Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Pe moriturus, te salutante.

Pe moriturus, te salutante.

Автор: Lord of the Flies
   [ принято к публикации 00:49  26-09-2008 | я бля | Просмотров: 576]
Загнанный зверь, раненый раб.
Еще секунда и скажет "Убей!"
перст императора.
Святой судьбе не прекословь:
Воет толпа, чувствует кровь.
Не стоит скорби ни жен, ни друзей
Жизнь гладиатора -
КОЛИЗЕЙ!*

* * *
А кто я был тогда? Вонючий гинеколог!
Теперь же я как будто бы воскрес:
Теперь я профессиональный египтолог,
Хотя очко порвали на фашистский крест.**

Ближайший продуктовый магазин носил громкое название «Кооператив «Сфинкс». Что у лавки, торговавшей паленым бухлом, сгубившим невероятное количество народа, было общего с настоящим сфинксом, не ведал никто, хотя алкоголики, постоянно толпившиеся возле «Сфинкса» в очереди за подзарядкой, в большинстве своем действительно были похожи на высушенные египетские мумии. Душно в магазине было так, как в самых глубоких камерах пирамиды Тутанхамона, а в углах и на полках со скудной провизией скопилась поистине доисторическая пыль. Какие-то многолетние наслоения и подозрительные потеки на стенах производили впечатление довольно мрачное и ассоциировались у Минета Ссыглера с тленом и смертью. Удушье и мрачнейшие мысли, навеянные жестоким сивушным похмельем, вызвали такую дурноту, что Минет Ссыглер, второпях рассчитавшись за скудные бухло и харч, пулей выскочил из ненавистного «Сфинкса», прямо к ожидавшим его снаружи друзьям - Муне Жозлу и Кате Диверсантке. Минета тошнило, голова кружилась, и потребовалось поистине нечеловеческое усилие, чтобы протянуть им небольшой пакет.

Внезапно подул порыв прохладного весеннего ветра, и в голове у Минета что-то щелкнуло. Жгучее солнце прикрыло небольшое облачко, прохладный ветерок подул со стороны Нила, который все никак не хотел разливаться, и надсмотрщику, изнуренному не менее, чем его подопечные, стало немного легче. Толпа невольников, с натугой тащившая из каменоломен к строящейся пирамиде огромный каменный блок, не продвинулась ни на локоть, и Ссыглер решил поработать плетью.
- Арбайтен, хуерыги поганые! – заорал Минет, и острый конец бича прочертил по черным спинам покорных рабов глубокие красные борозды…

Ярко светило солнце, и на открытом плацу не было ни намека на тень. Обершарфюрер Ссыглер смотрел на жалкий оркестрик, который в двух шагах от него фальшиво лабал бравурный марш. В руке он сжимал рукоять хлыста, которой нервно постукивал по голенищу сапога. Ему было жарко, форма пропиталась потом, однако устав не позволял расстегнуть даже самую верхнюю пуговицу.
- Шнеллер, шнеллер, свиньи! - донеслось сзади, и Ссыглер оглянулся. Через плац трусила на «дезинфекцию» толпа голых истощенных зеков, напоминавших египетские мумии. Их гнали потные, орущие и раскрасневшиеся Мюнце, толстожопая сука-роттенфюрер Катрина, которую они вдвоем с шарфюрером Мюнце периодически поебывали, да еще пара сослуживцев в форме, имен которых Ссыглер даже и не знал... Тут труба выдала такой фальшивый звук, что обершарфюрера аж передернуло. С яростью обернувшись, он уставился в бледное лицо музыканта, по которому катились крупные капли пота. Несчастный «розовый треугольник» продолжал дудеть, но в его глазах читался неподдельный ужас перед начальством – как известно, ему подобные были натурами артистичными и обладали тонкой душевной организацией.
- Шайсе, блядь, идиот! – не помня себя, заорал Ссыглер и замахнулся на небритого трубача в полосатой лагерной робе…

- Ты охуел что ли, ебут тебя налево? - прервал наваждение дребезжащий вопль Жозла, который еле успел перехватить руку Минета и выхватить из нее пакет. – Разбил бы, хуйло!
- Попиздовали быстрей отсюда, – раздался прокуренный голос Кати. – Заебал ты, пидорасина сонная! Попалят нас ща! – повернулась она к Минету.
- Куда, бля? – спросил Муня.
- В «Колизей», нахуй! В "Бухенвальд" ебучий! Куда ж еще… - ответила Катя Диверсантка, выпустив из волосатых ноздрей вонючий сигаретный дым.
Ссыглер протер глаза и тупо огляделся, ничего не понимая. Несмотря на утро, солнышко припекало, на тротуаре валялся мусор, а неподалеку мигал синим ментовский «бобик», периодически подбиравший налакавшихся «египтян» наиболее приличного вида.
- Бля, гестаповцы ебучие, айнс, цвай – полицай, бля! - пробормотал прихуевший Минет, в голове которого водоворотом проносились, тут же улетучиваясь, обрывки странного видения.
- Уф, бля, нахуй, - Ссыглер сплюнул под ноги и шумно выдохнул. – А таки попиздярили в «Колизей», а?

Почему местный заброшенный летний "Зеленый театр" в народе прозвали "Колизеем", было понятно - совсем не так, как со «Сфинксом». Склон изгибался полукругом, и в этой выемке амфитеатром располагались прогнившие остовы скамеек, с которых под любым углом можно было обозревать сцену, превратившуюся ныне в груду ржавой арматуры и трухлявого разноцветного хлама, высушенного солнцем. Превратившийся в свалку, «Колизей» был неизменным местом сборища бомжей, сторчавшихся, но все никак не подохнущих престарелых хиппи, «египтян»-алкашей и прочей маргинальной швали. Останки скамеек и сцены укрылись буйным вечнозеленым вьюном толщиной с палец, словно пришедшим из юрской эпохи; из зарослей виднелись кучи разбитых бутылок и грязных консервных банок; невыносимо воняли обильно рассыпанные по «Колизею» смрадные груды собачьего и человечьего говна, среди которых вяло шевелились жирные коты и псы и неподвижно лежали грязные и оборванные бичи. В общем, «Зеленый театр» переживал далеко не лучшие времена, однако, при всей своей мерзости, у «Колизея» имелось одно очень важное преимущество: на его территории можно было средь бела дня безнаказанно ужраться, обоссаться и обрыгаться, не боясь ментов, которые сюда заходить просто брезговали. А тут, как раз, наконец-то наступили теплые деньки. Хотелось оставить вонючую ссыглеровскую нору и забухать от всей души - на лоне природы, дыша свежим весенним воздухом.

- Ёбаный твой рот! – простонал Минет, перелезая через ограду, увенчанную приваренными острыми ржавыми пиками в целях обороны от бомжей. Между ними местами была натянута ржавая колючая проволока, ввиду чего, а также, видимо, из-за мрачности места, "Зеленый театр" имел и второе название - "Бухенвальд". Входа не было, вернее, он был наглухо завален грудами строительного мусора, и поэтому приходилось рвать штаны об эти пики и "колючку". Это счастье, по жребию, почему-то постоянно выпадало Ссыглеру, который должен был с величайшей аккуратностью принимать пакет с провизией: самой дешевой водкой в бутылках с жестяными крышечками и скудной жратвой из «Сфинкса».
- Ты, бля, хуйло стоеросовое! – заботливо предостерег Муня. – Провиант не угондонь, мудень!
- Хуй соси! – ответил Минет, трясущимися синими руками принимая не такой уж и тяжелый пакет.
- Ну ты, пиздося, шевелись что ли, бля! – пропыхтел Жозел, подсаживая пытавшуюся перелезть Катю под толстую жопу. Юбка опустилась и оделась Муне на голову, и на него вдруг пахнуло застарелой вонью гнилых креветок и прочими амбре, да так, что перехватило дыхание.
- Щас пердну! – прохихикала Катя.
- Я те, блядь, пердну, блядюга ебучая, - сказал со злостью Жозел и наконец-то смог вздохнуть. Катя уже стояла на верхней планке ограды, и теперь эстафету должен был принять Ссыглер. Диверсантка перелезла через острые шипы, прямо в трясущиеся ссыглеровские объятия, однако Минет ее не удержал, и та грохнулась об землю, больно ударив ногу.
- Ах ты, сука, пиздюк малохуйный, хуесос косорукий! – орала Катюха, притопывая на одной ноге и потирая ушибленное колено.
- Нихуя, - криво ухмыльнулся Минет, - щас вылечим, нахуй! Анестезию тебе хуйнем, блядь!
Последним через опасную ограду перебрался Муня Жозел.

Отыскав среди засранных джунглей и вяло шевелившихся на солнышке бомжей, собак и торчков свободное место, компания с удобством расположилась среди вожделенной «природы». Было жарковато, но троицу трясло, как от озноба – сказывалась сивуха, выпитая вчерашним вечером.
- Ну, бля, погнали! - сказал, наконец, Ссыглер, поднимая пластиковый стаканчик. Первый прошел с большим трудом, но, пожевав «египетских» продуктов, они решили немедленно повторить. И вот, опустошив по два полных стаканчика, которые Муня называл «педесюлечками», друзья постепенно почувствовали себя вполне удовлетворительно: тепло разлилось по жилам, прошли озноб и спазмы в горле. И тут, поддавшись эйфории, Муня хрипло и фальшиво запел:

Смотри, какая красота —
Кругом озёра и леса.
Природа, блядь, природа, блядь природа!
И портят эту красоту,
Сюда примчавшись на ходу
Тунеядцы, блядь, моральные уроды!

Размякший Ссыглер неожиданно захотел поболтать с друзьями, хоть раньше и казалось, что и говорить-то особо не было о чем.
- Колизей, сука, бля, хуезей! – начал разговор Минет.
- Чего, бля? Какой еще хуизей, нахуй?
- Колизей… Бля, прям как Мавзолей, сука…
- Вы бы налили лучше, ленинцы, блять, ебучие! Мавозолей, бля, хуйзолей, - вмешалась в беседу Катя.
- Молчи, пизда!
- Сам усохни, уебище лысое, хуй бальзамированный, блядь! – разошлась Диверсантка и трясущейся рукой налила всем по третей, чуть не разлив на землю пойло с запахом керосина. – Держи крепче, уёбыш недоделанный!

Друзья опрокинули в себя по третьей, и Минет скомандовал перекур. Солнце начало ощутимо припекать, и безмятежно лежавшие по всей территории «Колизея» тела зашевелились. У Минета снова закружилась голова, и он глубже втянул вонючий дым своей папироски. От этого стало еще хуже, к горлу подкатила тошнота, Ссыглер закашлялся, бросил окурок и проблевался на мокрую землю, отвернувшись от друзей. Стало чуть легче, однако накатившая дурнота и ощущение, что он находится где-то в другом месте: то ли в вонючем "Сфинксе", то ли в Египте, то ли на плацу, то ли где-то еще, не оставили его.
- Кончай блевать, блядь, ты взгляни, чё творится-то!
Ссыглер обернулся и увидел, как один из бомжей, раньше других оживший от солнышка, стянул с себя невообразимо драные трусы и, вывалив почерневший от грязи хуй, принялся судорожно его теребить. Добившись вялого «стояка», бич подполз к мирно похрапывавшему рядом себе подобному, и принялся сдергивать с грязных, в коростах и струпьях, ног, отвратительные рваные лохмотья.
- Фу, блядь, пидорасня хуева! – сказал Минет, которого от дальнейшего зрелища затошнило еще сильней.
- Гы-ы-ы, а этот - красавчик, на тебя похож!
- Ебало заткни и не пизди, сука! – зло ответил Минет.

Жозел разлил по четвертой, все выпили, и у Ссыглера голова закружилась еще больше. Пытаясь найти позу, в которой было бы не так плохо, он посмотрел на пронзительно лазурное небо, на ослепительно белые плиты и колонны, и окинул взглядом массу людей в ниспадавших одеждах, которые, встав со своих каменных сидений, бурно аплодировали и что-то громко кричали. Ссыглер тоже встал и захлопал в ладошки, как вдруг все исчезло. Кроме пьяных друзей, куч мусора и ленивых тел в лохмотьях, вокруг больше не было никого и ничего.
- Ишь, бля! Не понравилось ему, сука! Гы!
- А может он тоже, как и мы, пидорасов не любит, блядь?
Изрядно осоловевший Минет тупо глядел в ту сторону: первый бомж все же содрал тряпье и, дроча одной рукой, другой обхватил не менее черный член сотоварища-бича и потянул его в свой гнилозубый рот. Когда губы коснулись головки, спящий проснулся и резко вскочил.
- Ин-на, блядь, на! – заорал он и наотмашь врезал хуесосу по лицу. – А, сука, блять! На! А-а-а-бля-а-а! – и он начал бить дружка по мордасам резкими и жестокими ударами.
Жертва предпринимала вялые попытки защититься, но безуспешно – морда хлюпала и хрустела под ударами страшного долговязого бородача в лохмотьях, который так и не натянул свои штаны: его грязный хуй болтался, словно маятник. В дробыдан бухие Катя и Муня ржали, пошатываясь и тыча в поединщиков пальцами, а Ссыглеру стало плохо совсем.
- Эй, бля! Я на этого ставлю! – краем уха услышал Минет хриплый Катин голосок, и тут в его глазах потемнело окончательно.

Вокруг себя Ссыглер видел только бесконечный черный космос, а внутри головы, отдаваясь раскатами боли, звенел дребезжащий голос, который отвратительным поучающим, менторским тоном вещал: «Гомосексуализм был вполне характерен для античных народов, можно сказать, был нормой – вспомните, к примеру, Александра и Гефестиона. Равно как и бесчеловечная, звериная жестокость, проявлявшаяся в пытках и казнях тех времен, а также, в особенности, в так называемых боях гладиаторов...»

Фелляций Уринарий встряхнулся, потряс головой и широко раскрыл опухшие глаза. Он присел, откинувшись на каменную спинку: в голове проносились, улетучиваясь, жалкие обрывки мимолетного кошмарного видения. Через некоторое время тошнота и головная боль, которые были вызваны, видимо, шумом и дрянным вином, хвала Юпитеру Громовержцу и Либеру-Вакху, постепенно отпустили.
«А может, просто голову напекло? И не в вине истина?» - задумался Уринарий, пытаясь понять причину секундного помутнения его ума. Фелляций погладил лысину и потрогал жирное брюхо, в котором что-то урчало. Сияло солнце, и безоблачное голубое небо поражало чистотой; светлый лик Аполлона отражался в сверкавших белизной колоннах, барельефах и плитах, на которые граждане, правда, иногда поплевывали. А на арене внизу высокий полуголый варвар-бородач, весь в крови, пытался, отбросив гладиус, прикончить безоружного и ослабевшего соперника, низкорослого галла, голыми руками. Толпа бесновалась и свистела, тыкая большими пальцами в пол, а Уринарию исход поединка был и так ясен и неинтересен. Ему стало скучно.
- Диверсия, еще вина! – приказал Фелляций своей некрасивой и толстозадой рабыне, по прозванию Диверсия Вагиналия, которую он все же, иногда, вместе со своим другом Мунием, поебывал.
- Vae victis, vae victis, бля! – орал и подпрыгивал стоявший рядом Муний.
- Non vagina, non Cohors Rubra, - брюзгливо ответствовал на этот всплеск восторга Уринарий, но Муний, который был целиком там, на арене, его и не услышал.
- Ну что, друг мой, - отхлебнув разбавленной кислой бурды, обратился Фелляций к Мунию, следившему за схваткой, в отличие от Уринария, с неподдельным интересом, и похлопал его по плечу. – Пора. Теперь нас ждут термы.

* - "Ария"
** - «Сектор Газа».

©2008 Написано в соавторстве: Mizanthrope&Lord of the Flies


Теги:





-2


Комментарии

#0 20:32  26-09-2008жыдоская соска    
хз. нормальную тему умудрилсо обосрать.

афтыр,пешы езчо,но без изъйобств


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
02:06  23-09-2018
: [3] [Графомания]

Вышел в ширь Валерий Ганишевский,
А Максим Петрович вышел ввысь
И вообще все люди на Ольшевской
Выходить куда то разошлись.

То глядишь идут они из дома,
То заходят в свой родимый дом
Двигать кости каждому знакомо
В одиночку или же гуртом....
23:01  21-09-2018
: [2] [Графомания]
В комнату вошел Тимофей, экипированный как Маугли. Доктор Брук поднял на "Маугли" глаза и сразу придумал новый диагноз. Ухмылка промелькнула на лице доктора.
Странный дом. Странные жильцы. Одни по утрам, при чем ежедневно выносят мощи тещи....


Листья цвета гноя.
Дождь средь голых чащ.
Ветер тучи гонит.
Солнца мутный шар.

– Ворон, старый ворон,
Страж чужих скорбей.
Яд тревоги давит.
Ты её принёс?

– Молча бродишь ночью
Под моим окном.
Гибель мне пророчишь,
Гнусным октябрём:

«Не найдёшь покоя
Ты в душе своей....
14:20  17-09-2018
: [6] [Графомания]
Занял я как-то одной бабе денег. Не просто так занял, мать у неё в аварию попала. Мы с той бабой иногда секс имели. Не часто. Часто я бы с ней не сдюжил. Так как охочая она сильно была до этого дела. Бывает вот только кончишь, перекрестишься и на другой бок....
12:52  17-09-2018
: [7] [Графомания]

Жизнь – игра. Сплошное спортлото.
Как же не любить её за это.
Конь, не конь – в шкафу висит пальто.
Вточь, как у известного поэта.

Ведь судьба - Божественный каприз,
с элементом драмы и бурлеска.
Путь к Парнасу труден и тернист -
винегрет гипербол и гротеска…

Что там ждёт, тюрьма или сума,
на изломе совести и чести?...