Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - О крови насущной (1 глава)

О крови насущной (1 глава)

Автор: Maksim Usacov
   [ принято к публикации 11:26  09-10-2009 | Сантехник Фаллопий | Просмотров: 365]
1

Доктор во время операции откровенно скучал. Он стоял у самого края ямы, постоянно смотрел на часы и курил, бросая окурки вниз. Только изредка он оживал и кричал.

– Куда копаете, бестолочи! В жир уйдете! Правее, сволочи, правее!

Каждый раз после этого он вздыхал и бормотал под нос.

– Дал Бог помощников, так мы и до вечера к артерии не доберемся.

И опять замирал. Потные мужики с огромными корзинами за спиной, с еще теплым, свежевырубленым мясом проходили мимо. Из корзин шел пар, маленькие бордовые капельки крови просачивались сквозь щели и падали вниз на шершавую серую кожу. Но лужи собираться не успевали, тут же подбегали крысы и, ничуть не смущаясь людей, слизывали кровь. Мужики, не останавливаясь, пытались придавить их тяжелыми ботинками, но шустрые твари ловко уворачивались, только пищали злобно. Они и в яму бросились бы. Но по краям стояли четверо мужиков. Руки у них были свободны и они уже спуску крысам не давали: ловили особенно наглых за хвосты и разбивали бошки о соленые камни или топили в каплях пота.

Внизу радостно загомонили. Доктор снова ожил, выплюнул очередную сигарету и крикнул:

– Ну, что там у вас?

– Кажись есть, тут она, вота мать итить, – вразнобой ответили помощники.

– Не дуркуете там? Точно дошли? – спросил доктор.

– Точно, Савелий Иванович, точно! – крикнул самый толковый помощник Мишуня. – Как есть артерия, как есть!

Доктор покачал головой. Достав из кармана карту, он внимательно изучил красные пунктирные линии вероятного прохождения артерий и черные точки старых ям. Рядом с каждой стояла цифра – глубина залегания. По расчетам копать еще часа два. За спиной тяжело дышали мужики с пустыми корзинами. Они с надеждой смотрели то вниз, то на доктора.

– Что это так? А? – сам у себя тихо поинтересовался доктор.

В ответ только плечами пожал и вздохнул: делать нечего – надо спускаться. Идти пришлось по импровизированной лестнице, вырубленной прямо в мясе. Поблизости давно не осталось волос, поэтому приходилось обходиться без досок. Или везти их из другой зоны, выменивая на собранную кровь. Поэтому лестницы давно стали вырубать прямо в ямах. Идти по мясу было неудобно, скользко, ноги так и норовили уехать вперед, но доктор упрямо спускался. Только раз сдался отдышке и остановился передохнуть на небольшом выступе. Немного отдышавшись, доктор достал из кармана очередную сигарету.

– Папа! Ты же обещал не курить! – услышал он сверху голос дочери.

Доктор задрал голову, посмотрел на дочку, улыбнулся её счастливым шестнадцати годам, голубому платью и шляпке, и аккуратно засунул сигарету в пачку.

– Да-да, Лизонька! Я помню, – произнес доктор.

– Смотри папочка, не кури больше! Ты же знаешь, какая это дурная привычка!

– Да-ла, Лизонька! Конечно, знаю, – согласился доктор. И спросил: – Что ты здесь?

В обрамлении мужиков и серого неба, дочка показалась доктору настоящим ангелом, чужеродным пятном в этом пейзаже. Туповатые ики смотрели на неё, как на богиню, помощники подбирали слюни. Казалось даже крысы обходили её стороной, боясь запачкать.

– Меня мамочка прислала! Позвать тебя к столу, на обед! – сообщила дочка.

– Нет, Лизонька, сейчас никак не могу, – покачал доктор головой. – Мы вроде к артерии вышли. Никак не могу.

Глаза у дочки загорелись.

– На артерию! – воскликнула она. – Папочка, ну можно, ну можно я посмотрю?

– Конечно, дочка, смотри, – легко разрешил доктор, – только к краю не подходи. И осторожно, чтобы штопором не зацепили, когда нести будут.

Спускаться дальше было легче. Доктор думал о Лизе и почти не замечал скользких ступеней. Дочка у них с женой получилась красавица. Такую и жалко на кровезаготовках оставлять. Нету ей пары здесь. Мишуня – самый толковый из всей молодежи – обрубком на её фоне будет. Ни тонкости в нем, ни воспитания. Да и сообразительный он только условно, если с другими сравнивать, а так, как все, от мужиков недалеко ушел. Экзамен за третий класс так и не сдал, идиот. «Правильно жена говорит, – решил доктор, – надо её в город отправлять. Дорого конечно, но смотришь: артерия толстой будет, осилим. А если нет, сожмемся, затянем пояса, но отправим».

На дне ямы помощники во всю смолили дешевые румынские сигареты и достали карты. Только Мишуня изображал из себя серьезного человека, видимо надеясь на то, что доктор все же сделает его ассистентом.

– Вот, Савелий Иванович, вот оно! – ткнул он пальцем в темную пульсирующую стенку.

Доктор достал из правого кармана брюк фонендоскоп и подошел к артерии. К своей работе он всегда подходил ответственно, поэтому вслушивался в кровь дольше положенного по инструкции времени. Все же чиновники кровь знали гораздо хуже, чем любой доктор, проживший в кровозаготовках хотя бы несколько лет. А Савелий Иванович, тут уже почти четвертак лет из жизни вычел, о крове он такие подробности знал, о каких и столичный профессор понятия не имеет. Вот и слушал на совесть. А не по совести и нельзя было. Кровь не любит людей безответственных и торопливых. Чуть зазеваешься и пропустишь тревожный стук тромбоцитов, которые торопятся вниз по стоку, к крану, вбитому в артерию более удачливым конкурентом. И будешь долго потом гадать почему твой кран часто забивается и дает мало крови. Наконец, доктор кивнул и спрятал фонендоскоп.

– Ну что, Савелий Иванович? Сверлим? – спросил Мишуня.

– Не торопись, – пробормотал доктор, внимательно осматривая яму. – Не торопись, пострел. Тут все понять сперва надо. Странная какая-то артерия.

– Да что странного-то? – спросил Мишуня и похлопал по пульсирующей стене. – Вон как кровушка бьется! Надо сверлить. Чур, Лизе первый стакан!

Доктор посмотрел вверх, на дочку, которая сидела на краю ямы и с интересом наблюдала за происходящим.

– Первый стакан в лабораторию. Тут разговоров вообще никаких быть не должно. И смотри Мишуня, не дам никому пробовать, пока оттуда добро не дадут. А то будет как с зиговскими кровезаготовками, – строго произнес доктор.

Но Мишуня даже не думал спорить.

– Само собой, – закивал он. – Опосля лаборатории только, с пониманием я. Сам сгоняю к приемнику, как метеор, одна нога там и уже вернусь. И стакан там всполосну, чтобы чистый, значит.

Доктор поморщился. Корявые мишунины ухаживания, в которых виделась ему гораздо более неприятная надежда очередного заготовского прыща сосватать себе судьбу лучшую. Но Лиза не пара ему совершенно. Гнать надо таких женихов. Хотя куда его с заготовок? «А вот Лизоньку надо обязательно в город спровадить, – подумал доктор. – И нечего тянуть, девчачье сердце глупое – еще и влюбится в этого оборванца».

– Другой пусть бегает. Ты мне тут нужен, – проворчал доктор.

Мишуня и тут не думал растраиваться, заулыбался, оглянулся на играющих в карты остальных ассистентов – вот, мол, отмечает меня доктор среди всех вас.

– Что расселись, засранцы! – крикнул неожиданно доктор. – Быстро лопаты в руки, очищайте участок и живей. Раз вышли так быстро на артерию, то не будем на завтра оставлять, сегодня кран установим.

Потом достал из пачки сигарету и закурил. И только тут вспомнил о дочке. Посмотрел вверх, поймал осуждающий взгляд и закивал быстро, не выпуская сигарету из рта.
– Сейчас-сейчас, – пробормотал и быстро опустил глаза.

И увидел это. Аккуратно, чтобы никто не заметил его волнение, наступил носком сапога на белое пятнышко. Надавил, попытался по мясу размазать. Горит пятнышко. Выдохнул. Думать о плохом доктору не хотелось. Не хотелось думать об ужасном, о кошмарном. Но лезли мысли в голову, не отступая. Он даже сигаретой помахал, отгоняя, да только выпустил её из дрожащих пальцев. «Что ж делать-то, что ж делать?» – пронеслось в мыслях. Нет, инструкцию он помнил хорошо. Как и то, что может означать белое пятнышко и паутинка белых исчезающих в мясе прожилок. Только не нравилась ему процедура, подробно расписанная в красной толстой книжке. «Бедная Лизонька, – испугался доктор. – Все забыть придется. Тут умрет, среди этой мерзости». Не за себя в этот момент испугался.

– Так что, Савелий Иванович? Дальше копаем? – услышал он голос Мишуни.

Показалось, что спросили издалека, почти из другой жизни.

– Что? – переспросил доктор.

– Так копаем? Равняем участок для штопора?

– Да-да, Мишуня, – с легкой хрипотцой произнес доктор. – Сейчас-сейчас, пойду и начинайте.

Достав из бокового кармана атласный платок подаренный женой, бережно спрятанный её заботливыми руками, не столько от насморка, сколько как символ крепкой многолетней семейной жизни, он вытер вспотевший лоб. И как бы ненароком уронил его на мясо. Нагнулся и, поднимая, провел им по маленькому белому пятнышку. Потом бережно свернул платок, стараясь не коснуться пальцами жирного пятна. Постояв секунду задумавшись, пошел к лестнице. В самом её начале замер, будто задумавшись о чем-то, вытащил свободной рукой пачку с сигаретами, и положил в неё платок. И только после этого оглянулся, проверяя, не поняли ли ассистенты его манипуляций. Но те уже дружно обкапывали вожделенную артерию.

– Да, Мишуня! – крикнул доктор. – Что-то меня знобит, пойду-ка домой. Кровь мне принесешь потом.

– Конечно, Савелий Иванович!


Теги:





1


Комментарии

#0 14:47  09-10-2009Мышь.Летучая.    
здорово! Пока интересно, что дальше будет? и главное - когда?
#1 20:31  09-10-2009Лев Рыжков    
Хуясе антураж. Зочот. Только не понял, что же такое белое пятно.
#2 14:52  10-10-2009Алекс Дефорш    
Надеюсь, это превая и последняя глава...
#3 19:16  10-10-2009Арлекин    
охуенно! давай ещё!
#4 11:29  11-10-2009Maksim Usacov    
Спасибо!)


Алекс Дефорш 14:52 10-10-2009


Тут как бы уже две части...

#5 12:31  11-10-2009Оксана Зoтoва    
мне кажется, что белое пятнышко это холестерин.Интересно, кого копают? Если по аналогии с Землей- то должна быть крупная, дородная женщина, возможно даже беременная


прочла с интересом

#6 12:48  13-10-2009Марти    
Тегст видел уже. Хорош тегст, ничо не скажешь.

Оксанеус, а чо, Земля беременная? Давно? Кем? От кого? Кошмар какой! А казалась такой целомудренной. Даже - голубоватой...


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
10:46  23-07-2017
: [13] [Графомания]
Стены дома красят светом
Солнца первого лучи
Поздней ночью в доме этом
Человек навек почил

Снизу вверх на челядь глядя
Бледнолиц и отрешён
Прохрипел - Дождались, бляди
И тихонько отошёл

Хоть над ним три дня шаманил
Медицинский светоч, но
Даже и его стараний
Было недостаточно

Просто время наступило
У одра - лакеев сонм
Тупо пялятся в мобилы
Кто в самсунг, а кто в айфон

Не горюют лизоблюды
И семья хранит покой
Лишь рыдает прачка Люда
Так...
13:20  22-07-2017
: [11] [Графомания]
Ну что,
Точка.
Занавес бумажных штор,
Ни крика ни строчки,
Затихший шторм,
Обрыв
И пропасть,
Сердце пробив,
Злая новость
Затянула петлю.
И письма летят,
С одним лишь словом "люблю",
Тебя все простят,
Не поймут,
Мир сломлен и смят,
Жить , непосильный труд....
10:25  20-07-2017
: [8] [Графомания]
Бомжовость не была для Васьки чем-то мучительным и нисколько его не оскорбляла. Он воспринимал это своё житиё как альтернативу окружающему рекламному рабству.
«Настоящее, на него ведь надо решиться, - рассуждал Васька. - По крайней мере, я никому ничего не должен»....
15:37  19-07-2017
: [20] [Графомания]
Я провожал тебя к дому от Сретенки
По полутёмным, холодным дворам
Греемый мыслью о будущем петтинге
Переходящем в орал

Изредка дума занозою вкрадчиво
Одолевала мой разум, свербя
Будет ли всё это стоить потраченных
Денег на выгул тебя

Чем растворяться в немом восхищении
В призрачной мгле твоих глаз голубых
Лучше б у тачки развал со схождением
Отрегулировал бы

Не искушен я в любовной риторике
И не научен лить в уши елей
Да и стремны эти тихие дворики
Не...

На столе сигареты, закуска, и хлеба ломоть
За окном чернота, и от ветра орешню качает
Мы сидим, распивая малиновку, я и Господь
Задаю ему сотни вопросов, а он отвечает

Терпеливо толкует о жизни святой, до зари
Осуждает поступки и часто незлобно серчает
А потом говорит -«Если жить не умеешь — умри!...