Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Кино и театр:: - Поэт

Поэт

Автор: Владимир Кириллов 128
   [ принято к публикации 13:14  07-11-2016 | Антон Чижов | Просмотров: 427]
ПОЭТ

По дороге на студию Вадим за баранкой был угрюм, на шутки товарищей не реагировал. Съемочная группа возвращалась с очередного редакционного задания – снимали сюжет на сахарном заводе.
– Что приуныл, джигит? Хочешь сказать, что жизнь не сахарная… Лучше вспомни, что у нас в багажнике лежит! – не отставал телеоператор. (В багажнике лежал мешок сахара – презент директора завода).
– Мотор что-то греется. А до канала еще километров тридцать,– вздохнул Вадим.
Он остановил машину и полез под капот. Вернулся мрачный.
– Весь тосол вытек! Надо бы воды залить…
– Тут вот небольшой хуторок будет по правой стороне. Давай заедем, напоим твоего коня, – предложил спецкор.
Вдали показались приземистые домишки у небольшого озера, поросшего камышом. «Нива» съехала на грунтовую дорогу, раскисшую от прошедшего накануне дождя. Из-под колес полетели наперегонки комья размякшего чернозема.
– Ничего! – успокоил всех Вадим. – Я второй мост подключил. Прорвемся!

Остановились на зеленой лужайке у озера; вышли поразмяться. На бережку стоял сухощавый старик в плащ-палатке, рядом – собака. Она неторопливо подошла к Вадиму, обчуяла его кругом, затем и остальных.
– Эк тебя разбрюхатило! – развел руками спецкор. – Да ты, мать, на сносях!
Следом подоспел хозяин. Он был в легком подпитии; щуря глаза, сканировал логотип на дверце, потом оглядел незнакомцев.
– Хек-хек, – прокашлял старик. – Телевидение к нам пожаловало! Хек-хек. Что стряслось-то?
Андрей улыбнулся:
– Интервью у тебя будем брать, дед! Расскажешь про жизнь свою. Как зовут-то?
Хек-хек- хек… Харлампием кличут. Хек-хек…
А собаку как зовут?
– Жулькой зовут.
– Как фамилия?
– У Жульки?
– У Жульки, у Жульки! Вспоминай! Что стал в пень? Давай докашливай что-ли!
– Хек-хек…
Харлампий растерялся; глаза его заволокло, будто он думал на китайском языке.
– Дык какая фамилия? Хек-хек. Что-то я не домекаю. С одноразки не понять.
Линялый его взор вдруг просветлел. Проклюнулась мысль:
– Дык Кусочникова её фамилия! Ведь я Кусочников, значит, и она Кусочникова.
– А отца её как звали?
– Хек-хек… дык от Полкана она. Был у соседа Полкан, он с ейной матерью дружил.
– Получается: Жулия Полкановна Кусочникова. Теперь все ясно! – подытожил Андрей.
Водитеть и оператор больше не могли сдерживать смех. У Вадима даже слеза просеклась:
– Ну, уморил! Уморил дед!
– Ладно, хватит вам над дедом смеяться! У него свой строй в голове, – подмигнул Харлампию оператор. – Как поживаешь, любезнейший?
– Дык как поживаю… хек-хек, – тяжело плавать в серной кислоте! Доволакиваю старость! Дохилел вот до семидесяти пяти… Измерцался яхонт! С бабкой живу тута… безвылазно… Да какая с ней жизть! Одни свары да стравы. Крякнула моя молодость! Давно уж крякнула!
Старик вздохнул и достал из-под полы початую бутылку самогона.
– Нету ли у вас гулячей кружки? Хек-хек… Чкнём винца?
Друзья переглянулись.
– Винцо у тебя какое-то мутное, – передернул плечами Вадим. – Самогон с брагой вперемежку.
Харлампий неторпливо вытащил из бутылки газетную затычку, смачно отхлебнул и посмотрел через бутылку на свет.
– Свекольный! Хек-хек… У нас дешевизнь! Нет лучше от лечения. Ну, не хотите – как хотите. Добил вот последний грош! А до пенсии еще…
Он замолчал, беззвучно шевеля сухими губами. Стал загибать пальцы. Дойдя до безымянного, вздохнул:
– Девять дней ащё до пенсии!
Внезапно лицо его просияло догадкой.
– Робята! Хек,-хек… Покажите в телевизоре моего соседа. Меня не надоть! Я ноль без палочки. А сосед – тот да! Сосед у меня сличность знаменитая!
– Чем же он так знаменит, сосед твой? – усмехнулся оператор. – Тем, что самогонку свекольную гонит?
– Да не самогонку он гонит, а стихи! Хек-хек… Пит у него кличка.
– Печатается где-нибудь… пиит ваш? – заинтересовался спецкор.
– Раньше печатали в районном брехунке, а теперича перестали печатать. Хужей стал писать. А раньше были знатные стихи! Хек-хек… Знатные!
– Этих рифмоплетов у нас пруд пруди! – съязвил оператор.
– Харлампий, а ты помнишь какое-нибудь его стихотворение? – подключился водитель. – Можешь на память прочесть?
– Не смешите мои тапочки! – рассмеялся спецкор. – Вадим у нас тоже из этого сословия. Из племени графоманов!
– Дык чего ж вам прочитать? Хек-хек… Он про любовь хорошо писал. Про молодость свою. Сейчас-то в одинках живет, на пенсии. Хек-хек… Я всего стиха не упомню… Один кусочек только.
Старик снова отхлебнул из бутылки, – глаза его повлажнели.
– Ну, так слухайте!

Мне не вернуть твоих ясных очей
В эту осеннюю стужу!
Горстку тех дней и ночей –
Белых и черных жемчужин.

– Хек-хек…ну как вам стих? Пондравился? Чего сникли-то?
Повисло молчание. В глазах у навострившей уши Жульки отобразилось неподдельное изумление.
– Вот что! – выщел из оцепенения Андрей. Ноздри его хищно расширились, как у легавой, внезапно напавшей на след зайца. – Петя, бери камеру, будем снимать сюжет. А Вадим пока машиной займется.
– Еще чего! – обиделся водитель. – Я тоже хочу познакомиться с местным гением. Залить радиатор – минутное дело!
– Ладно, пошли с нами. Харлампий, проводишь нас?
– Чего ж не проводить-то! Тут рядышком. Дорогу только перейти… грязюку эту… по камушкам. Хек-хек… Такая пакостная ныне осенница!

Перейдя дорогу, друзья завернули в небольшой переулок и остановились перед высокими железными воротами, сплошь исписанными мелом. А неподалёку – несколько мешков со стеклотарой.
– Хек-хек… Вот тут Пит и живет… в прохолость. Сидит дома один, оклепавшись затворами.
– Ничего себе! Это он что? Стихи на воротах написал? – изумился Петя. – Офигеть!
– Дык я ж вам говорил! Не печатают его ныне в брехунке! Хек-хек… Вот он на воротах и пишет. Кажный день – новый стих. Сегодня на меня написал. Видите вверху надписано: «Соседу Хеку»?
– А тебя что? Хеком величают? – спросил Вадим. – Хек это вроде рыба такая есть.
– Рыба тут ни при чем! Хеком меня в деревне прозвали за кашель мой. Хек-хек…
Дык я не обижаюсь.
– Нет, ну это ж надо! Надо ж такое придумать … на воротах стихи публиковать! – поднял вверх большой палец Андрей. – И давно он это практикует?
– Да лет пять как начал дивить народ. Хек-хек…мы уж попривыкли. С утра собираемся, читаем. А в первый раз как увидели – у нас с пересмеху животы подвело!
– А что за мешки с бутылками? – поинтересовался оператор. Он что… пьющий… ваш пиит? Неужто можно столько выпить?
Харлампий рассмеялся…
– Дык это ж мы ему бутылки собираем. Всей деревней! Хек-хек… Чтоб книжку напечатали.
Старик снова достал бутылку и вмиг опустошил ее. Затем отнес в общую кучу и торжественно погрузил в мешок. Оператор довольно крякнул: он успел отснять сие действие.
Спецкор тем временем изучал «письмена» на воротах.
– Да-а… Нестандартно… Зело нестандартно… Ритм не соблюдается, рифма непредсказуема, появляется в неожиданных местах. Вид какого-то скоморошества. Но не рифмоплетство. Какая-то новая форма… Это публике должно понравиться, – бурчал он себе под нос.
А написано было следующее:

СОСЕДУ ХЕКУ

Разбирать шалопутную твою жизнь –
не моё собачье дело!
Нас сводит в могилу алкоголизм,
судьбы круша.
Ладно, если б только тело -
всё равно пойдёт червям на потребу.
Но душу охмуренную не примет Небо.
Зачем Богу безумная душа?!


В топку чрева подбрасывая «поленья»,
снедаемый страстью пылкой,
ты повышаешь градус закабаления
каждой последующей бутылкой.

Надо волю поиметь – дать костру перегореть!

Пора тебе изменить отношение
к зловредному зелёному змию.
Алкоголь не удовольствие и утешение,
а охмурение и разрушение.
Долой химическую эйфорию!

Закончив чтение, Андрей быстро огляделся и дал указания оператору:
– Сними этот дом, с привязкой к местности; несколько планов села; отдельно ворота; крупным планом – стихи. И Харлампия у ворот… Ну, да что я тебя учу – сам знаешь!

Завершив наружную съемку, съемочная группа, ведомая захмелевшим Харлампием, последовала в дом поэта. С опаской ступив на прогнившее крыльцо, остановились у входной двери, обитой ржавым дерматином. Харлампий постучал в окно.
– Заходите, открыто! – послышался решительный баритон.
Мужчина, встретивший их, никак не соответствовал своему внушительному голосу. Был он хлипкого телосложения, к тому же плешив. Но эти лучистые глаза! Про них можно было написать отдельную повесть.
– Иван Петрович, – представился он. – С кем имею честь?
– Андрей, журналист, – протянул руку Андрей.
– Петр, оператор.
– Вадим, водитель.
– Мы бы хотели, Иван Петрович, снять про вас сюжет, – Вы человек искусства, безусловно, талантливый, … Думаю, людям будет интересно познакомиться с вашим творчеством… вашим вглядом на… – смешался в речи Андрей.
– Искусство, творения, талант, – усмехнулся поэт. – Как мне все это настохорошело! Не люблю высокопарных слов. Вообще, искусство – это большая редкость, должен вам заметить! А я всего лишь сочинитель. Отчасти – сумашедший… Да-да… у меня бывают припадки… чего скрывать! Кто-то называет это вдохновением… – Он, как саблей, махнул рукой. – Но не пытайтесь меня унасекомить. У вас этот номер не пройдет!
Иван Петрович нервно прошелся по комнате, ероша седые виски. Подумав, сел за стол.
– Впрочем, я готов! – решительно заявил он. – Зачем заставлять себя упрашивать! К чему это слащавое бабское кокетство?! – Такой антураж вас устроит? – он указал на стол, заваленный рукописями и множеством исписанных листов.
– Вполне! – мгновенно собрался Андрей. – Петя, включай камеру! Хотя погодь! Чашку с алычой убери из кадра.
– А мне можно к Питу присоседиться? Хек-хек-хек… рядком посидеть?
– Мы тебя уже сняли, Харлампий! – огрызнулся оператор. – Хочешь к чужой славе примазаться?

Интервью было занятным. Иван Петрович рассказал, что многие годы проработал ветеринаром, пока не развалился колхоз. Сейчас он на пенсии; все свободное время отдает сочинительству – написанию стихов. На вопрос о том, почему он пишет в такой необычной манере, поэт ответил, что традиционная форма ему давно наскучила.
– Поэтическая мысль не должно быть скована рамками условности, – страстно убеждал поэт. – Поэзия - это мысль в электрическом поле чувства. И эта мысль должна сама рождать форму – ритмику и рифму, максимально действенную в каждом конкретном случае.
– Обычно, ведь что происходит? – продолжал он. – Поэт берет свою мысль и втискивает ее, например, в клетку четверостишия. А мысли подчас бывает тесно в этой клетке, и потому она становится скомканной; либо эта клетка для нее велика – отсюда и лишние слова. Я придумал новую форму и назвал ее смысловой строфикой. Суть ее в том, что мысль сама формирует строфу, отливается в неповторимую форму. Отсюда и ритмика неповторимая. Образно говоря, сочинитель не по шпалам шагает, а как бы идет по лесной тропинке. И рифма у него не чередуется механически, через равные промежутки, как принято, а появляется только там, где она необходима: для усиления поэтической мысли. Все эти средства имеют только одну цель: максимальное воздействие на слушателя. Но редактор районной газеты этого не понимает! Оттого и перестали мои стихи публиковать.

На этом интервью закончилось. Оператор попросил поэта выйти на улицу: написать стихи на воротах. После съемки все вернулись в дом.
– Петя, сними рукопись в руках Ивана Петровича, с переводом на лицо, – попросил напоследок Андрей. – На дальнем фокусе.
– «На дальнем фокусе», – хохотнул поэт. – Ну, никак не можете вы обойтись без ваших фокусов!
– Ваше желание исполнено, шеф! – откликнулся оператор. – Уже отснял!
– Вот и ладушки, – открыл шкаф поэт. – Теперь можно и чайку попить (он достал заварку). – Остался ли у меня сахар…
– Я чай не буду, – заявил Петя. – Я, с вашего позволения, алычи поем.
И поставил себе на колени миску с алычой.
– Вы мне вот что скажите, – обратился он к поэту, уплетая сочные плоды. – Чем,
по-вашему, отличается талант от гения? Я вот думаю, что талантливые люди пишут в какой-либо одной, известной форме. Например, в форме сонета или поэмы. А гении – это те, кто эти формы придумывает. И ими потом пользуются все остальные. Вот вы, Иван Петрович, создали новую форму…
Тут Петя поперхнулся и схватился за горло. Он судорожно пытался схватить воздух широко раскрытым ртом. Лицо его приняло фиолетовый оттенок.
– Косточка в дыхалку попала, – констатировал поэт. – Я же предупреждал: не надо меня возносить! Разговорунился! Хватайте его за ноги, поднимайте!
Петя оказался в воздухе, головой вниз. Голова его беспомощно болталась, как резиновая груша.
– Трясите его, трясите! – торопил Иван Петович. – Авось выскочет… Сильней трясите!
Спустя некоторое время, он выхрипнул: «Номер не прошел! Глубоко застряла… в трахее…».
Дело принимало трагический оборот.
– Пит, да сделай что-нибудь! – стенал Харлампий. – Спаси его! Ты же могёшь!».
– Кладите его на спину, – распорядился бывший ветеринар. – Держите за плечи. Крепко держите!
Он схватился за отвороты Петиной рубашки и резко дернул. Посыпались пуговицы. Потом обратился к Вадиму: «Дай мне ручку со стола и одеколон… вон на шкафу стоит. Еще ножик перочинный, что в стаканчике». Выхватив ручку из рук недоумёного Вадима, поэт быстро раскрутил ее с двух концов и вытряхнул стержень. Оставшуюся трубку протер одеколоном и протянул Андрею: «Держи!». Затем протер лезвие ножа и, прищурившись, вонзил нож в ямочку, пониже кадыка. Из ранки послышалось сипение; под кадыком стал надуваться кровавый пузырь. Взяв трубочку от авторучки, Иван Михайлович мгновенно вставил ее в ранку. Трубка загудела, наподобие свирели; воздух из легких стал циркулировал в ту и в другую сторону. Лицо оператора начало розоветь, глаза вошли в свои орбиты.
– Слава тебе, Господи! – перекрестился поэт. – Боялся, что трубка окажется выше алычовой косточки. Тогда бы всё… хана!
– Доктор дорогой, спасибо вам! – облегченно выдохнул Андрей.
– Спасибо, док! – поддержал его Вадим.
– Я ж говорил, какая это знаменитая сличность?! – заметил Харлампий. – Хек-хек… а вы сумлевались…
– Ну, какой я доктор, улыбнулся Иван Петрович. – Бывший ветеринар… и не состоявшийся поэт. Но, как видите... я тоже могу фокусы показывать!
Оператор тем временем пришел в себя. Опустив голову, он с ужасом смотрел на кончик качающейся ручки, торчащей из его груди. Он беззвучно открывал рот, пытался что-то сказать.
– Петя, не пытайся говорить, – не получится, – прижал к губам палец, его спаситель. – До голосовых связок воздух не доходит… Но ты вне опасности! Сейчас тебя отвезут в хирургию; через неделю будешь как новенький целковый... Где-то у меня был лейкопластырь, – надо зафиксировать трубку.
Он открыл аптечку, достал пластырь и вздохнул:
– Вот и попили чайку! Ну, да ладно… в другой раз. Да и в сахарнице пусто…

В машине, по рекомендации Ивана Петровича, Петра усадили на переднее сидение, укрепив ремнем безопасности. Вадим сбегал на озеро, залил в радиатор воду. Затем подошел к Андрею и что-то ему сказал. Тот кивнул в ответ. Обойдя машину, водитель открыл багажник и вытащил на траву мешок с сахаром.
– Это что? – спросил поэт.
– Это вам… к чаю, – ответил Вадим.
Хек и Пит переглянулись.
– Держись правее! – Хек-хек… – напутствовал Харлампий. – Там дорога ездовитее. Путь вам чистый!


Теги:





1


Комментарии

#0 14:14  07-11-2016Гриша Рубероид    
про долбоёбов каких-то.
#1 14:15  07-11-2016Гриша Рубероид    
про ручку кстати старая байка.
#2 15:12  07-11-2016Oчи жгучие    
ебать, колотить..
#3 15:14  07-11-2016Oчи жгучие    
на телевидении ещё работает.. режисёр штоли, или опять.. какйнибуть операторишко ?
#4 23:50  18-12-2016Лев Рыжков    
Отличный рассказ, кстати.
#5 00:15  19-12-2016browbag    
Ничего себе загогулина. Вышак.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
09:56  11-09-2017
: [1] [Кино и театр]
Действующие лица:

Борис Старший
Борис Младший
Анна
Фантом


Действие I



Ничего, ничего и зелёные огни. В зелёной полутьме два мужчины, один постарше, другой помоложе.

Борис Младший – Ты идёшь?
Борис Старший – Нет....
16:22  10-09-2017
: [6] [Кино и театр]


"До чего крохотную часть человеческой жизни составляют поступки и слова! Подлинная жизнь происходит у человека в голове, не ведомая никому, кроме него самого." Марк Твен.


Сосед по ложе был одним из тех, чье присутствие само по себе вызывает ощущение дискомфорта....
08:47  06-09-2017
: [20] [Кино и театр]
Подцепила мужика
Он меня порол...
По началу провожал,
Лазил под подол,
Два букета подарил,
В ресторан сводил
Сладким ромом угощал,
После засадил.

Отдавалась я ему
Полностью, дотла:
На предгорьях в Крыму
Я ему дала,
На восточной стороне
У алтайских гор
Часто смазывал во мне
Кожаный прибор....
11:55  22-08-2017
: [10] [Кино и театр]
Олег упал без чувств как в бурелом -
В селёдку, в оливье, в нагую курицу
Лицом в салат, как будто хуело
Как в фильмах про цыган что у Кустурицы

Бутылки и фужеры в тарарам -
Смешались, винным следом обозначившись
И пиздили Олега доктора
И нянечки безжалостно хуячили

Всё дело в том - у медиков банкет,
Затеяли его в больнице Кащенко
Олег же был обычный пациент -
Курносый, лупоглазый, вообщем страшненький

Но черт возьми!...
11:55  22-08-2017
: [10] [Кино и театр]
Видит бог,я в образе просителя
сроду не пред кем не выступал.
Но "Матильда"..Новый фильм Учителя
режиссера,вызвавший скандал...

Никуда фильмец тот не годится,
в нем сюжет замылен и избит....