными, почти матовыми стеклами. Этот дом показался Вите неким далеким отголоском советской империи образца тридцатых годов. Конструкция в стиле сталинского ампира хранила в себе весь пафос и мощь павшего государства и внушала страх, подобный страху перед дьяволом или, просто напросто, дорогой в ад.

Витя подошел к большой, намного выше его роста, двери. Звонка поблизости не было, поэтому он решил постучаться, как это обычно полагалось по этикету. Сделав несколько глухих ударов кулаком, он услышал глухое отдаленное эхо и противный режущий скрежет несмазанных ржавых засовов.

Дверь слегка приоткрылась, будто бы и не запиралась, а ждала его все эти неясные десятилетия.

Витя приоткрыл дверь и оказался в небольшом коридорчике с тремя дверями перед ним. Как ни странно, с потолка свисала лампочка и окрашивала своим свечением слегка осыпавшиеся стены в непонятный цвет с грязным желтоватым оттенком.

Нигде не было видно ни звонков, ни почтовых ящиков, а письмо Вите нужно было доставить лично в руки, исполнив тем самым долг почтальона.

А на трех черных монолитных дверях не было никаких указателей. При слабом освещении и на фоне обветшавших стен они вообще казались одинаковыми, будто отраженные в зеркале времени...

Витя подошел к центральной двери и дернул за ручку, почувствовав странную вибрацию. Перед ним открылось пространство комнаты с белыми обоями, украшенными треугольниками и квадратиками. Он сделал несколько шагов вперед, не услышав, как дверь за ним тихо закрылась. Он стоял удивленно и смотрел на стол у правой стены, за которым на старой и массивной деревянной табуретке сидел мальчик лет десяти. Аккуратно причесанный и умытый, он вслух читал стихи…

Витя стал оглядываться вокруг и поразился открывшемуся его глазам… На потолке висела старомодная люстра на три лампочки с плафонами в виде колокольчиков. Прямо напротив мальчика висел портрет Сталина, а на самом столе лежали учебники и тетрадки...

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех забывших радость свою.

Мальчик повторял эти строки по нескольку раз, словно заучивал наизусть, выполняя домашнее задание. Так оно, по всей вероятности, и было. Витя сделал несколько шагов назад по скрипучему полу к двери, но мальчик не обратил на него ни малейшего внимания. Он продолжал всматриваться в книжку и произносить рифмованные строчки себе под нос.

Витя повернулся лицом к двери, дернул за грубую металлическую ручку и выйдя из комнаты, ахнул от удивления.

Никакого коридора не было. Перед ним предстала комната размером побольше, в центре которой на светлого тона деревянном паркете стояла двуспальная кровать и большой красивый платяной шкаф, явно из дуба. В комнате два человека в синих кителях и фуражках скручивали руки красивой средних лет женщине. Онемевший Витя наблюдал, как на одного из них бросился мальчик — да, все тот же мальчик, только выглядел он уже значительно старше ...

— Не трогайте маму! — успел крикнуть он, как тут же получил удар по лицу...

Кровь струйкой потекла по светящемуся юному лицу и большими каплями падала на пол...

Отчаянно сопротивлявшаяся женщина, кроме воплей и бессвязных фраз, часто повторяла имя «Жора», явно, принадлежавшее мальчику. Мужчины в синей форме все же скрутили женщину и повели прямо к двери. Они прошли мимо Вити с каменным выражением на суровых лицах, не обратив на него ни малейшего взгляда...

Энкавэдешники вышли из комнаты, захлопнув дверь.

Почтальон не знал, что ему делать: мальчик продолжал лежать и плакать, а он держал в руках письмо, суть которого уже была не столь важна. Сейчас Витя думал, скорее, о том, как выбраться из того места, в которое он попал. Он вошел в дверь вслед за советскими палачами...

Зайдя туда, он оказался в мрачной комнате, похожей больше на бункер. Витя удивился, когда увидел подростка, показавшегося ему знакомым. Да, это тот же мальчик. Только в этой комнате он выглядел еще взрослее. Он как раз снимал с себя красный галстук и белую рубашку. Окон не было, но Вите казалось, что снаружи этого замкнутого пространства темно. Мальчик снял верхнюю одежду и положил ее в шкаф, стоявший перед диваном. Пол был устлан простым зеленым ковром. Впереди была еще одна дверь, только уже деревянная, выкрашенная некогда в белый цвет. Сейчас краска изрядна пооблупилась… Витя прошел мимо ничего не замечающего подростка и вошел в эту дверь...

Перед ним, повернувшись лицом, стоял молодой парень. Вите хватило нескольких секунд, чтобы разглядеть его густые брови и ясные, но в данный момент чем-то омраченные голубые глаза. Почтальон пробежался по нему взглядом и заметил, что тот был одет в тесную синюю форму, а, кроме него, в помещении находилась девушка в юбке и простом черненьком свитерке. По ее нарумяненным щекам стекали слезы… Парень в форме НКВД отвернулся и сделал несколько шагов по направлению к девушке.

Его каблуки четко отбивали звук на сером бетонном полу. Девушка сидела на металлическом стуле, вероятно, прикрученном болтами, и читала какой-то лежащий перед ней протокол.

— Я ни в чем не виновата. Честно! — дрожащим голосом твердила она. — Я не виновата! Это не правда!

Молодой сотрудник НКВД молча ударил ее по лицу. Девушка взвизгнула и упала лицом на железный стол. Затем, одной рукой держа ушибленную щеку, второй она взяла ручку и поставила подпись на одной из бумажек...

— 58-ая статья, — со злобой и шипением проговорил офицер, и в этот момент Витя.

Он оказался на огромной плохо освещенной площадке с каменными стенами. Сырой воздух сквозняком гулял по просторному помещению. Справа от Вити лицом к стене стояло несколько солдат, слегка согнувшись и держа руки за поясом. Напротив них со взведенным оружием стояли другие солдаты во главе со знакомым нам парнем, только растолстевшим и отпустившим усы. Китель на нем был такой же — только, может, больше не несколько размеров...

Как только Витя услышал выстрелы, то машинально зашел обратно в дверь...

Помещение, в котором он оказался на этот раз, ничем не отличалось от обычной жилой комнаты. Около задней стенки находился старомодный стеллаж с книгами. Рядом с окном, за которым Витя разглядел улицу, стоял черно-белый телевизор. Посередине, упершись в стену, размещался стеклянный столик, окруженный по бокам креслами. Правее был разложен диван, на котором, укрывшись синим солдатским одеялом, лежал дедушка и со включенной лампой читал газету.

Что-то подсказывало Вите, что на этот раз его все-таки услышат.

—Георгий Васильевич Орлов — это вы? — не оправившимся от страха голосом спросил парень. Он сразу же протянул письмо, чтобы стало понятно, зачем он пришел.

— Я, — немногословно ответил дед.

— Вам письмо, распишитесь в ведомости, — он стремительно вынул письмо и вручил в трясущиеся руки карандаш, которым дед намалевал свою подпись.

Покончив с этим, Витя пулей вылетел за дверь и, к своему счастью, оказался на улице Дзержинского. Только вот было уже почти девять утра, и, как могло пройти так быстро два часа, он не догадывался…


Теги:





0


Комментарии

#0 00:53  02-07-2010X    
ху-у-у-уйня.
#1 00:57  02-07-2010X    
знаешь почему?

ты проебался в деталях, ещёб линию бикини тётьДуси, ебать её в сраку, сукубля опейсал.

#2 01:12  02-07-2010Dichenko    
икса боятся, на литпром не ходить

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
Радист орбитальной станции крутил ручки настройки:
- Да, что за гадство! - бормотал Николай, - С этими солнечными выхлопами ни до кого не дозвониться!!!
- Ты кому звонишь? - спросил, вплывая в рубку связи, командир
- Твою ж мать! - выругался радист, - Сёдня же у Серёги, бортинженера, день рождения!...
20:57  02-12-2016
: [103] [Х (cenzored)]
Наш царь-Донбасс,
Он грезит планом невозможным,
Не в те проливы он ведет баркас,
И кормит нас подножным кормом.

Наш царь-"Сирийский принц",
Воюет за контракт арабский,
Привел он в мир нас рабский,
А сам имеет трех цариц....
20:48  02-12-2016
: [18] [Х (cenzored)]


Иду я по скользкой дороге,
авто мне врезается в спину -
надежды впитались кровью,
в асфальтову сердцевину.

Бескрылие - для покойничков,
над саваном не летаю,
но бабочка за биографа,
в ткань вшила: его я знаю....
Если вдруг Вы идёте в лютый мороз и усердно шевелите языком, а на встречу Вам идёт металлическое сооружение и Вы прилипаете к нему, то:

1) Вам нужно сделать так, чтобы металлическое сооружение почувствовало себя неловко и засмущалось; таким образом оно станет теплее и Вы без труда пройдете мимо....
Дочка Таня померла. Выпила холодного молока из подпола, шустрой мышкой пробралась в горницу – и давай окна мыть. Золушка – звали её в деревне. Падчерица, неродная дочь Ваньки-печника. Народ-то тёмный, неразборчивый: мачеха, отчим ли – Золушка да Золушка....