Опьянение-два

Автор: Психапатриев Дирекция магниторойского магниторойного ордена трудового красного знамени завода имени академика Темирязева располагалась в трех километрах от городка. По причине отсутствия в городе такси и вменяемых автобусов, топать, пришлось, пешком. Вдоль цементной тропинки, сопровождающей, совершенно пустую асфальтовую дорогу, тянулись толстые теплопроводные трубы. Местами охотники за цветметом сорвали металлические листы с турбопровода – желтела ветхая теплоизоляция, осыпающаяся на грязный бетон. Из-за этого, и еще, наверное, из-за опавших листьев дорога приобрела ярко-канареечный оттенок. Я подумал: «Вот дорога из желтого кирпича. Там, в конце сидит великий наебщик Гудвин, которого я попытаюсь переизбрать на второй срок. По легенде его место должен будет занять Страшила. Где бы поссать?»
- Иэй! Не сси зтесь! – оборвал откуда-то сверху мое маленькое утренние удовольствие чей-то акцент. Я стряхнул капли (одна тварь все-таки спряталась где-то в глубине и пропитала мои поношенные джинсы), застегнул ширинку и посмотрел вверх. На трубе сидел пожилой, лет шестидесяти, мужик в кожаных джинсах и коричневой короткой дубленке. С длинными белесыми волосами, абсолютно седой бородой он смахивал на спившегося неухоженного Апполона:
- Не сси стесь. Я гриппы сопирать. Не сси. Фак ю мама ол найт элонг. А то я тепе показать, что есть зис из зе энд.
- Поздно дед. Да и грибов там нет – ответил я ему умиротворенно, закурил и пошел дальше.

На обочине пыльной, покрытой паутиной трещин дороги на огромной корзине с яблоками сидела жирная бабка в пуховом платке и с остервенением жрала желтоватые плоды. Искусственные, опутанные ржавыми проволочками челюсти ее, перемалывали одну за другой спелые «антоновки», по подбородку текла слюна. Когда яблоко превращалось в огрызок, бабка запускала морщинистую руку под юбку, вытаскивала очередное яблоко, и с какой-то кошачьей злостью, вцеплялась в него пластмассовыми зубами.
- Вы что, бабушка, оголодали?
- Ой! – напуганная старушенция, не по возрасту резво, вскочила на ноги, выхватила из корзинки плод и сунула мне его под нос – будешь яблочко, молодой человек?
- Да нет, спасибо. Я с утра ничего не могу есть. Гастрит. Вам может денег на колбаску выделить? – я полез в карман за лопатником.
- Ой, что-ты?! Ничего не надо.
- А то, я смотрю, вы с таким аппетитом кушаете, что аж, за ушами трещит.
- Да… Это… Я... Ну… Блокадница. С 1942-ого, с эвакуации наесться не могу. Привычка. Срамная.
- Да, кушайте, бабуль. Кушайте. Ничего страшного – попытался я замять конфуз – а что это за дед у вас на трубе сидит? Туда – ниже по дороге? Иностранец какой-то?
- Ааааа... Это Джим. Американец. Он давно тут у нас по лесам ошивается. На дачах живет. Вот когда у Игореши моего Виталька родился, в семьдесят первом, он тут и нарисовался. Ходит дурман-грибы, мухоморы, всякие, жрет. Песенки, какие-то, дурацкие, поет. Дурачок, получается, наш, местный. Он у них в Америке говорят, чем-то вроде Кабзона был. А потом помер. Про него якобы в газетах писали, что помер. А папа у него – генерал, что ли, какой-то американский… Врут, конечно. А сам, значит сюда вот и… Грибы, говорит у нас хорошие. Вот и жрет, их, балбесина. Поганки все эти дурмаские. А потом по трубам лазит, голый, ящерицу все, какую-то ищет. Я, говорит – король ящерица. Я, говорит, там умер, что бы здесь переродиться. И все индейцев каких-то мертвых вспоминает. Тридцать лет живет – так толком по-русски и не научился. Все какие-то фики да факи. Американская молитва, одним словом. К нему еще негр из Тихвина как-то приезжал, с гитарой. Это, значит, наш полудурок американский – Джим, а тот, значит – Джимми. Да, один черт их разберет. Нажрались, обои, и давай напротив райкома песни орать не по-русски. И гитара какая-то дурацкая, у негра этого усатого, не играет, а как кот драный орет. И почему-то одет он как гусар – все пузо в веревках. Потом подрались. Так негр, говорил, что Лашеза какого-то пёр. И что Джиму нашему полудурошному на этом Пьере и место. Гомосятина, срамота, поганая. И орал, что не негр он вовсе, а, как птичка – чирок. Понаехали, басурманы, в общем, продохнуть, нельзя – выдала исчерпывающую информацию бабка и опять принялась за яблоки.

***

Для чужака люди странны
Лица кошмарны для одиночки.
Тебя не хотящие женщины - злы.
А если упал ты – дорога вся в кочках.

Если ты странен - лица идут из дождя!
Если ты странен, никто не знает тебя!

Маленький 14-летний Психапатриев. Попытка перевода Д. Мориссона.

***

Психапатриев©
Продолжение скоро.