Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - ПоСвящение в первокурсницы

ПоСвящение в первокурсницы

Автор: Dichenko
   [ принято к публикации 03:09  11-10-2009 | Бывалый | Просмотров: 1001]
Белорусское высшее образования – явление весьма такое парадоксальное и в чем-то даже своеобразное (как и жизнь в этом уголке постсоциализма). Ну, вот взять хотя бы один пример: болонский процесс – направленный вроде как на гармонизацию образовательных учреждений. В Беларуси сей процесс принято называть «болотским»… Все это, братцы, было предисловием к следующей истории, косвенно касающейся этой темы.
Оля Микашевич подавала документы в Педагогический Университет имени Максима Танка со светлой целью – стать учительницей и дарить этому тонны энергии созидания. Оленька свято верила, что все проблемы этого гнойного мира как раз таки от недостатка образования, и, планируя в будущем стать гаечным ключом этой системы, она плотно хотела завинтить болтающиеся гайки пороков и разврата в учебной среде. Зайдя в высокое здание серого цвета, и поднявшись на третий этаж, она остановилась у деревянной, слегка окосевшей двери, на которой куском изоленты был приклеен тетрадный листик в клеточку. На листике том гласила надпись черной ручкой «приемная комиссия». Оля остановилась у зеленой стены с осыпавшейся штукатуркой, что была как раз напротив двери. Рядом с ней топталась такая же зеленая, но ещё не осыпавшаяся абитура, в основном из девочек странного наглого вида. Они дикими и хищными взглядами смотрели на Олю, словно она была натовским солдатом на советской границе. Оля же делала вид, что ничего такого не происходит, и, подняв глаза вверх, погрузилась в свои нехитрые мысли, генерируемые тускло-мерцающей люминесцентной лампой…
«Следующий» - послышался утробный низкий голос из предполагаемого кабинета. И Оля только успела заметить, как толпа девок внезапно ожила и толпой ринулась к двери прямо как свиньи к кормушке.
«Блядь, да не все сразу» произнес утробный голос уже более ретиво. Часть женского арьергарда отошла, впустив одного человека и одного человека выпустив. С довольной физиономией вышла рыжая девчонка в короткой юбке в клеточку, лихих колготках в сеточку и прозрачной турецкой маечке. Только что она подала документы в университет, и времени осталось ровно на то, чтобы погулять по Минску, поулыбаться местным мажорам, и свалить обратно в свою деревню, чтобы наслаждаться последними лучами теплого августовского солнца.
Оля же в это время разглядывала очертания хищной толпы девок и для себя сделала вывод, что в этом хаотичном сброде нет никакого подобия на очередь…
К позднему вечеру Оля все-таки зашла в кабинет. Кроме четырех стен с разводами от подтеков, в нем стоял один письменный стол, а напротив него исписанная матом и прочими пословицами парта.
Не успев толком оглядеться, Оля услышала голос грузной тетеньки лет пятидесяти, с химической завивкой и броским грубым макияжем.
- Садись давай, чаво стаишь? – Оля молча села за парту и разглядывала заплывшее в жиру и морщинах лицо тетеньки, перебирающей ее документы и про себя поговаривая «то есць, гэта есць»… Поставив галочки в потрепанном журнале и переписав Олину фамилию, она дала ей бланк для росписи. После всех этих нехитрых и нудных бюрократических дел Оля вышла из кабинета, проскрипев дверью, и с облегчением вздохнула «осталось приехать 31 августа и заселиться в общагу».
Остатки лета она провела в своей деревне в гродненской области, помогая матери по хозяйству, посещая сельский клуб по вечерам и иногда выбираясь в город за каким-либо ширпотребом. Тридцатого августа она уже приехала в Минск к своей тете, чтобы выспавшись, свежей и бодрой пойти на всеобщее заселение первокурсников.
Попив с утра крепкого чая, она взяла свои сумки и вышла из дома. Простояв несколько минут на остановке и дождавшись троллейбуса, она понеслась по широким минским улицам прямо в направлении студенческого городка…
Через двадцать минут она была уже на его замусоренной территории, и у частых прохожих в виде студентов здесь проживающих, спрашивала нужный ей номер корпуса.
Зайдя в холл, она обнаружила точно такую же толпу, которую видела уже чуть меньше месяца назад во время подачи документов. Оля вздохнула, и присела на потрепанный диванчик, укрытый красным покрывалом в больших дырках. Благо немного места на диванчике ещё оставалось. В помещении было довольно душно, пространство рассекали проворливые и жужжащие мухи, а со своего постамента на всех смотрела вахтерша – приятная женщина средних лет, по лицу которой можно было сказать, что махануть за воротник она была не против. Вахтерша иногда гладила себя по голове, перебирая пальцами непослушные короткие волосы, выкрашенные в броский красный цвет. Справа от вахтерши по коридору был кабинет коменданта общежития, в котором те поступившие которым повезло жить в общаге, получали свои законные места во всеобщем. Возле кабинета дежурили два молодых человека в синих жилетах с оранжевыми потертыми буквами на спине, выливающимися в надпись «дружина». Вместо того чтобы спокойно стоять, молодые люди прогуливались по коридору и осматривали прибывших первокурсниц, вдыхая прелый аромат их мясных тел. Иногда они выходили покурить, и, проходя мимо Оли, не могли не обратить внимания на ее довольно большую грудь и сексуальные ножки. В такие моменты Оля, чуждая разврату и плотским утехам, отворачивала голову в сторону и делала вид, что поправляет свою нехитрую прическу состоящую из темных вьющихся волос и розовой махрушки.
Опять же, ближе к прохладному вечеру напряженного дня очередь дошла к ней, и она, подняв свои сумки со всякой нехитрой утварью, пошла к кабинету коменданта. Разглядывая по пути всякие идеологические стенды, посвященные «Сильной и процветающей …».
Зайдя в кабинет, засыпанный всяким хламом начиная от старой печатной машинки и до портрета президента, она с удивлением для себя увидела, что комендантом общаги был поп.
- Протопоп Амвросий… - представился он, пафосно поглаживая густую рыжую бороду, резко контрастирующую с черной рясой.
- Оля. – Немного удивленная произнесла она. – Ольга Микашевич.
Девушка слегка растерялась и, опустив глаза, покраснела. У попа все это вызвало лишь улыбку, сокрытую под бородой, и угадать которую можно было лишь по слегка прищуренным водянистым зеленым глазам.
Заполняя какие-то бумаги, пока Оля расписывалась за технику безопасности и соблюдение прав внутреннего распорядка толком их не прочитав, поп произнес:
- Будешь жить в 414 комнате. На четвертом этаже находится покой сей… - Оля в знак ответа и благодарности кивнула головой и направилась на четвертый этаж, провожаемая взглядом нехитрой охраны священнослужителя. Амвросий ей показался довольно милым и порядочным человеком…
Остановилось она уже возле своей двери, местами заделанной кусками фанеры и ДВП. Достав выданный ключ с желтой наклейкой «414» Оля попыталась открыть замок. Ключ она поворачивала, слово зажигание у машины; замок барахлил, и сразу открываться не хотел, принудив Олю немного с ним повозиться.
- Ну открывайся ты уже…- прошептала Оля и дверь поддалась. Пред взором девушки открылся простор из четырех железных коек, письменного стола, и криво прибитой к стенке с выцветшими обоями полки. Из окна открывался печальный вид на панельный дом, что располагался напротив в этом заводском районе белорусской столицы.
Пока что Оля в комнате с паутиной по углам была одна, ожидая вскоре увидеть своих сожительниц. Она разложила свои вещи во встроенном в стенку шкафчике с поломанной дверцей, постелила матрац на проседавшую койку и решила отдохнуть. Так проходили первые дни ее в образовательной среде. Вскоре заселилась ещё одна девушка – уже третий курс. Звали ее Настя, внешне непривлекательная и полная, в душе она была довольно доброй и в будущем готовилась уехать в Израиль. Недавно она узнала, что ее прабабушка была еврейкой и что фашисты пробабушку убили в одном из своих лагерей в числе остальных шести миллионов, от которых осталась лишь память да черный дым…
Она поведала Оле, что иногда, а особенно часто в начале и конце учебного года, протопоп Амвросий любит устраивать проверки, во время которых он требует беспрекословное соблюдение правил внутреннего распорядка. Чуть позже к ним подселилась Аня – тупая блондинка с маленькой грудью, второкурсница и блядь, по совместительству будущая училка биологии и химии. Каждую ночь примерно в полпервого Анькина койка скрипела, из-за чего Оля переворачивалась на другой бок и, упершись носом в стенку, пыталась заснуть под звуки любви порою переходящие в визг.

[object: Ol’ga
Future: teacher of Russian language
Soul: pure]

Будущие физруки часто и без интереса поебывали сплошную слизкую кишку под именем «Аня», которая к тому же, подрабатывала пиздой в одном из минских клубов, играя на интересах представителей разного рода душевных трущоб… Все больше погружаясь в педагогический коллектив Оля понимала, что большинство минских стометровок комплектуется именно отсюда… Ей казалось странным, что протопоп Амвросий ничего не знал об этом, а если и знал, то не предпринимал никаких ситуаций.
Придя в общагу после скучных пар в душном универе и вдовль наслушавшись скучных голосов престарелых преподавателей Оля устала. Попив кофе и слегка отдохнув, она решила встретиться со своей подругой где-нибудь на Немиге. Остальные девушки где-то шатались и их не было в комнате, а она болтала с подругой по телефону, и в этот самый момент грянул протопоп Амвросий со своими опричниками…
Сопровождаемый верной охраной в синих желетах он заходил в каждую женскую комнату. Девочки тут же вскакивали и замирали возле своих кроватей, опустив глаза. Поп подходил к каждой, оттягивал майку, и, убедившись в наличии распятия на шее и груди чуть ниже, продолжал осмотр каждой, второй рукой онанируя прямо под рясой.
Оля ничего не знала об этом, и когда дверь распахнулась от удара ноги, она лишь повернулась и увидела охрану.
«Я тебе перезвоню» сказала она в телефон и положила его в себе в карман.
- Здравствуй, дочь моя… - произнес поп и уже было полез своей потной рукой к Олиному воротнику. Испугавшись, Оля попыталась отбиться, но охранник – прыщавый парнишка с гнилыми зубами заломал ей руку произнеся ехидно и грозно «не рыпайся»….
Поп оттянул кофту, и, не обнаружив крестика на шее, плюнул ей на грудь.
- Ишь ты твою мать, диавольское чадо… - произнес он и указал второму охраннику – кучерявому брюнету рукой на нее.
Пока прыщавый заломил уже обе руки Оле, кучерявый отличным боксерским ударом всадил ей подачу по лицу. Олино лицо резко одернулось вправо, а из носа фонтаном хлынула кровь.
- Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матери и всех святых, помилуй нас. Аминь. – Баритоном произносил поп, ускоряя поступательные движения левой руки под рясой. Правой он символично крестил юную первокурсницу. Тем временем кучерявый замахнулся вновь, и следующий его удар пришелся солнечное сплетение. Оля неестественно вздохнула, и согнулась буквой «г», упав затем на колени и обхватив руками живот. Лоб ее уперся в зеленый и давно некрашеный пол, на котором уже успела скопиться небольшая лужица алой крови.
- Господь Иисус Христос, Сын Божий, по молитвам Твоей Чистейшей Матери и всех святых, умилосердись над нами (окажи милость нам). Аминь. – Слегка сбиваясь говорил поп. Его бешенный взгляд был устремлен на Олино тело, а ряса вот-вот могла загореться от происходящих под ней манипуляций. В это самое время кучерявый снимал с Оли джинсы, а прыщавый уже вовсю мял ее грудь, капая слюнями на майку и при всем этом улыбаясь. Сняв джинсы с Оли, кучерявый принялся за свои.
- Царь Небесный, Утешитель, Дух истины, Который везде находится и все наполняет, Вместилище всякого добра и жизни Податель, прииди и обитай в нас, и очисти нас от всякой нечистоты, и спаси, Милосердый, наши души. – Почти пищал поп от умиления и в этот самый момент….
Поп кончил
Кучерявый грубо вошел в Олю
Оля взвизгнула от очередной боли, плохо понимая, что с ней происходит….
Пока опричника попа трахали Олю, тот достал банку с водой и принялся, напевая что-то под нос, окроплять сошедшихся в соитии молодых людей.
Затем поп вышел, а охрана осталась выполнить свой долг и удовлетворить накипевшую похоть. Поп ждал их на выходе, наблюдая редкие физиономии вдоль коридора, что выглядывали с надеждой узнать подробности происходящего. Закончив дело, охранники вышли из комнаты и вместе с комендантом пошли дальше проверять комнаты. А Оля лежала почти голая, со слипшимися от крови волосами и тихо что-то шептала про себя…


Теги:





0


Комментарии

вот жеж бля
#1 05:40  12-10-2009серя    
нипанравилось чота
#2 10:23  12-10-2009asokolov    
пиздец трудовые будни в педагогических ВУЗах! Тема педагогики раскрыта во второй части!
#3 19:47  12-10-2009Мастер    
Что то как то совсем уж жестоко...
#4 19:57  12-10-2009Мышь.Летучая.    
ебануться (с)
#5 20:18  12-10-2009Шева    
/не верю/(с)
#6 17:34  09-05-2010Ванчестер    
Автор- извращенец какой- то. Здесь не порносайт, чтобы такое выкладывать.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
13:16  22-04-2018
:
[0] [Графомания]

Я, пресловутые полстакана
Наполню жизнью на полпути
У сумасшедшего старикана
Который мог по воде идти

Который — не надрывая глотку
Водил сквозь волны слепой народ
И потому, не нужна мне лодка
Чтоб жизни море осилить вброд

И я, наученный, пошагаю
Седой и голый, как идиот....
23:53  21-04-2018
: [12] [Графомания]
У современности в фарватере
Мне скучно. Я в другом году
Ругаясь запросто по матери
В колонне воинской иду

Близки покрикиванья ротного,
Не в тягость тощий сидорок,
И в радость топот войска потного
И хлёсткий русский матерок.

Легко солдатам быть с ним смелыми
На марше ухватив кураж,
Он под бомбёжкой и обстрелами
Звучит почти как "Отче наш"....
12:31  21-04-2018
: [7] [Графомания]
В ворчанье утреннего бытия,
В отсутствии кофейных ароматов,
Смотрело на меня второе я,
Как будто бы под дулом автоматов.
Как будто виноват, я безгранично,
Что сны стряхнул покинувши кровать
И негу сладкую нарушил не прилично,
Не дал благоговеянно доспать!...
14:28  20-04-2018
: [15] [Графомания]
Жорж был редкостным подлецом!
Саша не выдержал, схватил за лицо!
Indignation, indignation!
C'est pas ma faute. Je n'y peux rien.
Да простит меня няня Арина,
Жорж, вы редкостная скотина!
Как вы могли, обрюхатив Екатерину,
Мерзкие пальцы свои ,потянуть к Наташе....

Если долго кого-то ждёшь
Начинаешь терять рассудок
И к тому же, уж трое суток
По истрёпанным нервам — дождь

Отрывается первоцвет
Как придаток, для жизни лишний
Зимних яблонь и дикой вишни
А кого-то, как прежде — нет

Я кому-то пишу стихи
Вечерами, и хмурым утром,
Только кажется мне, что будто
Не писал ни одной строки

А отверженный первоцвет
Голубями летит под ноги,
От которых белы дороги,
И кого-то, как прежде — нет....