БОКОВОЙ СУДЬЯ

Автор: Чхеидзе Заза Стадион переполнен. Сегодняшний матч — не просто рядовой. Кутаисское «Торпедо» принимает кишинёвский «Нистру», и на кону главное: остаться в высшей лиге. Болельщики ждали этой победы более десяти лет. Идёт проливной дождь, но они приехали со всех уголков Грузии, чтобы поддержать своих. Они не испугались холода, плохой погоды и боли в горле. Они гордятся собой. Обматывают шарфы вокруг шеи и выкрикивают кричалки в поддержку своих кумиров. Они уверены, что этот год — решающий.

Пармен Рипич — боковой судья. Ему тридцать два года, и он занимается этим делом уже восемь лет. Он знает всё о своей работе. Он знает, как держать флаг — не слишком высоко, не слишком низко. Он знает, как бежать вдоль боковой линии так, чтобы всегда видеть последнего защитника и мяч одновременно. Это требует особого зрения — не прямого, а расщеплённого, периферийного, почти звериного. Пармен давно перестал смотреть на мяч как на мяч. Для него это просто точка в пространстве, которую нужно постоянно соотносить с другой точкой — пяткой последнего защитника.

Вдруг кто-то зовёт сзади:
— Боковой!
Пармен не оборачивается.

Стадион в Кутаиси маленький. Между боковой линией и первым рядом трибун — от силы три метра. Это не Лондон и не Милан. Здесь можно расслышать, как игрок ругается сквозь зубы. Здесь расстояние между судьёй и публикой — это просто расстояние между двумя людьми на улице.

— Боковой! Эй, боковой!
Голос принадлежит мужчине лет сорока в мятой кепке защитного цвета. Он стоит в первом ряду, прямо за спиной Пармена, и с первых же минут матча зовёт его так, словно они старые знакомые, которых разлучила случайность.

Одного гола достаточно. Судья даёт свисток, и волна эмоций прокатывается по трибунам. Кто-то кричит, кто-то обнимает друзей, кто-то молча наблюдает, делая суеверные жесты.

— Боковой! Боковой, сюда смотри!
Пармен держит взгляд на поле. Это главное правило — не отвлекаться. Офсайд живёт в долях секунды. Нападающий срывается с места ровно в тот момент, когда пасующий касается мяча — и если ты моргнул, если ты повернул голову на полсекунды, ты уже не знаешь, был ли он за линией или нет. Ты поднимаешь флаг наугад. И либо весь стадион ревёт на тебя, либо ты отменяешь гол, которого не было — что ещё хуже.

Матч сразу же становится напряжённым, как и ожидалось, как и все великие матчи. Игроки выглядят как гладиаторы, сражающиеся на арене. Болельщики ревут, не обращая внимания на дождь и порывы ветра.

— Боковой! Боковой! Обернись!
Пармен чуть сжимает древко флага. Он давно научился не слышать трибуны. Это тоже профессиональный навык — избирательная глухота. Ты слышишь свисток главного. Ты слышишь крик игрока, который просит остановить игру из-за травмы. Всё остальное — белый шум.

Примерно через полчаса матч действительно набирает обороты. Правый вингер «Торпедо» мчится по флангу, оставляя двух защитников на месте, и отдаёт голевой пас нападающему. Лучший бомбардир лиги — он на десять сантиметров выше защитника и со всей силой наносит удар. Вратарь «Нистру» ничего не может сделать. Мяч попадает в сетку.

Пармен в этот момент уже поднял было флаг — и опустил. Нападающий был на линии. Чисто. Он это видел точно, потому что не отвлекался.

— БОКОВОЙ! — заорал мужик в кепке, но теперь уже вместе со всем стадионом, только по другому поводу.

Наступает секунда тишины, как раз достаточно долгая, чтобы болельщики поняли: то, чего они ждали годами, наконец происходит. Стадион взрывается. Болельщики прыгают, обнимаются, поднимают руки к небу. С трибун зажигают дымовые шашки.

— Боковой... — уже тише, почти задумчиво произнёс голос за спиной Пармена, когда страсти немного улеглись. — Боковой, слушай...

Пармен не слушал. Он побежал к центру поля вместе с игрой.

Первый тайм закончился. Напряжение на мгновение спадает. Перерыв — пятнадцать минут. Пармен пьёт воду в раздевалке для судей, смотрит в стену и думает о том, что во втором тайме ему предстоит работать с другой стороны поля. Трибуна напротив. Другая публика. Тишина и покой.

Когда команды возвращаются на поле, стадион загорается ещё сильнее. Пармен занимает позицию у противоположной бровки.

И почти сразу слышит:
— Боковой.
Он замер. Нет. Не может быть.
— Боковой! Эй!
Тот же голос. Та же кепка. Мужчина в первом ряду — теперь уже здесь, на этой трибуне. Он специально перешёл. Он перебрался через весь стадион в перерыве только для того, чтобы снова оказаться за спиной Пармена.

— Боковой! Боковой, ну обернись!
Пармен не оборачивается. Но теперь это требует усилий.

С трибун доносятся победные кричалки, обрамлённые флагами, баннерами и фейерверками. Соперники из Кишинёва непобедимы и пытаются отыграться. Если бы им удалось сравнять счёт, они бы прошли дальше. Матч продолжается, болельщики жаждут второго гола.

— Боковой! Слушай, это важно! Боковой!
Голос стал настойчивее. В нём появилось что-то такое — не агрессия, не издевательство, а именно настойчивость человека, который действительно хочет что-то сообщить. Как будто у него срочное дело. Как будто он курьер, которому во что бы то ни стало нужно вручить пакет лично в руки.

Пармен бежит вдоль линии. Расщеплённый взгляд. Пятка защитника — мяч. Пятка защитника — мяч.

— БОКОВОЙ!
Осталось несколько минут. Последние мучения перед возможным празднованием. У «Нистру» ещё есть силы, но они не способны поразить ворота. Они зарабатывают штрафной удар на половине поля соперника, хотя и довольно далеко от штрафной площади. Поднимается стенка. Вратарь хлопает в ладоши и потирает руки. Нападающий на мгновение поднимает взгляд, затем опускает голову и готовится к рывку.

На мгновение на стадионе воцаряется тишина.
— Боковой... — шёпотом, почти ласково произнёс голос за спиной.

Нападающий наносит удар правой ногой. Мяч закручивается мимо стенки и попадает в угол. Вратарь ныряет, хватая мяч руками. Репортёры уже собирались крикнуть «Спасение!» — но пальцы согнулись под силой удара. Мяч проскользнул сквозь руки и залетел в левый угол ворот.

Вратарь был обыгран.

На трибунах не было ни одной мухи. Кричалки застряли в горле болельщиков, флаги перестали развеваться. Слёзы смешивались с холодным дождём.

Судья трижды свистит. Всё кончено.

Болельщики медленно покидают стадион, охваченные внезапной тишиной.
Пармен опускает флаг. Матч окончен. Он разворачивается, чтобы идти к раздевалке, и вдруг останавливается.

Мужчина в кепке всё ещё стоит в первом ряду. Смотрит на него. Ждёт.

Пармен, впервые за девяносто минут, оборачивается.
— Ну что ты хотел?

Мужчина молча поднимает руку и указывает пальцем на противоположную бровку поля — туда, где всё это время работал второй боковой судья.
— Вон видишь, с той стороны боковой?
— Ну вижу, — отвечает Пармен.
— Он трахал твою жену.

Заза Чхаидзе