Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Пионеры (21 - 25)

Пионеры (21 - 25)

Автор: Дин Лунин
   [ принято к публикации 09:54  24-12-2007 | Сантехник Фаллопий | Просмотров: 554]
21

Очень интересное занятие — мерить коридор шагами, если брать весь коридор от начала до конца, до двери на первый пост. Туда столько-то шагов, оттуда столько-то шагов. Только странная свойственность у этой процедуры. На полпути Илья начисто забывал то число шагов, до которого он досчитал. Нет, не сбивался, а просто наступал такой момент, когда он шагал и не знал, какое говорить число, потому что совершенно забыл предыдущее. Словно коридор обладал какой-то мистической особенностью. Или же ей обладали те таблетки, которыми кормили Илью после завтрака, обеда и ужина.
Интересен еще тот факт, что коридор изгибался буквой Г, что у Митникова ассоциировалось только с одним словом, в котором пять букв. Сначала шел небольшой коридор с севера на юг, потом поворачивал с востока на запад. В северной части коридора находилась ванная комната, курилка, туалет и комната медсестры со столовой. А также еще несколько кабинетов врачей. А с востока на запад шли палаты, и небольшие комнаты в коридоре, в которых стояли диванчики, кресла и столы с настольными играми. Заканчивался коридор дверью на первый пост и процедурным кабинетом, который был совмещен с первым постом.
Страшнее всех было, конечно же, подходить к процедурному кабинету, особенно если процедуры делали первому посту. От жутких стенаний и воплей, которые раздавались из-за двери по коже бежали мурашки, а иногда тряслись колени и подкашивались ноги. Так, что Илья старался, разворачиваться, не доходя до этой двери, прикидывая на глаз расстояние, которое до нее оставалось.
Иногда с ним за компанию мерил шагами коридор и Сергей, но у того вообще не получалось считать больше десяти, после десяти он сбивался, запутывался и начинал заново.
А самое примечательное в таких прогулках было то, что они не только замечательно убивали время, но и еще способствовали хорошему обмену крови в затекающих от долгого лежания и сидения ногах, руках и пятой точке.
После обеда, когда Илья в очередной раз предложил Сергею пойти посчитать коридор, они встретились по дороге с заведующим отделением, который, приятно улыбаясь, куда-то спешил по своим делам.
— Александр Сергеевич, — остановил его Митников.
— Приятного дня, Илья. Сергей.
— Добрый день. Да, — кивнул Илья. — Александр Сергеевич, я бы хотел с вами пообщаться. Ну, вроде как, на беседу.
— Хорошо, Илья. Я сейчас, немного занят, но минут через пятнадцать освобожусь. Медсестра тебя позовет. Ты никуда не исчезай.
— Да и я бы тоже хотел, Александр Сергеевич, — вклинился Сергей.
— И тебя, Сережа, тоже позовут.
Заведующий кивнул чему-то своему и отправился дальше по своим делам.
Александра Сергеевича все любили. Хоть и по закону нужно было беседовать со своими личными врачами, все норовили пойти на беседу с заведующим. Чем сулили такие беседы? Да чем угодно. Можно было договориться до того, чтобы отпустили домой в отпуск, а можно было договориться до досрочной выписки. Инциденты были, но, как себя вести и что говорить ему, никто не знал точно. Попытка не пытка — считал Илья.
Как и обещал Александр Сергеевич, через пятнадцать-двадцать минут Илью поймала в коридоре медсестра и позвала на беседу в кабинет.
Илья аккуратно постучался в дверь.
— Да, да. Войдите, — послышалось из-за двери.
Митников вошел.
— А, Илья. Присаживайся, рассказывай, как у тебя дела? Все ли нормально? Никто тебя здесь не обижает?
— Да все вроде бы нормально, — ответил Илья и сел на стул рядом с письменным столом, за которым расположился заведующий.
— Как самочувствие?
— Самочувствие тоже отлично, только вот настроение немного падает в последнее время.
— Отчего же? — спросил заведующий.
— Понимаете, Александр Сергеевич, существует три стадии пребывания в больнице.
— Это какие же? — заинтересовался заведующий.
— Да очень простые, — радостно ответил Илья. — Первая — когда попадаешь в больницу. Это, конечно, сильный удар. Потому что, во-первых — это ограничение свободы, во-вторых — новая обстановка.
— Понимаю, понимаю.
— Вторая стадия — это стадия привыкания, когда понемногу начинаешь адаптироваться к окружающей тебя среде, знакомишься с другими больными, привыкаешь к лечению и именно в этой стадии, как мне кажется, оно идет на пользу.
— Ну, ты определенно в чем-то прав, Илья. А что же по-твоему является третьей стадией?
— А третья стадия — это когда ты уже ко всему привык, когда все тебя более или менее устраивает, но уже начинает надоедать. Однообразность, постоянство… все это с каждым днем становиться все более и более ненавистным. Поэтому и настроение падает. И лечение в этот период, дойдя до состояния апогея, переваливает через черту и начинает идти уже в ущерб человеку.
— Ну, я бы так строго не судил по поводу лечения. Все-таки нам врачам виднее, как протекает лечение. К тому же, как ты заметил, лекарства постоянно меняются.
— Да, я это заметил, Александр Сергеевич. Но, просто я уже довольно долго лежу. И, честно говоря, мне порядком стал надоедать больничный быт. А это, поверьте мне, не идет мне в пользу.
— Я прекрасно понимаю о чем ты говоришь, Илья. Сейчас я ознакомился с твоим личным делом, просмотрел те лекарства, которые ты принимал и принимаешь и готов тебе сказать, что курс твоего лечения подходит к концу. И держим мы тебя тут последнюю неделю. До выходных остался один день. Перед выходными мы не выписываем, как и на выходных, а вот в понедельник, готовься. На обходе, если у тебя будет все по-прежнему нормально, я думаю, что тебя выпишут. Сегодня же переговорю с твоим лечащим врачом на эту тему. Думаю, что все решиться положительно.
— Спасибо большое, Александр Сергеевич, — обрадовался Илья. От сердца сразу же отлегло, а с плеч, как будто то бы свалился огромный мешок с цементом. Стало легко и радостно.
— Иди Илья, отдыхай, набирайся сил. Я поговорю с твоей мамой. Насколько я помню, тебя забрали из лагеря. Я думаю, что тебе будет полезно провести последний месяц лета не дома, а в кругу ребят. Думаю, что маме стоило бы отправить тебя снова в лагерь. Может быть, в тот же. Но мы оба понимаем, что ты больше не должен повторять тех действий, которые привели тебя к тому состоянию, в котором ты к нам поступил, потому что тебе придется тогда снова госпитализироваться и тогда твое лечение будет не таким коротким, как это. Будет оно более углубленным и продолжительным. Тебе сейчас очень необходима компания хороших ребят. Очень необходимо приятное и содержательное общение со сверстниками.
— Спасибо, Александр Сергеевич, — сказал Илья, встал со стула и, попрощавшись, вышел за дверь.
Когда он пришел в палату, там уже была медсестра, которая завала на собеседование Сергея.
— Что? — спросил тот, проходя мимо Ильи.
— Скоро выпишут! — улыбнулся Илья.
— Правда? — спросил, стоя уже в дверях, Сергей.
— Так точно, сам удивился. Но рад по уши.
— Куда тебя выписывать, Митников. Лежи, давай! — сказала медсестра и закрыла дверь в палату.
— Что ты ему говорил, что говорил-то? — подлетел малой.
— Как что? Всю правду. Что у меня раздвоение личности, что я живу в двух реальностях и у меня есть черный Мерседес, а еще я разговариваю с писателем, который меня придумал.
— Дурак, — зло сказал малой.
— Абсолютно… с тобой… согласен…

22

— Наконец-то мы дома! Э… то есть я! — радовался Митников, давя на сигнал, потому что какой-то урод на москвиче перегородил ему дорогу в родной двор.
— Как мы за тебя рады, — ехидно сказал Игорек, выглядывая из окошка. — Я не знал, что ты в этом районе живешь.
— А ты в каком? — спросил Илья.
— Я тут недалеко. Одна станция на метро.
— Ну, теперь я на метро ездить не буду, — гордо сказал Илья. — Машина лучший друг человека.
— Ты не зазнавайся, а то я тебе шины проколю, — засмеялся с заднего сидения Игорек.
— А потом я тебе что-нибудь проколю! — защищала Илью Катя.
Илья припарковал машину на стоянке рядом с домом, с Игорем выгрузил сумки и указал рукой на подъезд.
— Прошу сюда, — сказал он. — Третий этаж. Сразу направо.
После того, как ребята поднялись к двери, затащили все сумки, Илья картинно нажал на звонок. Долго никто не открывал, но потом послышался скрип и щелканье замка.
Дверь открыла приятной наружности женщина, на голове ее было намотано полотенце.
— Илюша? — сделала она круглые глаза.
— Мама, — радостно выдохнул Илья.
— Сволочь, ты проколол уши! — крикнула мама Митникова и отвесила через порог ему увесистую затрещину.
— Я тоже тебя люблю, мама! — сказал покрасневший Илья и проскользнул мимо нее в квартиру. — Проходите ребята, чувствуйте себя, как дома.
— Это кто? — спросила мать.
— Мам, это мои друзья из лагеря, мы приехали на один денек, погостить.
— А… — задумалась мама, а потом махнула рукой. — Сейчас я вам что-нибудь сготовлю покушать. Голодные, наверное.
— Очень голодные, — сказал Игорек.
— Покушать бы не помешало, — вздохнула Катя.
— Как зовут симпатичную девушку? — спросила Митникова у Кати.
— Катя, — представилась девочка.
— Меня Людмила Ивановна, — в ответ представилась мама Ильи.
— Очень приятно, — кивнула Катя.
— Проходите, проходите в мою комнату, — зазывал ребят Илья.
Катя с Игорем разулись и прошли по коридору до дальней комнаты.
— Вот это мое скромное жилище, — сказал Илья, встав посередине комнаты и разведя руки в стороны.
— Ух, — выдохнул Игорь. — Сколько книжек.
По всем стенам стояли книжные шкафы.
— И ты все это прочитал? — спросила Катя.
— Прочитал, половину где-то… — ответил Илья.
— Откуда все это? Неужели купил? — спросил Игорек.
— Нет, библиотеку ограбил, — хмыкнул Илья и плюхнулся на диван.
— Ну, классно у тебя тут, — сказала Катя.
Она осматривала полки, аккуратно касаясь пальчиком корешков.
— Фантастика в основном. Фантастику любишь?
— Обожаю! — улыбнулся Илья. — Вы тут пока осмотритесь, а я пойду с мамой полюбезничаю. Я думаю, что мы покушаем за одним столом. Поболтаем о том о сем, а потом поедем в клуб. Время-то уже к вечеру. Пока туда народ подтянется, посмотрим спокойно, что там к чему а?
— Да можно, — задумчиво сказала Катя, вынув одну книжку и читая аннотацию.
Илья пошел на кухню, а ребята остались в комнате.
— Кать, а, Кать… — позвал Игорек.
— Что? — спросила девочка.
— А вы как с Ильей познакомились? — спросил он.
— Как, как… да очень просто. Он с парапета упал, а я ему раны обрабатывала.
— Хм… здорово. Кать, а он тебе нравится? — спросил Игорек.
— Нравится, — честно ответила Катя.
— А ты ему нравишься?
— А это ты уже у него спроси. Я подразумевала, когда увидела тебя, что ты страшный бабник.
— Ну, почему… я не страшный бабник, я симпатичный бабник.
— Какая разница. Мне Илья нравиться.
— Потому что у него Мерседес?
— Нет, — резко сказала девочка.
— А почему? — ехидно спросил Игорек.
— Просто он мне нравиться, он хороший, хоть и сказочник порядочный.
— Все мы сказочники… и ты вот сказочница тоже. Скажи честно — из-за Мерседеса!
— Нет же, говорю я, — взорвалась Катя. — Сейчас книжкой по лбу получишь.
— Ну, вот так всегда… чуть что, так сразу в лоб, — наигранно расстроился Игорек. — Никто меня не любит.
— Найдешь еще свою любовь. Ты клейся не ко всем подряд, а тщательно выбирай. Или само собой произойдет. Вот как у нас с Ильей.
— А что вы уже того — встречаетесь? — спросил Игорек, в его голосе звучали нотки зависти.
— Ну, вроде бы да. Как Илья говорил, что он хочет, чтобы я с родителями жить в Москву перебралась. О женитьбе, конечно, рано думать, но в будущем, если у нас с ним будет все хорошо, я думаю, что мы поженимся.
— Ух, какая шустрая. Детей нарожаете целый дом.
— И нарожаем.
— И нарожайте!
Катя отвернулась к полкам и уставилась во вновь вытащенную книжку, а Игорь подошел к окну и стал смотреть, что творится во дворе.
Спустя некоторое время в комнату, насвистывая веселую мелодию, вошел Илья.
— Моя мама… а вы чего такие надутые оба?
— Ничего, — сказала Катя.
— Ничего, — сказал Игорь.
— Зовет мама моя кушать вас всех. К столу! К столу, к столу, к столу! — сказал Илья, а последние слова он пропел.
И ребята двинулись на кухню.
За едой говорили об всяких глупостях. О лагерном быте, о всяких мероприятиях, которые там бывают. Рассказывал в основном Игорь, потому что Илья смутно представлял себе, что за мероприятия там бывают. Кроме постановок спектаклей по какой-то странной книге и дискотек, конечно.
Потом мама Ильи расспрашивала Катю про ее жизнь, спросила о том, кем работают ее родители. И смогут ли они на самом деле переехать в Москву, видимо Илья разговаривал об этом с мамой.
Катя вежливо общалась с Людмилой Ивановной. Мама Ильи ему нравилась, она уже представляла, как они будут сплетничать вместе с ней, и готовить вместе праздничные блюда. Как-никак будущая свекровь. Ну, на женитьбу Катя еще пока смотрела с ухмылкой, но все равно чувствовала, что рано или поздно это случится. Ссориться с Ильей она не собиралась, если ничего страшного не произойдет — то они обязательно поженятся, думала она.
А Илья поглядывал на нее с улыбкой и думал о чем-то своем.

23

Илья открыл глаза. На улице было еще темно, слабый свет падал из коридора через стекло в двери. Сильно скрутило живот и хотелось пить.
«Ну, вот», — подумал он, вскочил с кровати и сунул ноги в тапочки.
Затем он вытащил из тумбочки пачку сигарет и пихнул ее в карман больничной пижамы, почиркал зажигалкой, а потом на некоторое время притих, прислушиваясь к дыханию и храпу друзей по несчастью. Все спали. Или притворялись, что спали. Илья посмотрел на циферблат дешевых китайских электронных часов. Они показывали четыре утра. И, вытерев пот со лба, направился в туалет.
В туалете сидел бородатый мужчина и заинтересованно читал газету. Илья поздоровался, закурил и плюхнулся на подоконник.
Прочитав заголовки статей, которые были напечатаны на титульной странице газеты, он понял, что в стране ничего не меняется, все остается по-прежнему, а товарищи, которые печатают газеты все так же скупы на идеи интересных заголовков. Ни один из них не вызывал ни здорового, ни нездорового интереса. Илья представил себя человеком жутко заинтересованным в политике, — заголовки все равно остались набором букв. Ничего интересного. Он вздохнул.
— Что пишут? — спросил он у мужчины.
— Да глупости всякие пишут, как обычно. Хотя есть интересные моменты… — ответил мужчина.
— Правда? — удивился Илья. — Что же интересного?
— Да так про политиков, опять драки, опять черный пиар.
— Черный пиар? — спросил Илья.
— Да…
— Где-то я про это уже слышал, — задумчиво произнес он. — В какой-то книжке писали.
— Вот тут про беспризорников пишут, что их число все увеличивается и увеличивается, а президент наш ничего существенного не делает.
— Это точно, а про наркотики ничего не пишут?
— Про наркотики уже не актуально, все и так все знают. У любого младшего школьника спроси, какие наркотики бывают — он тебе со знанием дела расскажет и про траву и про амфетамины и про кокс… в общем полный перечень.
— Тут вы правы. А, если не секрет, с чем вы лежите?
— Ой, молодой человек, это долгая история, если вас и правда она интересует, — то я изволю ее вам рассказать. Только, извините, не в этом месте. Не люблю, знаете ли, задушевные разговоры в сортире. Докуривайте, через пятнадцать минут буду ждать вас за столом с шашками.
— Хорошо. Я подойду, — кивнул Илья и крепко затянулся сигаретой.
Мужчина свернул газету и засобирался. Через полминуты он вышел из туалета, оставив Митникова наедине со своими мыслями.
Илья стал вновь думать о башне. И никак из его головы не выходил один злостный персонаж его видения. Парень в белом. Впрочем, и девушка тоже вспоминалась.
Докурив, Митников вышел из туалета, ничего нового он так и не придумал.
Естественно он пришел к столу раньше, чем мужчина с бородой. Лениво расставил шашки по местам, попробовал поиграть сам с собой. Это дело ему чем-то напомнило онанизм… выведя три черные шашки в дамки он понял, что белые с треском продули и не стал играть дальше.
Вскоре, как и обещал, появился бородатый. Он уселся рядышком с Ильей, положил рядом какую-то книгу в газетной обложке. Названия видно не было.
— Ну, что же. Если ваш интерес не пропал, я расскажу вам.
— Не пропал, конечно. Буду рад вас выслушать, — Илья старался разговаривать с мужчиной в таком же интеллигентном тоне.
— Я не то, чтобы с болезнью. Скорее я здесь скрываюсь.
— От кого же?
— От неких молодых людей. Знаете, как все произошло? Такое теперь часто встречается, не то, что раньше. Времена нынче смутные пошли, люди портятся, портиться все вокруг. Страна гниет с двух направлений. Сверху и снизу. И, будем надеяться, что гниль до середины доберется еще не скоро. А, как только доберется, — так сразу же нужно будет уезжать отсюда, даже не задумываясь. Я сам по себе, живу один. Жена у меня не умерла, нет, мы развелись. И она прихватила с собой всю бытовую технику, всю мебель, а ее новый хахаль еще умудрился мне выбить несколько зубов. Хотя, вы знаете? Я не приверженец драк. Все получилось как-то само собой. Остался я один в двухкомнатной квартире. Квартиру пришлось разменять. Была до этого четырехкомнатная. Я довольно хорошо зарабатывал и мы могли себе позволить. Сейчас-то я на пенсии.
— А кем работали, если не секрет? — спросил Илья.
— Я работал хирургом, специализированным. Делал операции, как вам проще объяснить? Нос, горло… и так далее.
— Ухогорлонос?
— Ну, да, только хирург. Много, знаете, боксеров ко мне ходило, вправлял носы, поправлял лицо. Иногда приходили даже домой, и я работал на дому, платили, конечно, хорошо. Но и работал я тоже хорошо. А теперь, вот, знаете, пенсионер. Но все же иногда работаю на дому, слава Богу, остались все инструменты. Так вот, о чем я рассказывал? Пошел я как-то раз поздно вечером через парк. У нас в районе, где я живу, прямо за домами парк, хороший такой, светлый с лавочками, с детскими площадками, качелями, аттракционами. Вот возвращался домой, а время было позднее. И слышу — девушка кричит. Вижу: молодые люди девушку схватили и пытаются изнасиловать, а парк пустой, нет совсем никого. Естественно у меня было желание пройти мимо, чтобы не ввязываться, но воспитан я не так. В общем я им помещал. И получил. Избили они меня до бессознательного состояния. А когда очнулся — то лежал один в кустах. Поднялся и пошел домой, нет бы сразу в приемный покой. Ну, поскольку я хирург, я хотел сначала сам посмотреть все ли на месте. Травмы были страшные, но не смертельные. В приемный покой я не пошел. А на следующий день ко мне в дверь постучались — как оказалось это те самые молодые люди. Стали требовать деньги, угрожали. А я еще и охотник. Дома у меня два ружья лежали. Подарочные. Мне подарили их на память очень хорошие люди. И надо сказать, очень дорогие ружья. Я естественно сообщил об угрозах в милицию. Те пришли, почему-то устроили обыск. Я, знаете, не разбираюсь в этих ордерах и тому подобное. Пытался что-то им доказать, но у меня не вышло. Некоторые вещи пропали. Пропало и одно ружье. Молодые люди от меня не отстали, все это продолжалось и, наконец, я не выдержал и налег на спиртное. Стал много пить. И как-то вечером, будучи в хмельном состоянии осмелился и встретил их с ружьем. Стал стрелять. Меня забрали сюда. Не знаю, что будет дальше. Как жить, как спрятаться от этих людей.
— А вы не можете обратиться к знакомым боксерам, которым вы делали операции, ведь сейчас много боксеров — бандиты.
— Да если бы я знал телефоны, ничего не осталось, да и вряд ли они станут мне помогать. Не так все просто. Они наверняка тоже потребуют деньги, а денег у меня совсем нет. Какие могут быть деньги у пенсионера у российского пенсионера, — на последние слова мужчина сделал ударение.
— Ну, я могу посоветовать своих знакомых… хотя да, вы правы. Все теперь за деньги. Бесплатно никто не помогает. Но и безвыходных ситуаций не бывает.
— Не бывает, поэтому я нашел один выход.
— Какой же? — заинтересованно спросил Илья.
— У меня двухкомнатная квартира, я разменяю ее, или продам кому-нибудь одну комнату и отдам им деньги. Они отвяжутся.
— Вы не понимаете. Эти кровососы почувствовав, что вы под ними прогибаетесь обязательно к вам привяжутся и дальше и будут тянуть из вас, пока вы не продадите последний паршивый тапочек.
— Тут вы правы, но других я выходов пока не вижу.
— Надо подумать над вашей ситуацией, возможно я что-нибудь предложу вам дельное. Да хотя бы продать комнату и заплатить бандитам, которые этих ребят присмирят — гораздо лучший вариант.
— Согласен, — кивнул мужчина.
Вдруг выражение лица его резко поменялось, он схватился за живот.
— Вы извините меня, молодой человек, но, как это не прискорбно, мне нужно отлучиться. Мы еще побеседуем с вами.
Мужчина встал и посеменил в сторону туалета.
— Не засну теперь, — сказал Илья, достал сигарету, засунул ее за ухо и поплелся в курилку.
Мысли так и кружились в его голове.
«Хоть какое-то разнообразие, а то все про башню, да про башню. Надо обязательно что-нибудь придумать и помочь этому милому дяде», — подумал Илья закуривая.
— Ой, — сказал он, схватился за живот. — Да что же это такое!

24

Он не родился в Ничто. Нет. Он появился в нем случайно, сам того не желая. До этого он жил вполне нормальной, обычной жизнью. Только — вот беда, он ничего не помнил о ней. Об этой своей жизни. Как только он начинал думать о ней, пытался вспомнить что-то, его мысли теряли смысл, разбивались на бессмысленные фразы и вертелись в голове. Так бывает перед сном, когда наступает то самое состояние — ты вроде бы и не бодрствуешь, но еще не уснул. Но он точно знал, что эта жизнь была. Иначе, о чем бы ему было пытаться думать.
Позже, если это понятие применимо к Ничто, он стал понимать, что даже если он и кем-то был раньше, то теперь он просто неотъемлемая часть этого треклятого Ничто. Он просто кусочек пустоты в большой пустоте. Хотя, пустота — это уже что-то, а Ничто — это когда совсем ничего нет, даже пустоты.
Так он шатался по Ничто очень долго. Думал, пытался понять, зачем же он туда попал и вообще к чему все это, пока к нему не стали приходить совсем отстраненные от его теперешней сущности мысли. В некоторые моменты ему даже казалось, что он стал приемником чужих мыслей, и стрелка настройки постоянно колеблется их стороны в сторону. Потому что те вещи, о которых возникали мысли, в Ничто ему были совсем не нужны. Но он знал о них и прекрасно понимал, что это, наверное, было отголоском его прошлого. Того, о котором он так и не мог ничего вспомнить.
Потом он стал складывать из образов этих мыслей и вещей картину о мире, который есть вне Ничто. Почему-то он стал уверен в том, что Ничто не безгранично, хоть и оно заполняло его полностью. И он в то же время был его частью.
Отголоски какого-то мира, возможно того самого, в котором он жил прежде не давали ему покоя и он никак не мог понять, в чем же смысл его существования в Ничто. И он потихоньку начинал его ненавидеть. Нет, не смысл своего существования, а то, что окружало вокруг, и то, чего в то же время не было по определению.
Наконец ему все осточертело и он захотел что либо сделать, что-то поменять. Ведь, если есть вокруг то, чего нет, почему он может думать и вечно мучатся. Если есть его мысли, значит может быть еще что-то кроме. Значит Ничто ненатурально, ведь если Ничто настоящее — то в нем не должно быть ни его самого, ни его мыслей, ни тем более этих чужих, совершенно непонятных мыслей. Он понял, что нашел одну очень большую ошибку, в отлаженной и прекрасно работающей системе.
«Неужели мои мысли — это единственное, что есть? Ведь если есть мои мысли, значит, есть и я сам, не так ли?»
Потом он пытался понять, кто он есть и есть ли он, так же, как есть его мысли. Из чужих образов он знал, что есть тело, руки, ноги. Но не мог понять, есть ли это у него. Вскоре появился еще один образ — глаза, благодаря которым тело могло увидеть руки и ноги, если оно существовало. Но как работают эти глаза, если они существуют, — он не знал.
И тогда он решился придумать для себя все это. Тело, руки, ноги, глаза, хоть и не имел ни малейшего представления о том, как это должно быть и выглядеть, даже потому, что у него не было глаз. Раньше, он знал, что он видел, но теперь воспоминаний не осталось, осталось просто знание того, что это было.
Худо-бедно он кое-как выдумал себе тело, глаза и все остальное. Ничто стало сторониться его, если, конечно, это понятие применимо к Ничто. И он стал сторониться Ничто.
После он попытался воплотить выдуманное в реальность, сделать так, чтобы оно стало существовать. И это у него получилось, так как вокруг не было ничего, а если в Ничто что-то выдумать — то это появится само собой.
И Ничто стало отодвигаться от него все дальше. Даже потому что, если раньше только мысли были ошибкой в отлаженной системе треклятого Ничто, то теперь он сам был ошибкой. Он просто был, а это уже ошибка, так как в Ничто не может быть ничего.
Он стал экспериментировать со своим телом, пытаясь заставить его не только существовать, но и действовать. Надо сказать, получалось это с огромным трудом, но все же получалось.
Потом его осенило — как же так: он существует в Ничто, это просто не должно быть. И вокруг него пустота. Этого быть не должно. Вокруг него обязательно что-то должно существовать. Иначе существование этого Ничто вокруг него — ошибка, в его системе, которую он так долго отлаживал.
И он стал придумывать то, что будет вокруг него, руководствуясь теми образами, которые он получал из мыслей, приходящих к нему в голову неизвестно откуда до сих пор. И это ему удалось. Наконец существовал не только он, а еще все вокруг него. Всем было то, на что у него хватило фантазии, а фантазия его была безгранична, как поток образов, поступающий к нему.
Он приложил новые усилия к тому, чтобы заставить свое тело не только существовать, а еще и действовать. И начал с глаз. Он старался очень долго. Потом ему показалось, что что-то меняется, что есть не только мысли, а зрительные образы, пока что мутные и не разборчивые. Это открывались глаза.
В конце концов, ему удалось полностью открыть глаза. С трудом он разглядел помещение, в котором находился. Обклеенная бордовыми обоями комната. С красивым пушистым ковром на одной стене, столом и стулом, а также диваном, на котором он лежал. Еще он увидел большой шкаф, полный книг.
Очень хотелось пить, и очень болела голова. Кое-как он добрался до ванной, присосался к крану. Под раковиной стояла батарея пивных бутылок выпитых накануне.
Он не родился в этом мире. Нет. Он появился в нем случайно, сам того не желая или желая? До этого он жил нормальной, вполне привычной жизнью, в которой он помнил, возникали сомнения, но если откинуть их в сторону — то было очень даже ничего. Хотя все это не являлось воспоминанием, скорое просто знанием. Воспоминания же о том мире никак не давались ему. Они крутились в голове, смешиваясь в бессмысленные обрывки фраз, медленно тающие и становящиеся ничем. А он все пил воду из-под крана, потом часто дышал, потом снова пил. Поднимался, тяжело дышал и видел в зеркало свои белоснежные волосы. И темно-карие глаза.

25

Илья полулежал на кровати, подложив под спину подушку. Сергей сидел на подоконнике с ногами и смотрел в окно. Малой спал. А мужик с замотанными руками лежал с книжкой. Больше в палате никого не было. Наступила какая-то пауза, такие бывают после долгих разговоров, когда больше ничего существенного добавить рассказчик не может.
— Так вот все это совсем не то, что, казалось бы, могло быть тем, о чем вы сначала подумали, — сказал Сергей и мило улыбнулся.
— Ты сам-то понял, что ты сказал? — спросил Илья и тоже улыбнулся.
— Честно сказать? — спросил Сергей.
— Да, — сказал Илья и кивнул.
— Ничего я не понял. Я тут вам уже полчаса пытаюсь доказать, что лучше быть разумным человеком и задумываться о том что ты и кто ты, чем простым обывателем и просто жить, радуясь всяким жизненным подаркам и приятным ситуациям и горевать, когда происходят проблемы и думать, что все так оно и надо.
— Серег, все и без тебя понятно. Что вот, взять например малого, — он туп как пробка. Ему только пожрать, поспать, поиграть в солдатиков и порисовать в умной книжке войну. И это совсем не потому, что он маленький. Он вовсе не маленький. В его возрасте я думал про космос, про бога, про то каким образом я появился на свет, вместе с этим всем миром. И спрашивал себя: я существую в этом мире, или же этот мир существует во мне? Я с самого детства задавался такими вопросами и, можешь себе представить, до сих пор ничего умного не придумал.
— А кто придумал? Ты вот почитай всех этих философов — они же такой бред пишут. И все почему-то считают, что это круто все то, что они пишут. Считают, что это очень умные мысли, даже наука такая есть — философия, целые факультеты, целые институты. И они изучают всех этих умных дяденек и их очень умные мысли и думают, что от этого становятся умнее, но на главные вопросы никто из них все равно никогда не даст ответ. Они придумали термин — риторический вопрос и теперь отмазываются, что, мол, это риторический вопрос, поэтому ответа на него нет.
— Эдакий гламурный вопрос. Я тебя прекрасно понимаю. Но вот про философов ты это зря. Ты, наверное, толком-то и не читал ни одной философской книги. Там действительно иногда мысли умные пишут. К сожалению, ничего процитировать не могу, потому что у меня что-то с памятью… — сказал Илья.
— У меня то же самое. Я даже не помню, какого цвета у меня джинсы лежат в вещевой комнате. И джинсы ли это или же брюки. Ничего не помню.
— Ну, про джинсы-то это не самое главное. А вот такие моменты, которые в свое время очень нравились и помнились, которые часто я употреблял в повседневной жизни, вдруг куда-то пропали из памяти — это вот плохо.
— А джинсы я каждый день носил. Или брюки?
— Да что ты пристал со своими штанами?
Они немного помолчали.
— Скоро тебя выпишут… послезавтра… — вздохнул Сергей. — А мне еще долго валятся.
— Это тебе заведующий сказал? — спросил Илья.
— Он мне вообще ничего толком не сказал. Мол, надо за мной еще понаблюдать. Мол, состояние не стабильное и так далее. Сгнию я тут…
— Да не сгниешь, — весело сказал Илья. — Ну, максимум еще недельку подержат и отпустят. Это же не тюрьма, в конце концов. Сюда тоже очередь, места тут долго задерживать нельзя.
— Очередь? — засмеялся Сергей.
— Ты что не слышал, что первый пост переполнен? А у нас тоже коек свободных нет. Ну, пара или две. Вот в понедельник на них переведут кого-нибудь, да и за место меня какого-нить урода положат. Будет тут вам шухер устраивать.
— Я его тогда подушкой замочу.
— Подушкой не замочишь. Она не мокрая.
— Я сначала ее намочу, а потом его замочу. А если храпеть будет, так вместе с койкой в окно выкину, — злился Сергей. — Одного деда хватает.
— Незачем загадывать. Может быть, кого-нибудь нормального положат. Неизвестно. Так что не кипятись.
В палату заглянула медсестра, цыкнула зубом, посмотрела на всех по очереди. Постояла немного.
— Митников, — сказала она. — Ты же знаешь, что друзей в больницу звать нельзя, что свиданки только с родителями? Зачем друзьям говоришь, чтобы приходили.
— Я никому не говорил, — удивился Илья. — А что, кто-то приходил?
— Да вот тут отправила одного паренька, просил тебя позвать.
— А как хоть он выглядел-то? — спросил Илья.
— Не знаю, примерно твоего возраста. Белобрысый.
— Белобрысый? — еще больше удивился Илья. — У меня и друзей-то таких нет.
— Не знаю есть ли у тебя друзья такие или нет, но факт есть факт — приходили к тебе. Не говори своим друзьям, чтобы они приходили.
Она постояла еще немного, потом еще раз цыкнула зубом и пошла дальше по коридору.
— Какая-то она сегодня добрая, не орет… — сказал Илья.
— Задумчивая… — сказал Сергей.
— Видать муженек ее с утра хорошенько… — подал голос мужик, отложив книжку.
— Кто же это мог быть? — подумал вслух Илья.
— Ах, лето… лето! А мы тут сидим. Тьфу! — сказал Сергей, спрыгнул с подоконника и стал ходить по палате.
— Черт, в самом деле. Кто это мог быть? — не успокаивался Илья.
— Да какая тебе разница? Если уж тебя тут нашли, не поленились — то выйдешь, обязательно найдут. Может быть, ты просто забыл. Вспоминай — белобрысый парень.
— Белобрысый парень, — повторил Илья.
В голове его ощутимо щелкнуло.
— Этого не может быть, — завопил он и соскочил с кровати. — Не может быть. Это же глюк.
— Ты о чем? — спросил Сергей.
— Да парень этот. Это же глюк. Нет, не может быть. Просто какой-то знакомый, которого я забыл. Или, может, кто-то их друзей покрасился или мелировался. Бывает же такое. Медсестра — она тупая. Ей что белобрысый, что мелированный — одно и то же.
— Ну, вот видишь, ты нашел спокойное и разумное объяснение, так что не расстраивайся, — стал успокаивать Илью Сергей.
— Да я и не волнуюсь. Пойдем покурим что ли? — предложил Илья.
— А пойдем, — согласился Сергей.
— И я тогда с вами, — сказал мужик.
Почему-то он был таким неразговорчивым, что Илья даже не знал, как его зовут. Но это было не столько важно. Мужик, он и в Африке мужик, какая разница.

26

После еды хотелось спать. Митников зевал на ходу.
Попрощавшись с мамой Ильи, все вывалились на улицу. Солнце пригревало, изредка прячась за белоснежные безобидные тучи, медленно катясь по небу к горизонту. Скоро, совсем скоро, насупят сумерки.
Посидев немного на лавке возле подъезда, Илья с Игорем обсуждали дальнейшие планы действия. По виду Кати, казалось, что ей все равно куда ехать и зачем, но она внимательно слушала ребят.
Как Игорь не пытался придумать какое-либо другое занятие, помимо поездки в клуб, ничего у него не вышло. Поэтому Илья вызвал с мобильного такси. Игорек на него посмотрел вопросительно.
— Пьяный за руль не сяду, — сказал Илья.
— Стоп, — скала Катя. — Чтобы идти в клуб нужно быть соответственно одетым. Ты же, в конце концов, хозяин. Да и мы с тобой рядом, смотримся как бомжата, даже сейчас.
Игорь презрительно осмотрел свои потрепанные спортивные штаны, оттянул пожелтевшую, а где-то прожженную, футболку.
— Вполне ничего, — выдал он. — Для сельской местности сойдет.
— Нам не надо для сельской местности. В общем, решено — сначала едем за одеждой, одеваемся достойно, а уж потом в твой клуб, заодно время до открытия пройдет быстрее. Не будем же мы как идиоты сидеть одни в клубе.
— Правильно говоришь, — согласился Илья.
— Такси не пропадет, на нем и доедем куда-нибудь в центр, где есть приличные магазины одежды, хочется что-нибудь такое оригинальное, необычное, но со вкусом.
— Вот ты у нас и будешь, Катя, знатоком искусства, подберешь нам с Игорьком одежду. А то я в ней ничего не понимаю. По мне — спортивные штаны, кроссовки, да толстовка с капюшоном, так называемая кенгуруха, да и все.
Катя, улыбнувшись, кивнула.
— Одену фрак, — засмеялся, периодически подфыркивая, Игорь.
— Тебе фрак не пойдет к лицу, — резко оборвала Катя. — Тебе надо что-нибудь такое, древнерусское. Рубашку с поясочком, красные сапожки и имя поменять, и будешь ты тогда — Ванька Дурачок.
Игорь запыхтел и, сжав кулаки, направился на Катю.
— Стоять! — почти крикнул Илья. — Вон такси наше едет.
— И правда, — улыбнулась Катя. — Едет.
— Что-то они как быстро? — спросил Игорь.
— Ну, всякое бывает. Я если и звоню в такси, то только в ту контору, у которых база неподалеку находиться. Поэтому все нормально.
Ребята загрузились в машину, Катя села впереди, а Илья с Игорем сели сзади. Непонятно почему так получилось, но пересаживаться никто не стал.
Илья назвал таксисту приблизительное местонахождение скопления бутиков с одеждой, тот, козырнув, завел машину и они поехали.
Ехали не долго, практически все время молчали, каждый думал о чем-то своем. Катя представляла себе, какое она выберет платье, или же брюки с рубашкой, а может, джинсы с кофточкой, чтобы удобнее было танцевать.
Игорек думал о предстоящем веселье и до сих пор никак не мог поверить в то, что он вскоре окажется на море в компании друзей. И не в каком-нибудь лагере, а сам по себе — делай, что хочешь.
Илья думал о башне. Закрыв глаза, он складывал башню по кирпичикам, видел все в объеме. Как на свое место становилась железная дверь, как внутри строились перегородки, собиралась из ступеней лестница, как опускалась на все строение крыша. И почему-то осенние листья падали на нее. Мокрые, гниющие, они лежали и медленно превращались в тлен. Крупные капли дождя летели вниз с неба, разбивались об лужи вокруг башни, становились их частью. Миллиардами мелких брызг разлетались, ударяясь о крышу. Башня старела на глазах. Мох полз снизу вверх. Нижняя часть ее стала пушистой и мягкой. Вюьн в переплетениях опутывал башню.
Старый ржавый замок. Настолько ржавый, что, кажется — коснись его, рассыплется тот час. И дверь можно будет легко распахнуть и узнать, что кроется за ней. Но на ощупь замок оказывался крепкий и тяжелый, такой и болгаркой перепилить — труд большой. Не говоря о том, чтобы снять ломом.
Илья расплатился с таксистом, они вылезли из машины. На улице дул приятный теплый вечерок и пахло как-то радостно и светло. Пахло приятным летним вечером.
И начался поход по магазинам. То тут, то там. То Илья померяет какую-нибудь вещь, то Игорь померяет, то Катя померяет. То не идет, это не нравиться, а это вообще ужас какой-то.
Таким образом, они прошлялись по магазинам около часа, купив Илье джинсы, стильные кроссовки, Кате яркую блузку изрисованную кельтскими узорами, черные джинсы с белыми вставками. Игоря одели с ног до головы.
Измученные, но довольные, они загрузились в заново пойманную машину такси.
— Клуб «Гараж»… — сказал Илья таксисту.
Тот подозрительно посмотрел на ребят, через зеркало обратного просмотра. Ухмыльнулся, трогаясь.
— Откуда только деньги у таких детей по клубам дорогущим ходить. Куда ваши родители смотрят. Небось, какие-нибудь богатенькие банкиры или еще кто. Денег на карманные расходы дают больше, чем я зарабатываю за полгода.
Илья улыбнулся.
— Знал бы с кем он едет, — шепнул ему на ухо Игорь.
— Я вот в вашем возрасте уже вкалывал как черт, грузчиком, на горбу мешки таскал. Тягостно было, но терпел, ничего. Да вот зато когда домой денег приносил честно заработанных, моя мать плакала и целовала меня в щеку и говорила спасибо. Нас в семье четверо было, я самый старший. Перебивались с крошки на крошку. А сейчас компьютеры-фигутеры, клубы, двд всякие. Ничего этого не было — и жили же люди. А теперь как живут — ни день без сотового провести не могут. Уроды.
Таксист стукнул по рулю, раздался противный сигнал.
— Эй ты, тормоз, едь давай, а то выйду я харю разукрашу, — крикнул таксист кому-то, высунувшись наполовину из окошка.
— В жизни бывает всякое. Вопрос — зачем это всякое происходит? — сказал Илья. — Вот если бы вы получили нормальное образование — то незачем было бы таскать мешки, а сейчас работать таксистом. Вы бы сами стали бизнесменом, а потом ваши детки бы ходили по клубам, а вы давали бы им огромные суммы на карманные расходы.
— В мое время у меня не было возможности получить нормальное образование, — довольно спокойно сказал таксист.
— А сейчас и бесплатно-то народу учится лень, — оглянувшись назад, сказала Катя, словно бы она приняла сторону водителя.
— Ну, почему же, — удивился Илья. — Есть такие, кто относится к учебе очень хорошо, но не у всех, при присутствии желания, удается получить знание. Вот ведь как.
— Согласен с тобой, — сказал таксист. — Каждое время делает своих людей. И никуда от этого не спрятаться, никуда не укрыться. По мне лучше, если бы молодежь как и раньше сдавала макулатуру и металлолом, ходила в походы, пела под гитары, одевала алые галстуки и грудью защищала свою честь и честное звание пионера.
— Мы тоже своего рода пионеры, — сказал Илья, посмотрев на Игорька, тот подмигнул и улыбнулся.
— Разве сейчас еще вступают? — спросил водитель.
— А почему бы и нет, при каждой школе существуют пионерские отряды, пионерские комнаты, где дети в свободное время делают, что хотят… ну, то есть не совсем все, что хотят, а все культурное. Кораблики там клеят, рисунки рисуют, музыку музыча… то есть играют. Вот. — влез в разговор Игорек.
— Ну, пионеры. Приехали мы, — сказал таксист, припарковал машину и назвал сумму.
Илья расплатился.
Первым вылез из машины Игорек, за ним Катя. Илья подал им пакеты со старой одеждой, а потом вылез и сам. Ребята стояли, обалдело открыв рты.
Илья проследил за линией взгляда и тоже увидел то, что повергло его друзей в такое состояние.
Перед ними во всей красе стояло здание клуба.


Теги:





2


Комментарии

#0 16:43  25-12-2007мимоза стыдливая    
никак не могу определиться, какая из реальностей для меня ужаснее. больничная точно не радует, но и понтово-примитивная не аппетитна.

написано симпатично. читаю с интересом.

#1 16:21  04-01-2008Garou    
Проникся... хотелось бы видеть продолжение... уж больно зацепило.
#2 17:13  04-01-2008Дымыч    
Местами очень интересно. Зачот.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
02:06  23-09-2018
: [3] [Графомания]

Вышел в ширь Валерий Ганишевский,
А Максим Петрович вышел ввысь
И вообще все люди на Ольшевской
Выходить куда то разошлись.

То глядишь идут они из дома,
То заходят в свой родимый дом
Двигать кости каждому знакомо
В одиночку или же гуртом....
23:01  21-09-2018
: [2] [Графомания]
В комнату вошел Тимофей, экипированный как Маугли. Доктор Брук поднял на "Маугли" глаза и сразу придумал новый диагноз. Ухмылка промелькнула на лице доктора.
Странный дом. Странные жильцы. Одни по утрам, при чем ежедневно выносят мощи тещи....


Листья цвета гноя.
Дождь средь голых чащ.
Ветер тучи гонит.
Солнца мутный шар.

– Ворон, старый ворон,
Страж чужих скорбей.
Яд тревоги давит.
Ты её принёс?

– Молча бродишь ночью
Под моим окном.
Гибель мне пророчишь,
Гнусным октябрём:

«Не найдёшь покоя
Ты в душе своей....
14:20  17-09-2018
: [6] [Графомания]
Занял я как-то одной бабе денег. Не просто так занял, мать у неё в аварию попала. Мы с той бабой иногда секс имели. Не часто. Часто я бы с ней не сдюжил. Так как охочая она сильно была до этого дела. Бывает вот только кончишь, перекрестишься и на другой бок....
12:52  17-09-2018
: [7] [Графомания]

Жизнь – игра. Сплошное спортлото.
Как же не любить её за это.
Конь, не конь – в шкафу висит пальто.
Вточь, как у известного поэта.

Ведь судьба - Божественный каприз,
с элементом драмы и бурлеска.
Путь к Парнасу труден и тернист -
винегрет гипербол и гротеска…

Что там ждёт, тюрьма или сума,
на изломе совести и чести?...