Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Ночной звонок

Ночной звонок

Автор: Мёртвая Тишина
   [ принято к публикации 23:50  01-08-2007 | Бывалый | Просмотров: 2269]
Телефонный звонок разбудил его в 2:16 ночи.
Нашарив рукой на стене выключатель, он зажёг светильник, но глаз так и не открыл.
Телефон продолжал трезвонить, заставляя мозг дрожать как желе.
Он, не глядя, опустил руку на пол, попал пальцами в пепельницу, коротко выругался вслух, и тут же сморщился от крепкого перегарного духа.
Телефон всё звонил, и звонил…
Наконец, пальцы нащупали трубку.
- Да? – полувыдохнул-полувыматерился он в трубку.
- Женя, это ты?

Что-то не так... В его голове, словно муравьи, закопошились какие-то мысли, догадки, и... И что-то такое скользко-неуловимо-знакомое-до-боли…
Но – ещё не схваченное непроснувшимся мозгом.
- Я. – голос прозвучал, к его досаде, хрипло и совсем по-стариковски.
- Ты узнал меня, Рыжий? – в голосе отчётливо послышались нотки заигрывания и интриги. Но - какой-то детской, ненастоящей, понарошной интриги…
Детской!!!
В голове лопнул какой-то сосуд, и боль ушла. И волной накатили яркие картинки: лето, уже начинающая терять свою яркость трава, сонные толстые стрекозы, и хитрый взгляд голубых глаз, из-за загорелого плеча… Он зажмурился, и сглотнул.
В горле было сухо, и оно просто рефлекторно сжалось, шурша как папиросная бумага.
- Ириша… Бог ты мой! Ты погоди, погоди, я сейчас… Ты подожди только минутку, не клади трубку… Ирка…
Левая рука, испачканная пеплом, инстинктивно сжалась в кулак, который он поднёс ко рту, и с силой прижал к губам.
Это была привычка с детства. Которая давно пропала. А вот, поди ж ты…
Он отдёрнул руку, испугавшись непонятно чего, и суетливо заскользил взглядом по комнате: разобранная кровать с разнокалиберным постельным бельём – наволочка в синий горох, голубой пододеяльник с прорехой сбоку, и смятая простыня с рисунком из несвязанных друг с другом латинских букв; залитый вином, липкий журнальный столик, весь в отпечатках чужих и собственных ладоней, и с прилипшей к его поверхности пачкой сигарет «LM»; шкура волка на стене – подарок Володьки Орешкина, и давно просивший химчистки или жизни на свалке коврик у кровати…
На коврике сиротливо стояла початая бутылка «Анапы».
Он схватил её, и жадно отпил жёлтую жидкость с резким, невкусным запахом. Поперхнулся, и закашлялся.
В открытую бутылку, как в болото, угодила жадная муха.
«Интересно: как это – умереть в море портвейна?» - мелькнула дурацкая, несвоевременная мысль.
Брезгливо выплюнув муху в пепельницу, и промахнувшись мимо, он потряс бутылку, поднеся её к пыльному бра на стене, посмотрел на свет, и, убедившись в том, что посторонних трупов в бутылке больше нет, снова сделал большой глоток.
И – схватил телефонную трубку.
Он ещё не знал, что он туда скажет. Он и говорить ничего не хотел. А может – не мог? Но он нуждался в этой трубке. Сейчас. И уже знал, что сегодня больше не уснёт. Ни за что не уснёт.
- Ир, ты здесь? – на этот раз его голос прозвучал, как надо: молодо и буднично. Как надо.
- Здесь-здесь, Рыжик. Ты извини, что так поздно звоню, что разбудила, что помешала, может быть? – и пауза. И – ожидание ответа. Вроде как со смехом спросила, вроде как вот так вот без надежды на ответ, но – с каким-то испугом.
- Нет, Ир, не помешала. Разбудила – это да, это точно. Да Бог с этим, я всё равно просто дремал.. – И слова кончились. И в животе заурчало. И снова ко рту потянулась сжатая в кулак рука. Время шло, а там всё молчали.
- Женьк… Я тут проездом. Из аэропорта звоню. Рейс задерживается на пять часов. Я уже час здесь сижу… С мужчиной тут познакомилась, разговорились.. А тут его рейс объявили.. Он ушёл, и позабыл карточку телефонную… А я вот тебе решила позвонить. Женьк, ты ведь не сердишься на меня, нет? – Слова вылетали из трубки отрывисто, с внешне извиняющейся интонацией, налетая друг на друга, и отпихивая в стороны, как в час пик в трамвае… И между ними читалось ожидание чего-то. Она всё ждала реакции…
- Ира… Ириша… Я.. У меня нет слов.. Как я рад тебя слышать, моя хорошая! Как рад! – ничего придумывать не требовалось. Всё шло изнутри, не поддаваясь контролю.
На том конце трубки облегчённо выдохнули. Или – показалось?
- Ты не сердишься, нет? А я вот подумала: «А позвоню-ка я Ерохину! Столько лет прошло, а чем чёрт не шутит, может, он всё ещё там же живёт?» И позвонила…
Сколько радости в голосе. И какой-то запальчивости… Ба! Да Ирка-то подшофе!
Улыбнулся. Ира пила редко, но всегда было смешно смотреть, как она потом таращит глаза, пытаясь придать им трезвый взгляд, и заливисто хохочет в ответ на каждую его шутку.
Наверное, сейчас уже всё по-другому…
- Ну, и хорошо, что позвонила! Знаешь… - и тут он запнулся. Потому что те слова, которые он уже готов был сказать, вдруг сами собой проглотились, и выскочило-выпрыгнуло неожиданное:
- Хочешь, я сейчас приеду? Скажи, куда? Я приеду, Ир… Я приеду! – ещё не закончив фразу, он уже свободной рукой начал шарить по полу, ища скрюченные бублики носков.
На том конце трубки растерялись. На какую-то секунду. И носок, зажатый в руке, завис неподвижно в полуметре от пола. Но через секунду послышалось неожиданно-радостное:
- Хочу, Жень… Очень-очень хочу!
Вот это Иркино «очень-очень» резануло по ушам. У неё всегда всё было «очень-очень»…
«Очень-очень тебя люблю!»
«Очень-очень по тебе соскучилась!»
«Очень-очень боюсь тебя потерять…»
Он зажмурился, резко натянул на ногу носок, зацепившись заусенцем за ткань, и сжал зубы.
- Ир, ты в Шереметьево?
- Во Внуково. А как ты доедешь? Ночь на дворе…
Он уже натянул второй носок, и зачем-то заправил в трусы мягкое дряблое брюшко.
- Доеду, Ир. Скоро буду. Ты меня только дождись, ладно?
- Жду! Очень-очень жду!
Гудки в трубке.
Он распахнул шкаф, выбрасывая на пол немногочисленные вещи.
Растерянно посмотрел на себя в зеркало, втянул живот, и провёл рукой по небритому подбородку, но на бритьё уже не было времени.
Подумав, он натянул голубые джинсы и белый свитер, выудив их из кучки на полу. Марина всегда ему говорила, что белое ему идёт, и молодит…
Марина. Марина…
К чёрту Марину! За последние шесть лет их знакомства, он уже шесть раз делал ей предложение. В последние 2 года, скорее, по привычке. Но она неизменно улыбалась, и говорила: «Ерохин, ну зачем нам эти формальности? И мне не нравится твоя фамилия. Мы видимся пять дней в неделю, разве этого мало?»
Смешные, несерьёзные доводы.
И ему ведь хватало этих пяти дней в неделю. Но через месяц ему стукнет уже 38. И как сказать Маринке, что возраст уже поджимает, что детей ему хочется, что ему снится уже этот вихрастый мальчишка, с носом-пуговкой, и его, Женькиными, глазами? Как сказать?
Не поймёт. На смех поднимет. Снова скажет: «А что у тебя есть, Ерохин? Кроме долгов и твоей старой «двушки»? О, ещё «Жигули», шестёрка! Наш Бентли!» - и снова засмеётся.
К чёрту!
Его ждёт Ирка. Ира. Иришка Смирнова.
Забыв выключить свет в комнате, и, отлепив от журнального столика пачку сигарет, он кинулся вниз по лестнице, сжимая в руке ключи от машины.
Сев в салон он включил зажигание, и, ожидая, когда прогреется старый мотор, откинулся на сиденье, и закурил.

Нам тогда было по 16 лет. Я приехал в Ростов в гости к бабушке. Я к ней когда-то уже приезжал, но в глубоком детстве. А в тот раз приехал сам, один, на поезде «Москва-Шахты».
… В тот день я висел на турнике, пытаясь сделать «солнышко», но потные ладони скользили по железу, и я падал вниз, на вытоптанную траву.
И, когда я сидел на корточках, и вытирал руки об выгоревшие тренировочные штаны, сзади неожиданно раздался голос:
- Ой… А у тебя прыщики на спине. Хочешь, я тебе травку принесу, ты её соком себе спину натрёшь, и всё как рукой снимет?
Я тогда крепко разозлился. Прыщи у меня были не только на спине. Они были повсюду. И не помогало ничего: ни пивные дрожжи, ни протирание одеколоном, ни примочки из аптеки. Ничего. Мама говорила: «Не трогай ничего, всё само пройдёт», а папа, особенно выпимши, подмигивал, и обидно хохотал: «Ничего, Евгеша, вот найдёшь себе девку крепкую – враз всё как рукой снимет!»
О какой девке могла идти речь, если надо мной смеялись в школе, и назвали «бациллой»? Все девушки в школе с удовольствием со мной дружили, но ни одна не захотела прийти ко мне на день рождения…
Слово «прыщ» я и на слух воспринимал болезненно, а тут – какая-то незнакомая деревенская девчонка…
А звали её Иркой…

Он потушил окурок в пепельнице, и выжал сцепление. Его Бентли сыто заурчал. Резко взяв с места, он рванул, выруливая со двора на дорогу.

…А потом мы лежали в стогу сена на моей спортивной куртке, и Ирка испуганно прижималась к моему костлявому плечу крепкими мячиками маленьких острых грудок. А я…
В тот момент я чувствовал себя взрослым. Я крепко обнимал Ирку, смотрел на звёздное небо, и думал о том, что теперь я никому её не отдам. Ирка клевала меня своим клювиком-носиком в шею, и тихо, шёпотом, причитала:
- Ой, Женька… Ну, что мы с тобой наделали? Ну, зачем, Женя-я-я-я-я? А если мама моя узнает? Ты не бросай меня, ладно? Я это самое… Я ж всё могу! И работать могу, и по хозяйству справлюсь… Чё я несу, Господи-мамочка…
А я молчал. Как и положено настоящему суровому мужчине. Я ничего ей не сказал. Я ей всё докажу делом. Молча, без слов и обещаний. И она тогда поймёт – какой он, Женька Ерохин.

Он смотрел на дорогу, а она вдруг задрожала у него перед глазами. Затряслась и потекла.
Одно скользяще-размазывающее движение по лицу, и он сильнее нажал на педаль газа.
И тут Бентли стал подпрыгивать.
Он скосил глаза на приборную доску, и почувствовал, как по спине пробежал холодок.
«Чёрт! Я же поехал пустой! Я ж слил вчера почти весь бензин в канистру, и отнёс её домой, на балкон! Чёрт! Чёрт! Чёрт!»
До бензоколонки оставалось ещё два километра…
«Не дотяну»
Только подумалось, и тут же подтвердилось.
Бентли хрипло хрюкнул, и остановился.
«Всё. Приехали»
Он вышел из машины, достал из багажника красный треугольник аварийки, выставил на пустое шоссе, и сел на корточки.

- Вот, полюбуйся на него! Съездил в Ростов к бабушке!
Мама кричала на всю комнату, срываясь на визг. А папа сидел у телевизора, и по его плечам невозможно было предсказать его дальнейшее поведение.
- Накувыркался с девкой какой-то, по твоему, между прочим, совету, а сегодня – раз, и звонок в дверь! Открываю - стоит какая-то Фрося Бурлакова! С чемоданом облезлым, и глазами честными смотрит! Здрасьте, говорит, я к Жене Ерохину приехала с Ростова! Нет, ты слышал? «С Ростова!» Лимита деревенская! С Ростова она приехала! Хорошо, наш дурак в школе ещё был! Я её быстро за шкирку, в прихожую втащила, и спрашиваю: зачем, мол, тебе Женя? А она мне: «Он сказал, что он на мне женится… Потом, когда школу закончит, и в институт поступит, а я пока могу у него пожить. Вы не думайте, я не нахлебница какая: я и воды натаскать могу, и хлеба испечь, и полы с щелоком вымыть, а если у вас ещё ребята есть малые – то нянькой им буду..»
Я чуть не в обморок! Здравствуйте, я – ваша няня! Ну, я быстро из неё всё вытрясла. Трахнул наш дурачина её у бабки в деревне, и наплёл про горы золотые, да ещё и адрес наш оставил! Слава, ну что ты молчишь?
Этот вопрос адресовывался папиным плечам. Плечи ещё больше наклонились вниз, и папа глухо сказал:
- Закрой рот, Тань… Не ори. Соседи услышат. А с Женькой я сам поговорю. И точка.

…В темноте появились два дрожащих, ярких огонька. Фары!
Он выскочил на дорогу, сбив ногой аварийный знак, и замахал руками.
Фары приблизились, и остановились. Щурясь от яркого света, он, закрывая ладонью глаза, сказал в сторону водительской двери:
- Командир, я заглох. Глупо вышло – просто бензин кончился. Будь другом – слей, сколько не жалко, я заплачу!
Понятно было, что его рассматривают. Потом послышался голос с сильным южным акцентом:
- Зачем деньги, дорогой? А вот если бы я тебя попросил помочь – ты разве бы мне отказал? Ну, конечно, нет! По глазам твоим вижу. А я хорошо в людях разбираюсь, поверь. Десятый год в Москве таксую, всяких людей повидал. Давай канистру свою!
«Господи Боже… Кому рассказать – не поверят! На пустом шоссе, в 4 часа ночи, около заглохнувшей машины, останавливается азербайджанец, и дарит бензин! Такое только в дурацких байках бывает!»
Он до последнего не верил своей удаче.
«Так не бывает. Это чушь какая-то!»
А потом сел в Бентли, и он снова сыто заурчал…

- Ирка! Ирочка! Ира, открой!!!!!
Я бегал под окнами её дома, и колотил по стеклу костяшками пальцев.
Я приехал за ней следующим поездом «Москва-Шахты». Деньги на билет дал папа. Он же написал записку классной руководительнице, о том, что меня не будет в школе неделю по семейным обстоятельствам. Он всё понял, папа. Он открыл входную дверь, и сказал: «Езжай на вокзал, и купи билет на поезд. Скажи ей… Сам найдёшь, что сказать. Иди. Я знаю, ты поступишь правильно».
А потом из-за захлопнувшейся двери послышался плач, и мамины крики:
- Дурак! Дурак! Что ты натворил? Верни Женьку обратно! Женя! Быстро вернись домой!
Но я уже летел вниз по лестнице.

- Ира, нам поговорить надо… Ну, выйди, а? – я по-щенячьи скулил, понимая, что унижаюсь, но ничего поделать не мог…
И когда уже не осталось надежды, и когда кулак потянулся по привычке ко рту, распахнулась дверь, и на крыльцо вышла Ирка.
Зарёванная, с растрепанной косой, в галошах на босу ногу, и в самом любимом мною платье – в мелкую ромашку…
Я прижимал её к себе, я подставлял свою впалую мальчишечью грудь под Иркино мокрое от слёз лицо, и даже не отдавал себе отчёта в том, что говорил:
- Ир… Не плачь, Ир… Я приехал… Я не тебя не брошу… Я с тобой…

Я прожил у бабушки пять дней, и вернулся в Москву, пообещав Иришке вернуться за ней через полгода.
И больше никогда не вернулся.

… Впереди замаячили огни аэропорта Внуково.
Напряжение внутри достигло критической силы.
Казалось, достаточно пылинки, опустившейся сейчас на его одежду – он это почувствует, и взорвётся.
Он управлял машиной одной рукой, а вторую, сжав в кулак, плотно прижал к губам, и чувствовал собственные зубы костяшками пальцев.
«Ира. Ириша. Прости меня, Ирка… Я так и не успел перед тобой извиниться. Я так и не успел тебе ничего рассказать. Про то, как мама сдала нашу старую квартиру, и мы все переехали в бабушкину, про то, как я не поступил в институт, и уехал служить в Казахстан, про то как я вернулся домой обратно в мою старую «двушку» на Каргопольской улице, потому что за неделю до моего дембеля мама с отцом погибли в автомобильной аварии… Прости, Ирка… Я не отпущу тебя, хорошая моя, я заберу тебя с собой! Теперь я понял, почему я так и не женился на Марине – я её просто никогда не любил. Как тебя. Я не знаю, что с тобой сейчас, может быть, ты замужем, и у тебя есть дети – мне всё равно. Детишек заберём, а с мужем… А с мужем всё решим, Ира. Он поймёт. А если не поймёт, значит, заберу тебя силой. Ты – моя!
Чёрт! Я больше не могу! Эта дорога когда-нибудь кончится или нет?»
Дорога кончилась.
Бросив машину, и сунув, не глядя, какую-то купюру заспанному охраннику на стоянке, он, тяжело дыша, и, подпрыгивая от гулкого стука собственного сердца, влетел в зал ожидания.
Судорожно сглотнув, он огляделся по сторонам: в зале сидело человек тридцать-сорок. Кто-то из них спал, кто-то читал, кто-то слушал плеер…
Женщин среди пассажиров было около дюжины. Но ни одна из них не была Иркой. Даже если предположить, что Ирка за эти двадцать с лишним прошедших лет, могла измениться до неузнаваемости – всё равно не сходилось. Присутствующие в зале девушки попадали в возрастную категорию от «15 до 25».
Ирки среди них не было.
«Нет. Этого просто не может быть. Мне же это не приснилось? А она точно сказала Внуково? Или Домодедово? Нет. Точно: Внуково. Искать, Ерохин, искать!»
Встав посередине зала, он негромко позвал:
- Ира!
Оглянулись 3 девушки, пристально на него посмотрели, и отвернулись.
«Где она? Куда ушла? Карточка! У неё ведь была телефонная карточка! Она могла пойти позвонить! Кому? А чёрт его знает – кому? Но это единственная, последняя версия!»
Он подскочил к сонному охраннику, и спросил:
- Где у вас телефоны-автоматы?
Охранник приоткрыл один глаз, на секунду сжал висящую на поясе резиновую дубинку, потом расслабил руку, и кивнул головой:
- Там.

Он рванул к телефонным будкам. И уже издали, заметив, что все они пусты, всё равно не сбавил шаг.
Запыхавшись, остановился у крайней, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле.
Ещё не осознав ничего, он беспомощно повернул голову, и вдруг увидел лежащий на телефонном аппарате белый листок.
На автомате он протянул руку, и взял его.
Это была вырванная из записной книжки страница.
С маленькой буквой Ж в левом верхнем углу.
«Женя, я тебя люблю. Очень-очень. Ирина Смирнова»

«Чёрт. А я ведь даже не знал, как выглядит её почерк…» - мелькнула мысль, после чего он осел на пол, прижав ко рту скомканный листок, и громко захохотал.


Теги:





2


Комментарии

#0 17:02  08-11-2010ГАВНО И ХУЕТА ШТО ПЕЗДЕЦ    
Нашёл, щас зачтём!
#1 17:16  08-11-2010lolita    
У МЕНЯ НЕТ СИСЕК Я ПИДОР
#2 17:48  08-11-2010твёрдый знакЪ    
мораль проста, но читается с интересом
#3 18:02  08-11-2010Мама Стифлера    
Вот хоть убейте — а нравится мне самой этот Звонок. И похуй на рубрику. Это мои метания тут, и поиски себя гг
#4 12:21  09-11-2010Астральный Куннилингус    
Охуенно. Утреннее состояние описано шикарно. Да вообще, рассказ понравился. Не знаю почему Бывалый был так строг с рубрикой…
#5 13:59  09-11-2010Медвежуть    
Замечательный рассказ. Не рубрика красит хуятора. Лида-лучшая!!!
#6 14:36  09-11-2010хуесосная фашня    
читала не отрываясь. хотелось голливудского хэппиэнда, но шекспир убил ромео с Джульеттой, а толстой — анну каренину. МС, ну почему? хотя, конечно, ясно, почему...
замечательно
#7 14:38  09-11-2010Мама Стифлера    
Спасибо, друзья.
Смешно, однако, вышло — говорить спасибо под Хуетой гг
С Бывалым я согласна, кстати. Рассказ — Хуета пополам с графоманским высером.
Это у меня была первая проба пера, когда я тренировалась писать что-то из головы, а не из собственной жизни. Я сама себе усложнила задачу, взяв в главные герои мужчину, и попытавшись влезть в его шкуру.
Утреннее состояние, кстати, описывала по виденным кинофильмам. Ибо сама никогда не страдала ни похмельем, ни перепоями. А «Анапу» попробовала в 20 лет, пару глоточков. Чтобы просто понять что это такое.
У меня где-то ещё есть рассказ «Отпуск». Написала на спор. Кто-то с Удава рассказал мне в двух словах незатейливую историю, а я пообещала сделать из неё рассказ. Сделала. Так потом меня заподозрили в алкоголизме, бо я слишком хорошо описала состояние запоя гг
Но я даже близко не знаю как это выглядит изнутри.
И это, если что, не показатель таланта. Просто интуитивное попадание в точку.
А вот этот рассказ я бы сейчас переписала бы, подправила слегка, и вполне могла бы показать друзьям.
#8 15:14  09-11-2010Глокая Куздра    
Ух ты, зачту.
А вот про бабулю — не зачту. По каментам и первым двум строчкам узнала в тексте то, что мне нельзя. Я потом не сплю и много плАчу.
#9 15:20  09-11-2010Sgt.Pecker    
Лиля не брей!!!
#10 15:29  09-11-2010хуесосная фашня    
Куздра, а я прочитала про бабу Граню. И скажу тебе — но это, конечно, моё личное мнение. Вот здесь — искренность чувств. А в бабе Гране — набитая рука. Там мораль с первых строчек хуячит. И если выбирать между искренностью и набитым мастерством — я выбираю первое
#11 15:34  09-11-2010Мама Стифлера    
Кастя, ты всё перепутала. Баба Граня — это мой третий в жизни написанный рассказ. Мастерство я набила года два спустя только.
А вот этот рассказ — как раз и есть набивание руки, по совету Шизова.
#12 15:34  09-11-2010Шизоff    
Набитая мастерством Мама Стифлера. Сюр.
#13 15:35  09-11-2010Мама Стифлера    

#14 15:37  09-11-2010хуесосная фашня    
ну пускай так, МС. Значит, быстро набила. ТОлько всё равно в бабе Гране грани (ггы) уж очень чёткие
#15 15:57  09-11-2010Волчья ягода    
удивительное восприятие текста у некоторых людей, и грани у них, шо те суслики… их никто не видит, а они есть
#16 16:01  09-11-2010Шева    
Написано с любовью к героям и с верой в людей. МС: а сейчас, наверное, тему бы жестче обыграла?
#17 16:03  09-11-2010Шизоff    
Не факт. Сенименты могут прорываться совершенно нежданно.
#18 16:05  09-11-2010Мама Стифлера    
Шева
Нет, не думаю. И сейчас бы написала в том же ключе. И концовку оставила бы той же. Я, ты же знаешь, за искренность и "настоящесть". Пусть даже эта "настоящесть" иногда и неприглядная. И эту тему я бы не трогала и не переписывала. Нарочитая жёсткость и цинизм сюда не вписались бы.
#19 16:07  09-11-2010Шизоff    
Может даже погрустнее получилось бы. Суета ушла бы, глубина вылезла. Я так думаю. И надеюсь(между прочим)
#20 16:11  09-11-2010Мама Стифлера    
Погрустнее — это да. Добавила бы соплей, откровенно говоря. В хорошем смысле гг
#21 16:12  09-11-2010Шизоff    
Сопли соплям рознь. Зубов бояцца — сама знаешь. Хорошо сопли выписать сложэней чем расчленёнку.
#22 16:14  09-11-2010Sgt.Pecker    
кстати ёжики с хорьками не родственники? морды похожи

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
09:55  21-01-2017
: [3] [Х (cenzored)]
Зачастил дружок по миру,
Понавёз в свою квартиру
Африканских всех богов,
Кто как Вуду злой суров.

-Всё там в Африке иначе,
Но народ хотя горячий,
Добрый к нашим от души
Штаты лишь не хороши.

Ну давай тогда о наших
-На селе почти не пашут,
В городах сидят на курсе
Нефтегазовом ресурсе....
13:28  20-01-2017
: [1] [Х (cenzored)]
Форум в Давосе.

Собрался народишко ушлый, что жадностью своею да аппетитом неуёмным славится, да стал думку думать. Отчего же столь славные дела, что творят людишки алчные да скупые, богатство приумножающие в количестве невиданном до селя, народишку простому опостылели да злобу в сердцах тружеников посеяли....
22:07  19-01-2017
: [8] [Х (cenzored)]

Пошёл на дно френдшип,
закончилась ничем наша франшиза.
Мух отгоняет бедненькая Лиза.
Прощай, прощай, державинская лира.

Прощай, прощай, высокий деревянный слог,
на смену слогу подрастает бодрый слэнг,
но большинство из нас уже втянулось в феню
и на иной давно уже стоит платформе,
и трогает за грудь совсем другие формы....
17:59  19-01-2017
: [11] [Х (cenzored)]
1

До пропасти оставалось несколько шагов. Дальше идти было страшно. Антон заметил вдруг, что ветер – тёплый, ласкающий ветер – стал смелее. Казалось, он рождается там, внизу и поднимается всё выше, давая опору парящим над пропастью птицам.
Прищурившись, Антон посмотрел на солнце....
16.01 на радио «Говорит Москва» Гозман был против того, что байкеру по кличке «Хирург» дали 3 млн.руб. для мотоциклетного пробега в целях патриотического воспитания и его голосованием поддержали 73% слушателей. Гозман советовал эти 3млн.руб. отдать больным детям на операции....