Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Муха

Муха

Автор: Антон Вильгоцкий
   [ принято к публикации 12:22  18-08-2010 | Х | Просмотров: 420]
Мой друг Арсений погиб.
Это случилось неделю назад, рядом с моей квартирой.
Трагедии предшествовали долгие тревожные дни, прошедшие под знаком паранойи. Сначала параноиком стал Арсений. Чуть позже его нервное расстройство перекинулось на меня. Правда, я до определенного времени не имел возможности убедиться в обоснованности наших с товарищем страхов.
Теперь же, когда я знаю, что все случившееся было более реальным, чем содержание утренних выпусков новостей, у меня есть полное право говорить об этом, не боясь показаться безумцем. Мне, по большому счету, уже все равно. Скоро она заберет меня, как забрала Сеню. Я даже не пытаюсь избежать этого, как пытался он. Ну, почти не пытаюсь. Того, что я делаю, в любом случае недостаточно, чтобы предотвратить конец.
Подумать только, не прошло ведь еще и месяца с того дня, как все это началось…
Сеня позвонил мне в пол-первого ночи и срывающимся голосом произнес:
- Костя, здравствуй. Извини, если разбудил. Слушай… Можно я сегодня у тебя переночую?
- Не вопрос, старик. Приезжай. Потреплемся о жизни, пивка попьем. Когда тебя ждать?
- Через час. Я возьму такси.
- Хорошо. До встречи, — я положил трубку.
Я не стал спрашивать у него, в чем дело. Расскажет, когда приедет. Это и не играло существенной роли. Даже если бы Сеня убил Президента, и на хвосте у него висели все службисты Москвы, я все равно принял бы его у себя. Мы знали друг друга со школьной скамьи. Мы были друзьями. А друзья должны помогать друг другу.
Правда, меня несколько удивило то, что Арсений попросил меня о ночлеге несколько смущенно, так, словно доводился мне случайным собутыльником, а не лучшим другом. Должно быть, дело было связано с кем-то из наших общих знакомых женщин. Думаю, вы понимаете, что ключевым здесь является слово «общих», а не «знакомых». Да, некоторые подруги Арсения время от времени одаривали своими ласками и вашего покорного слугу. И кое-кто из моих любовниц не возражал против присутствия Сени в своей постели. Без меня, разумеется, так далеко наша с ним дружба не заходила. Но, если я знал о том, что Арсений состоит в связи с моими цыпочками – знал от них же самих – то мой друг не был в курсе моих отношений с теми, кого он считал своими игрушками. Вполне возможно, он звонил мне от одной из моих. Потому и чувствовал себя неловко. Ведь относительно моей осведомленности о происходящем он тоже пребывал в полнейшем неведении.
Странные отношения – подумаете вы. И будете в чем-то правы. Но что, в конце концов, плохого в том, чтобы быть странным? Это тех, кто не странный, следует опасаться…
Мы с Арсением давно обратили внимание на искусственность человеческого общества. То, что большая часть окружающих нас людей здорово смахивает на батальон идентичных друг другу роботов, мы поняли, еще будучи детьми. В первом классе мы даже изобрели для описания этого явления специальный термин – «мясные куклы». А как еще назовешь тех, кто совершает действия, которым должно быть наполненными неким эмпирическим смыслом, абсолютно механически, словно следуя программе?
Не стану скромничать – из нас двоих я первый это заметил. Вроде, и не пристало семилетнему сопляку обращать внимание на такие вещи. Но я почему-то обратил. Сначала это меня здорово испугало. Не правда ли, это страшно – осознавать, что твои одноклассники, а вместе с ними – твои всеведущие учителя, и даже всемогущие родители – всего лишь куклы, которых кто-то наделил способностью перемещаться в пространстве и говорить. Не пластмассовые, только, а мясные.
Потом происходящее вокруг начало казаться мне забавным. Я стал ощущать нечто вроде превосходства над куклами. Ведь я, в отличие от них, был способен совершать осмысленные действия. Впрочем, довольно быстро я понял, что быть одноглазым в стране слепых – на самом деле горе, а не счастье. Так же, как и умным среди дураков, или просто трезвым среди пьяных (разумеется, последнее сравнение я стал употреблять намного позже). Или одушевленным созданием среди мясных кукол.
Именно тогда я заметил, что моего одноклассника Сеню Платонова беспокоит тот же вопрос. Вскоре мы сблизились, стали друзьями и начали действовать сообща. Что значит «действовать»? Была пассивная форма – не дать мясным куклам понять, что мы от них отличаемся и знаем об этом отличии. И активная – пресекать любые проявления искусственности в собственном поведении, как можно быстрее вытравить ее из себя.
Нам это удалось.
Сеня превратился в Арсения, я из Кости стал Константином. Мы – два москвича, богатые и успешные молодые мужчины, в отличие от многих других, точно знающие, для чего нужны молодость и богатство. Что особенно приятно – многие из наших сверстников тоже однажды прозрели и сумели из кукол превратиться в людей.
Все оказалось не так уж страшно.

Итак, тихой и ласковой московской ночью (в Москве ведь большинство ночей такие) директор оптовой продовольственной базы Арсений Платонов позвонил своему другу – руководителю рекламного агентства Константину Тихомирову – и попросился переночевать. Время стояло еще не слишком позднее, к тому же – то была ночь с пятницы на субботу. Когда раздался Сенин звонок, я играл на компьютере, устраивая геноцид ордам зеленых гоблинов.
Поговорив с Арсением, сохранил игру и пошел на кухню подготовиться к встрече друга. Поставил в морозилку шесть бутылок «Гиннеса», соорудил легкий салат из помидоров, огурцов и лука, нарезал хлеба, копченой рыбы, салями. Ждать оставалось почти целый час, а возможно, и дольше. Я включил телевизор на канале VH-1 и вернулся к игре.
Спокойного ожидания, впрочем, не получилось. Мысли мои все время возвращались к тону Сениного голоса. Спустя некоторое время я осознал – мой друг не просто смущался. Он был напуган. Но что, во имя всего святого, могло напугать такого человека, как он?

Сигнал домофона раздался, когда я уже вышел из игры и выключил компьютер. Я не стал спрашивать, кто пришел, нажал на кнопку, отпер дверь квартиры, вышел на лестничную площадку и закурил. Через минуту мимо меня прогудел спускавшийся вниз лифт.
Я живу на двенадцатом этаже. Того времени, что лифт будет идти на первый этаж и поднимать Арсения обратно, мне как раз хватило бы на сигарету.
Когда двери лифта, тихо шурша, разъехались в стороны, я как раз делал последнюю затяжку. Я всегда был рад увидеть своего лучшего друга. Та ночь не была исключением. Но вот тому, как он выглядел, я не смог бы обрадоваться при всем желании.
Арсений стоял, привалившись к задней стенке лифта и тяжело дыша. Его глаза почему-то обшаривали потолок. Лицо блестело от пота, а одежда, всегда сидевшая на Сене безупречно, скомкалась и обвисла, словно мой друг внезапно похудел на пару размеров.
Первая мысль была – наркотики. «Сколько я его не видел? Неделю, полторы… Нет, не мог он за это время пристраститься к «дури» и довести себя до такого состояния». Так думал я, держа между пальцами тлеющий сигаретный фильтр и не зная, что сказать. Двери лифта начали закрываться. Я дернулся вперед, чтобы задержать их, но Сеня и сам уже стряхнул оцепенение и вклинился между механическими челюстями подъемника. Раздвинув их локтями, он вышел и посмотрел на меня.
- Здравствуй, — сказал я.
- Слава Богу, она отстала, — пробормотал Сеня с таким выражением, какое бывает у героев дешевых «ужастиков», когда они убеждаются в том, что угрожавший их жизни кошмарный монстр, наконец-то, издох окончательно и бесповоротно.
Сказав эту странную фразу, Сеня юркнул в мою квартиру, так быстро, что я не успел спросить, что же значит сказанное. Я щелчком отбросил окурок к мусоропроводу и тоже вошел в дом.

- Ты можешь объяснить, что случилось? – мы сидели на кухне и курили. На столе стояли тарелки с бутербродами, но помнил об их существовании только я. Сеня, съежившийся, угасший, с отсутствующим видом сидел напротив. Он и к пиву почти не прикоснулся, и затягивался раз в пять минут. Обычно так выглядят люди, убитые горем. Я и представить себе не мог, что мой друг в тот момент был счастлив.
Войдя в квартиру, он первым делом принялся проверять форточки. А обнаружив, что окно в спальне чуть приоткрыто, пришел в неописуемый ужас. Прыгнул к окну, как вратарь «ЦСКА» к летящему в «девятку» мячу, запнулся об угол ковра и упал, едва не разбив голову о спинку кровати. Но тут же вскочил, добрался-таки до окна и, оборвав занавеску, с силой захлопнул его, — я даже подумал сперва, что стекло, не выдержав, вылетит.
Теперь он сидел на кухне и молчал. Словно ждал чего-то. Словно хотел в чем-то удостовериться. Когда я пытался заговорить, Сеня подносил палец к губам. Меня же мучило любопытство, к которому, чуть погодя, добавилась тень глухого раздражения. В конце концов, мне вовсе не улыбалось провести остаток ночи, гадая, каким запрещенным препаратом вызвано состояние моего друга.
- Что случилось? – еще раз повторил я.
Сеня ответил не сразу. Сначала он затянулся и сделал глоток «Гиннеса». И я заметил, как Платонов начинает меняться. К нему возвращалась прежняя уверенность в жестах, плечи распрямились, взгляд приобрел осмысленное выражение. Он выглядел теперь как обвиняемый в тяжком преступлении человек, услышавший оправдательный вердикт.
- Ее здесь нет, — произнес Арсений. Он сказал это таким тоном, будто речь шла о самой Смерти.
- Кого здесь нет? О чем ты? – я все больше укреплялся в подозрении насчет наркотиков. И следующая Сенина фраза лишь усугубила такое мнение.
- Муха, — сказал он. – Эта проклятая муха.
- Муха?
- Ага, — он уставился на меня так, словно только что заметил. – Муха. Я из-за нее приехал сюда.
- Подробности в студию, — я откупорил следующую бутылку.

То, что он рассказал мне в течение следующих сорока минут, могло окончательно убедить меня в его превращении в наркомана. Но почему-то я поверил ему. Я слишком хорошо знал этого человека, чтобы сомневаться в его вменяемости. Тем более, что кроме странного поведения, никаких признаков, по которым можно вычислить приверженцев нелегального допинга, я не наблюдал.
История, рассказанная Сеней, была насквозь пропитана мистикой. Да нет, не мистикой даже, а чем-то таким, для чего и слова верного не подберешь. Не было ведь в ней ни загадочных незнакомок в масках, ни источающий аромат волшебных духов записок, ни уставленных антикварной мебелью потайных комнат в невзрачном московском клубе. Вместо таинственной комнаты был загаженный тупик в центре Москвы. Манящий аромат заменила вонь гниющего мяса. А вместо сулящей неземные ласки роковой незнакомки в рассказе Платонова фигурировала…
Вот в это как раз и было сложнее всего поверить.
Неделю назад Сеня прогуливался по Новому Арбату, время от времени заруливая в питейные заведения. В определенный момент ему приспичило по-маленькому. Не ахти, какая проблема – ведь в каждом приличном кабаке, или даже простенькой кафешке имеется туалет. Не в Румынии ведь живем, ей-богу. Но звезды в тот день выстроились в небе так, что ко всем туалетам во всех без исключения заведениях квартала выстроились длиннющие очереди. И проще было сделать дело на свежем воздухе, чем ждать, пока облегчатся десять-пятнадцать страждущих впереди тебя.
Идти до ближайших уличных кабинок не оставалось сил. Как и подобает культурному человеку, Арсений поспешил удалиться от людных мест. В глубине прилегающих к улице дворов он отыскал укромный уголок, где и воздвиг себе нерукотворный памятник в виде мокрого пятна на бетонной стене.
- Я сразу по сторонам не посмотрел, — рассказывал Сеня. – Главное было – поссать поскорее, а где – неважно. Потом, когда облегчился и застегнулся, обратил внимание на запахи и звуки того угла.

Стоит особо сказать о том, что это был за угол. Когда-то между двумя длинными высотками имелся проезд, ведущий куда-то в сторону Красной площади. Именно близость к центру России послужила причиной того, что проезд ликвидировали, перекрыв бетонной стеной. Дабы им не смогли воспользоваться потенциальные террористы или враги режима.
Жители окрестных домов стаскивали в образовавшийся тупик всяческий хлам, наладить вывоз которого никто почему-то не удосужился (для Петербурга такое вполне естественно, но вот для Москвы странновато). Снаружи, со двора, тупичок напоминал задворки какой-нибудь стройплощадки. А в глубине, за нагромождением старой мебели, гнилых досок, кучками отработавших свое автозапчастей и целыми стендами из испорченных советских телевизоров разных поколений, — там таилось нечто совершенно уж отвратительное. Груды гниющих пакетов, набитых пищевыми и гигиеническими отбросами – их туда не сносили, а просто зашвыривали.
Именно туда, в грязный вонючий закуток и забрел Арсений, чтоб, никого не смущая своим видом, опорожнить мочевой пузырь. Одолеваемый одним лишь этим стремлением, он далеко не сразу заметил, что в его импровизированном «туалете» стоит невыносимый смрад. А когда омерзительный запах ворвался-таки в его ноздри, Сеня будто очнулся от забытья, быстро заправил в штаны свое «хозяйство» и принялся очумело озираться.
Окружавший его «пейзаж» никак нельзя было отнести к разряду приятных зрелищ. Пакеты с гниющим мусором и так не созданы для того, чтобы радовать глаз, а эти… эти выглядели так, будто люди, оставившие их здесь, перед тем, как избавиться от объедков, а также использованных гигиенических тампонов, презервативов и туалетной бумаги, сожрали все это и выблевали. И пахло это дерьмо соответственно.
Сеня перевел взгляд на стену перед собой и отшатнулся. Она была покрыта надписями чудовищно оскорбительного содержания и столь же гнусными картинками. Вам доводилось когда-нибудь прочитать на стене слова, которые производили бы тот же эффект, что удар кастетом в лицо? А Платонов увидел это. О том же, что изобразили на стене пожелавшие остаться неизвестными «живописцы», я, пожалуй, умолчу.
А через миг Сеня понял, что он в тупике не один. Он услышал странный звук, более всего походивший на жужжание роя насекомых. И еще – тихий протяжный стон. Человеческий стон.
Сене и так уже было не по себе от увиденного, его мутило от жуткого запаха. А в момент, когда до его ушей донеслись означенные звуки, у Платонова затряслись коленки. Нет, трусом он не был. Просто ему послышалось в этих звуках – особенно в жужжании роя – нечто, превосходящее рамки человеческих представлений о реальности. Даже наших с ним представлений.
Все же Сеня нашел в себе силы повернуться и посмотреть.
Не буду банальным, говоря «лучше бы он этого не делал». Хотя, это первое, что приходит в голову. То, что увидел Сеня, однозначно не было предназначено для глаз детей и беременных женщин. Не думаю, впрочем, что на такое стал бы долго смотреть и человек со стальными нервами.
Стонавший лежал в углу, там, где разрисованная похабными граффити стена смыкалась с торцом высотного здания. Он был по грудь погружен в полужидкий разлагающийся мусор. Бедняга смотрел прямо на Сеню, и в глазах его читалась мольба.
Человек походил на узника концлагеря, которому посчастливилось сбежать. Или на тюремного «черта», наплевавшего на свой внешний вид. Но первая Сенина мысль была, конечно, — бомж. Так и будем в дальнейшем называть того странного персонажа. Просто для удобства.
Словечко «посчастливилось», на самом деле, вряд ли было уместно в отношении обитателя мерзкой свалки. По нему словно танк проехал. Лицо и шею его покрывали гноящиеся язвы, а также что-то вроде темно-красных бородавок, при виде которых Сеня брезгливо поморщился – очень уж неприятны они были на вид. Наполовину оторванное левое ухо бомжа сочилось кровью. Сгустки засохшей крови пробивались и сквозь грязные спутанные волосы. Грязь и кровь. Грязь и кровь на каждом квадратном сантиметре тела.
А вокруг него носился в воздухе гудящий рой. Черные мясные мухи. И, несмотря на то, что тупичок был переполнен могущими послужить им пищей кухонными отбросами, насекомые избрали своей мишенью человека.
Сеня Платонов стал свидетелем невероятного. Он видел, как мухи садятся на живое человеческое тело и едят живую человеческую плоть. Конечно, это было не столь наглядным, как, например, атака стаи пираний, но в том, что мухи питались лежавшим в мусоре человеком, сомневаться не стоило. Не просто пили кровь из его ран, а пожирали крошечные кусочки мяса. Приглядевшись, Сеня заметил, что в некоторых ранах страдальца извиваются белесые тельца сотен опарышей.
Открывшаяся взору Платонова картина была омерзительна, и Сеня едва не дал своему обеду зеленый свет на легкую прогулку. Омерзительна, да. Но вот понять природу все нараставшего панического ужаса Платонов не мог. Он был готов развернуться и бежать без оглядки, но не делал этого, поскольку хотел узнать две вещи.
Первое – что происходит?
Второе – как такое возможно?
Не думаю, впрочем, что очередность этих вопросов играла какую-то роль.
Жертва мушиного произвола пошевелилась. Платонов стоял на месте, как вкопанный, и, не отрываясь, смотрел в жуткий угол.
Человек разлепил изуродованные губы и прохрипел:
- Помоги.
За время, что бомж произносил единственное слово, грязное окровавленное лицо поменяло свое выражение два или три раза. По крайней мере, так показалось Платонову.
При мысли же о том, что ему, возможно, придется приблизиться к этому существу и – о, ужас! – коснуться его, Сеню словно кипятком обдало. Пищевод вновь сдавили скользкие когтистые пальцы рвотного спазма. Но Арсений и в этот раз удержался от того, чтобы блевануть.
- Помоги, — повторил человек и протянул навстречу Платонову покрытую язвами, струпьями и царапинами руку, на нескольких пальцах которой не хватало ногтей.
И тут на Сеню дохнуло вовсе уж запредельным ужасом. Если до сего момента он думал, что наблюдает всего лишь чрезвычайно редкое явление, то теперь окончательно понял, — его глаза видят нечто абсолютно невозможное.
Запястье бомжа пересекал глубокий разрез с бледно-розовыми краями. Оттуда, из раны, которая должна была доставлять бродяге немыслимые страдания, тянулась вниз и исчезала в глубине вонючей кучи длинная толстая белая лента. Она шевелилась.
Волосы на голове Платонова встали дыбом. Он помнил школьные уроки биологии и сразу опознал эти похожие на лагман широкие сочленения. Правда, Сеня ни в жизнь не стал бы есть такой «лагман».
То был ленточный червь.
И если в то, что израненный и обессиленный человек мог превратиться в живую закуску для стаи голодных мух и их личинок, еще можно было поверить, то увиденное сейчас выходило за пределы понимания. А спустя еще мгновение Сеня приметил целый ряд важных деталей, которым прежде не придал надлежащего значения. Движущиеся черные точки, время от времени мелькавшие в космах бродяги, — вши. Бордовые бугорки на лице и шее, которые Сеня посчитал бородавками, оказались десятками впившихся в кожу клещей. Было и еще кое-что…
Едва заметное движение под кожей, из-за которого и чудилось, что выражение лица бродяги все время меняется. Платонов понял причину этого движения. То были гнуснейшие из населяющих Землю созданий. Нематоды. Подотряд трихины. Крупные плотоядные глисты.
- Помоги, — в третий раз прошептал человек, и Сеня заметил, что во рту у него шевелится что-то, кроме языка. Лежавший в мусоре человек гнил заживо и кишел паразитами, как центр Сан-Франциско – педерастами!
Тут уж Платонов не выдержал, согнулся пополам и выплеснул себе под ноги полупереваренную и разбавленную пивом кулинарную фантазию из «Европейского кафе». Вытерев рот, он тихо сказал:
- Господи.
Жужжание мух вдруг смолкло. Насекомые, словно по команде, сели на бродягу, облепив его лицо так, что оно почернело и стало похожим на морду космического пришельца из малобюджетного фильма ужасов. Видны остались только глаза, и в них застыл неимоверный ужас. Если бы несчастный попытался сейчас заговорить, мухи непременно набились бы ему в рот, где и так уже кто-то обосновался. Поэтому бомж молчал. Молчал и Сеня. Тишину нарушала единственная муха, оставшаяся в воздухе. Некоторое время она продолжала кружить над бродягой. Потом – начала приближаться к Платонову.
Арсений замахал руками, пытаясь ее отогнать. При мысли о том, что сейчас на него сядет насекомое, лапки которого прикасались к этому, Платонова охватил страх, возведенный в бесконечную степень. Он развернулся и побежал прочь из жуткого места, что-то нечленораздельно вопя. А вдогонку ему неслись тошнотворные хлюпающе-чавкающие звуки – как если бы фаршированный мерзкими гадами бомж пытался подняться, опираясь руками на кучи зловонной гнили. Или – эта страшная мысль подло плясала на периферии сознания – как если бы паразиты всем скопом полезли наружу, разрывая источенные ими же ткани своего носителя.

Слушая рассказ Платонова и детально представляя себе происходившее в том тупике, я не раз содрогнулся. Представляю, каково же было самому Арсению. Услышанное не укладывалось в голове, но в правдивости его слов я не сомневался.
Однако, состояние, в котором Платонов явился ко мне, было вызвано вовсе не тем, что он видел неделю назад. Мрачная история получила продолжение. Происходившее с Сеней впоследствии было куда страшнее, чем встреча с зараженным бродягой в подворотне.
- Я видел Ад, — убежденно заявил Платонов, приступая к этой части своего рассказа. – И Ад последовал за мной, — к этому времени он допивал уже третью бутылку, а стоявшая перед ним пепельница была полна до краев.
Он поехал домой сразу же, как покинул проклятый двор. Перед глазами сначала стояло облепленное мухами лицо бродяги, его усеянная клещами грязная шея и пронзенная ленточным червем трясущаяся рука. Потом воображение стало рисовать еще более гнусные образы, навеянные, должно быть, рисунками на стене. Чудовищные деформации и трансформации, невероятные сцены половых сношений, противные оку картины богомерзких ритуалов… Сеня с трудом смог избавиться от калечащих психику навязчивых видений – для этого ему пришлось применить все известные психологические методики для снятия стресса. Вынырнув из пучины собственных мыслей, Сеня обнаружил себя сидящим на заднем сидении едущего по центру такси. Водитель – широкоплечий усатый мужик неопределенного возраста – был неразговорчив. Хотя, возможно, он просто плохо знал русский язык, — на мысль об этом наводила казавшаяся бесконечной кавказская мелодия, лившаяся из динамиков стереосистемы. Она была весьма однообразной, и Платонов в конце концов попросил шофера выключить музыку, поставить другую, или просто сделать потише. Таксист, которому переливчатые трели дудука, видимо, и самому поднадоели, выбрал первый вариант. Толстый палец коснулся кнопки. Музыка стихла.
И Сеня услышал жужжание.
Это было как удар молотом по голове. Муха – та самая проклятая муха, от которой он убегал, каким-то образом тоже очутилась в машине. Источник звука перемещался по салону, и Сеня завертел головой, пытаясь поймать взглядом само насекомое. Не сумел. Впрочем, факта присутствия мухи в такси Платонову было достаточно, чтобы немедленно сбежать и оттуда.
- Останови! – крикнул Сеня водителю.
- Сейчас не могу, — продолжая крутить «баранку», ответствовал тот. – На светофоре, ладно? Сейчас как раз красный будет.
До светофора оставалось всего лишь несколько минут, но Платонову они показались вечностью. Ведь дьявольское жужжание не смолкало ни на секунду!
- Сколько я тебе должен? – спросил Сеня, когда машина, наконец, остановилась.
- Триста, — пожал плечами шофер. – До места ведь не доехали.
- Держи, — Сеня сунул ему пятисотенную купюру. Таксист полез в барсетку за сдачей, но Платонов уже бежал, расталкивая прохожих, к метро.
Сидя в вагоне, он изо всех сил напрягал слух – не слышно ли жужжания. В подземке, конечно, расслышать его было совсем непросто. Разве только на остановке. И на одной из станций Арсению показалось, что к нему действительно вновь приближается ужасный звук. Он тут же выскочил из вагона, чтобы дождаться следующего поезда. И после повторял этот трюк еще несколько раз – уже просто на всякий случай.

С того дня жизнь моего друга превратилась в нескончаемую пытку. Домой он приехал уже законченным параноиком. Первыми его действиями были те же, что он произвел, приехав ко мне. Сеня задраил все окна, остановил часы, закрыл в туалете собаку. И обратился в слух, ожидая – не зажужжит ли? Не жужжала. Минут через двадцать Платонов перевел дух и вернулся к обычной жизни, лишь изредка замирая, дабы удостовериться, что мерзкое насекомое перестало его преследовать.
К полуночи он почти перестал нервничать, чему здорово помогли частые визиты в домашний бар. В два часа ночи Сеня вовсю кемарил, растянувшись на своем любимом кожаном диване. Ему даже не снились адские мухи и червивые бомжи. Все было спокойно вплоть до тех пор, пока мой друг не проснулся.
А проснулся он от жужжания.

До дрожи перепуганный человек сидел на диване, поджав ноги и обхватив руками колени. Взгляд его был диким. Жужжание, казалось, исходило сразу отовсюду. Но муха в его квартире была только одна. Та самая, что увязалась за Сеней в злополучном тупике. В том, что ее послала сама Преисподняя, Сеня не сомневался. Да и его пес – благородный лабрадор Боб – разделял это мнение. Накрыв голову лапами, собака лежала на полу в прихожей, и жалобно скулила. Боб, если б ему позволяли размеры, наверняка забился бы под полку для обуви. А Сене и в теории забиться было некуда. Оставалось сидеть, окидывая безумным взглядом комнату, и дрожать как осиновый лист.
Но это – не дело, ежу понятно. Арсений же всегда считал себя выше этих странноватых, вечно пыхтящих и куда-то спешащих животных. Поэтому он мобилизовал все внутренние резервы и принялся убеждать себя, что ничего по-настоящему ужасного на самом деле не происходит. «В конце концов, это всего лишь муха, — раз за разом повторял Платонов. – Какие бы силы за ней ни стояли, это – простая муха, которую очень легко прихлопнуть. Тем более что ее даже не видно, а только слышно». И ведь действительно – тварь не спешила показываться на глаза, хоть Сене порой и казалось, что она проносится у него над самым ухом. Всего через пятнадцать минут Платонов осмелел настолько, что смог подняться с дивана и пройтись по комнатам в попытке разыскать и, возможно даже, прикончить треклятую муху.
Разумеется, это ему не удалось. Даже обычные мухи – на удивление увёртливые создания, а эта, согласно твердому убеждению Платонова, была мухой дьявольской.
«Дьявольские отродья тоже бывают уязвимы, — думал Платонов. – Их могут убить или хотя бы ослабить иконы, святая вода, крест… Крест!».
Икон Сеня в доме не держал, святой воды, естественно, тоже, но вот декоративное распятие из посеребренного фарфора у него было. Висело над дверью в прихожей. И перед тем, как начать свой поиск, Арсений вооружился этим Господним атрибутом, который, как он надеялся, поможет ему обратить в бегство крылатую посланницу Ада.
Надо сказать, что в отличие от меня, живущего в скромной трехкомнатной квартире, Арсений располагал в два раза большей жилплощадью. Мы с ним купили квартиры в одном и том же году. Я приобрел трехкомнатную в центре, а Сеня – две таких же на окраине. Его квартиры располагались на последнем этаже высоченной новостройки, что позволило Сене без лишних хлопот превратить их в одну большую. Это было весьма удобно (вспомнить хотя бы грандиозные вечеринки, что мы там закатывали), но в то утро, когда Арсений искал в своих апартаментах муху, размеры его жилища были, скорее, минусом.
Жужжание то приближалось, то удалялось. То вдруг смолкало вовсе, то, напротив, становилось таким громким и яростным, что Сеня, подпрыгнув, разворачивался на сто восемьдесят градусов, ожидая увидеть муху прямо над своей головой. Но где она была на самом деле, он так и не узнал.
- Эта сволочь словно в прятки со мной играла, — сквозь зубы процедил Сеня, приканчивая пиво.
А потом ей надоело играть. Сеня в тот миг как раз стоял в холле, напротив большого круглого окна, сквозь которое лился в комнату яркий солнечный свет. Свет совершенно не радовал Арсения. Как и то, что он увидел на фоне окна – маленькая черная точка, которая, гудя, понеслась прямо на него, метя в лицо. Это была она – муха. Сеня в ужасе замахал руками и рефлекторно сделал шаг назад. Оступился и выронил распятие.
Платонов обреченно наблюдал, как его единственная защита летит вниз, на твердый деревянный пол. Он помнил, что распятие было сделано из фарфора. Достигнув пола, крест разлетелся вдребезги. Муха продолжала стремительно приближаться. Происходящее уложилось в доли секунды, но Платонову показалось, что прошла целая вечность. Муха подлетела совсем близко и вдруг исчезла в нескольких миллиметрах от его лица. Сеня при этом вновь ощутил что-то похожее на удар и… услышал хриплый голос, рявкнувший ему сразу в оба уха: «Попался, придурок!». Арсений не выдержал и свалился без чувств. Очнулся он от прикосновений к лицу чего-то влажного и горячего. То был, конечно же, собачий язык. Боб поддержал хозяина в трудную минуту.

- Я оделся, взял собаку и поехал к любовнице, — Сеня выглядел уже совершенно спокойным, но вряд ли чувствовал себя так же. – Боб, кстати, до сих пор у нее. Дома я больше не появлялся. Мотаюсь по городу, снимаю деньги с карточки, периодически на работу заскакиваю. Ночую в разных местах. Полный мрак, — тут его губы тронуло некое подобие улыбки.
- А муха? Она больше не появлялась?
- Если бы… — Платонов горестно вздохнул. – Она повсюду следует за мной. Проходит полдня, и я вновь слышу это сводящее с ума жужжание. И вижу…
- Видишь что?
- Картинки. Те самые мерзкие картинки из тупика. Я словно проваливаюсь куда-то и вижу их. Снова и снова.
- Проваливаешься?
- Да. Стоит мне сесть или лечь, как я будто бы падаю в глубокую черную шахту. Но на дне ее стоит мягкое кресло, в котором я и оказываюсь. Перед глазами темнеет, и я вижу их… Все, что было нарисовано там, в тупике, и многое другое – в той же манере. Это ужасные вещи. Если бы мне снились такие сны, я, наверное, перестал бы спать.
- Выглядишь так, будто уже перестал.
- Почти, — махнул рукой Сеня. – Это все из-за мухи. Боюсь, что если я усну, она заползет мне в нос или в ухо, и все, кердык, — Платонов провел ребром ладони по горлу. – Не знаю, как дальше быть. Серьезно, не знаю.
Несколько долгих минут никто из нас не проронил ни слова. Потом я встал, подошел к холодильнику и достал еще несколько бутылок пива.
- Вот что, Арсений, — сказал я, ставя их на стол. – Я тебе верю. Но не на сто процентов.
- А на сколько? – тотчас отреагировал он.
- Ну, скажем так, на семьдесят. Все это слишком неожиданно. Кусочек Ада в центре Москвы… инфернальная муха, которая гоняется за человеком по всему мегаполису – такое хорошо для Голливуда, но не для обычной жизни в России.
- А кто сказал, что все и всегда должно быть хорошо? – ледяным голосом проговорил вдруг Сеня. – Это мы хотим, чтобы было так, но жизни – плевать, понимаешь? Скажи мне, Костя – ты видел когда-нибудь живого сумчатого дьявола?
Я призадумался. Если не считать собственного папаши – старого жмота-челночника, мне не доводилось встречать никого, кто подходил бы под это определение.
- Нет.
- Вот видишь. А ведь он существует.
Я не стал возражать против такой логики. В конце концов, мне и самому приходилось несколько раз сталкиваться с вещами, не поддающимися рациональному объяснению. Не столь пугающими, конечно, но этого было достаточно, чтобы не отвергать с порога возможность существования сверхъестественного.
- Сумчатый дьявол и дьявольская муха – совершенно разные вещи. Первый – всего лишь животное, хоть и очень гнусное на вид. А вторая…
- Гнусна по сути, — прервал меня Арсений. – Костя, определись, ты веришь мне или нет?
- Верю, — сказал я, отрезав себе пути к отступлению. – Давай подумаем, что будем делать дальше.

Думали мы, впрочем, недолго – всего минут сорок, а потом разошлись по кроватям. Мне было интересно – что будет утром. Услышу я жужжание адского насекомого, или все же выяснится, что черт не так уж назойлив? И поначалу мне (да если честно, и Сене тоже) показалось, что пережитый Платоновым кошмар остался в прошлом и уже не вернется.
Все было тихо. Мы лежали на соседних кроватях – Платонов не захотел ложиться в отдельной комнате – и наслаждались безмятежным покоем. Мухи, конечно же, не было.
И если она существовала в принципе (на тот момент я еще сомневался в этом), можно себе представить, какое облегчение испытал Арсений, осознав, что тварь перестал его преследовать.
Мы даже почти ни о чем не говорили. Именно в то утро я понял – наркотики ни при чем. Наркоман и выглядел бы и вел себя совсем иначе.
Некоторое время спустя Арсений собрался и поехал домой. А я передохнул еще немного и занялся уборкой. Могу, конечно, позволить себе нанять домработницу, но предпочитаю делать все самостоятельно.

Сказать, что на Платонове не было лица, когда он вернулся, — значило бы не сказать ничего… Его самого не было. Перед тем, как войти в квартиру, Сеня, словно безумный клоун, скакал по лестничной площадке, осеняя воздух над собой крестным знамением. Мухи не было, — я это видел. Но Сеня не замечал.
Потом он ввалился в коридор, едва не опрокинув стойку с обувью. Я уже понял, что стоит сразу же закрыть дверь.
Очутившись в более-менее безопасном месте, каким тогда еще была моя квартира, Сеня успокоился и отдышался. Мы прошли в гостиную, где друг рассказал мне о том, что случилось незадолго до его приезда. И предъявил доказательство.
Ему удалось снять муху на встроенную в мобильный телефон видеокамеру. Я видел ее. Слышал дьявольское жужжание. Я поверил в существование Ада на Земле. Сложно было не поверить, учитывая некоторые обстоятельства.
За то время, что Сеня не появлялся дома, в его квартире произошли некоторые изменения. Весьма серьезные. Настолько серьезные, что впору было ехать за священником. За целым отрядом священников, осведомленных, ко всему прочему, в вопросах экзорцизма.
Можно прийти домой и увидеть следы погрома, свидетельствующие о том, что в квартире произошла кража или несанкционированный обыск. Но вряд ли бы вы точно так же отнеслись к тому, что по стенам вашего жилища струится черная слизь, потолочные своды затянуты соплеобразной паутиной, а по углам выросли на полу алые грибы, поросшие жесткими черными волосами, и эти грибы то и дело вздымаются и опадают – дышат! Именно это я видел на сделанной Арсением записи. Это – и ту тварь, что занесла в его дом всю эту инфернальную заразу. И это именно я, а не Сеня, первым обреченно прошептал: «Что же нам теперь делать?».

Мы сделали именно то, о чем я первым делом подумал. Правда, священник, готовый поверить в Ад, нашелся далеко не сразу. Какая ирония…
Звали его отец Никодим. Он был высоким, упитанным и, разумеется, бородатым. Найти Никодима помогла моя двоюродная сестра Алена. Ей мы не стали рассказывать всего, поведав только о том, что ищем служителя церкви, для которого его занятие является настоящим призванием, а не просто доходным делом.
Никодим оказался единственным, кто отнесся к нашему рассказу серьезно. Предыдущие кандидаты на роль истребителя скверны скептически трясли бородами, даже после того, как посмотрели видеозапись. Они посчитали нас циничными кретинами, решившими вовлечь какого-нибудь священнослужителя в дурацкое шоу со скрытой камерой.
- Я знаю, что это такое, — сразу сказал Никодим. – В подробности вдаваться не буду. Чем раньше мы начнем действовать, тем лучше.
И уже через полчаса мой джип нес всю троицу по направлению к дому священника. Никодим попросил нас подождать в машине. Он вернулся через пятнадцать минут, держа в руке какой-то чемоданчик – на вид весьма древний, плюс к этому – явно не российского происхождения. Я не стал спрашивать священника, что в чемодане. Но когда я увидел сам этот предмет, мне стало окончательно ясно – структура нашего мироздания далеко не так проста, как мы себе представляем. И уж конечно – совершенно не такова, какой ее преподают в школах.

Арсений не нашел в себе сил, чтобы самому открыть дверь собственной квартиры. Ключ повернул я. А первым шагнул на порог отец Никодим. За его широкой спиной мы сначала не видели, что происходит внутри. Потом священник сделал шаг в сторону, и стало ясно – нас адски развели.
В квартире Платонова царил идеальный порядок. Потусторонняя гниль исчезла. Мухи, естественно, тоже не было. И даже фарфоровый крест, целый и невредимый, висел на своем обычном месте.
Никодим, впрочем, не осерчал. Он повернулся к нам, развел руками и произнес следующую фразу:
- Думаю, парни, что этот раунд мы проиграли. Не знаю, стоит ли вам в дальнейшем обращаться ко мне. Она всегда будет на шаг впереди.
В тот миг мы оба – и я, и Платонов, поняли, что конец нашей мирной жизни настал окончательно и бесповоротно. Началась война.

Требовалось некоторое время, чтобы обдумать наши дальнейшие действия. Отца Никодима решили больше не беспокоить. Его участие только помешало бы. Тварь боялась священника настолько, что при его появлении мы просто не смогли бы ее обнаружить.
От Сени в разработке стратегии толку было мало. Точнее сказать, вообще никакого. Его эмоциональное состояние было очень близко к помешательству. Остаться дома Платонов, конечно, не захотел. Я уговорил Алену позволить ему пожить на ее пустовавшей в то время даче. Сказал сестре, что Сеня скрывается от бывшей любовницы, угрожающей выжечь ему глаза кислотой. Продукты и свежую прессу привозил Платонову мой водитель.
В том, что Сеня скрывался именно в этом доме, был еще один плюс. Аленка очень религиозна, и у нее на даче, равно, как и в городской квартире, было полно икон. Мы понадеялись, что их святой силы хватит на большее время, чем декоративного распятия Платонова.
Покуда Сеня привыкал к своей новой «крепости», я занялся поисками людей, которые могли бы помочь нам в борьбе с порождением Ада. Я начал с эзотерических кружков и народных целителей – информацию о них можно найти даже в обычных газетах.
Мне, конечно, нужны были другие. Те, чьи возможности простираются значительно дальше скромных способностей «потомственного знахаря Светозара». В том, что такие люди существуют, я не сомневался. Но вот удастся ли мне связаться с кем-то из них? Тут сомнения были. Ведь те, кто наделен истинной Силой, редко показываются на глаза обычным смертным.
Результаты моего поиска оказались, впрочем, весьма обнадеживающими. Всего за несколько дней мне удалось выйти на человека, близкого к так называемому Ковену Малаха – тайной организации, бывшей чем-то сродни набившему всем оскомину Ночному Дозору.
Точнее, если уж проводить параллели с литературой, — Дневному. Ибо люди, составлявшие Ковен Малаха, считали себя – или являлись на самом деле – могущественными Темными магами.
Сей факт, конечно, насторожил меня, ведь бороться предстояло, как я это понимал, именно с Темными силами. Но знающие люди, помогавшие мне в поисках, объяснили, что Тьма и Зло далеко не всегда тождественны друг другу. И если еще за неделю до этого такая новость могла стать для меня своеобразным шоком, теперь я отнесся к услышанному спокойно. Да, благородный граф Дракула или Саурон из «Властелина Колец» казались милыми ребятами из соседнего подъезда в сравнении с тем, что увидел Арсений Платонов – сначала в центре Москвы, а после – в своей квартире.
Меня обещали познакомить с одним из представителей Ковена – человеком со странным именем Гертес. Но тут случилось непредвиденное. Точнее, конечно, не такое уж непредвиденное, но… все равно ведь, все тогда пошло насмарку.
Мне не удалось спасти Сеню.
Не удалось изгнать муху.
Осталось лишь рассказать, как это происходило.

Ранним утром, около семи часов, меня разбудила серия телефонных звонков. Дойти до аппарата я не успел, но тот, кто столь остро желал меня услышать, позвонил снова. Стоило смолкнуть стационарному телефону, как тут же заверещал один из моих мобильных. Я думал, что звонит Платонов. Ошибся.
- …глаза б мои не видали ублюдка этого! – в ярости кричала моя сестра. – Кто платить будет за это? Где такое, вообще, видано?!
Далеко не сразу мне удалось успокоить Алену и выведать у нее, что же, все-таки произошло. Узнал я следующее.
Накануне ночью Платонов поджег Аленкин загородный дом (к моменту нашего с ней разговора от дачи уже остались лишь дымящиеся руины), а сам исчез в неизвестном направлении. Впрочем, тогда, утром, было неизвестно, жив ли он вообще. Мог и сгореть, причем, весьма вероятно – по собственному желанию, не выдержав противоборства с ворвавшейся в его жизнь хтонической мерзостью.
Я посочувствовал, конечно, сестре, но кто будет платить за ее сгоревшую дачу – последнее, что волновало меня в тот миг. Масштабы бедствия начинали выходить из-под контроля. Именно это, а не дымящаяся груда почерневших досок под Москвой, и даже не дальнейшая судьба Сени Платонова, обеспокоило меня сильнее всего. Из маленькой мерзкой мухи мог получиться беснующийся в центре города красноглазый инфернальный слон. Пообещав кузине в кратчайшие сроки разобраться со всеми проблемами, я позвонил человеку, обещавшему свести меня с Гертесом. Номер был заблокирован.
«Атака проведена грамотно, по всем правилам». Не знаю, откуда взялась эта фраза, вспыхнувшая вдруг в моем сознании. В возможность благополучного исхода я больше не верил.
Появление обезумевшего Арсения стало очередным штрихом к нарисованной моей интуицией безрадостной картине. Снова – судорожные метания по лифту, лестничной площадке и прихожей. Снова – сорванный голос и подернутый пленкой запредельной обреченности взгляд. Честно сказать, я смертельно устал от всего этого. Поэтому не стал выслушивать Сенин рассказ об очередном возвращении мухи. Положил руки ему на плечи и спросил:
- Сеня, у тебя с собой загранпаспорт?
К счастью, все важные документы были при нем. Сеня, правда, не понял, зачем это нужно.
- Мы уезжаем, — пояснил я. – Сегодня же.
- Куда?
- В Иерусалим, на Святую землю. Домой заедешь?
Платонов яростно замотал головой. Он был в отчаянии.
- Ладно, все необходимое купим тебе по дороге, — сказал я и пошел собирать чемодан.
Через полчаса мы с Сеней вышли на лестницу. Устоявшееся положение дел, уверенность в завтрашнем дне, планы на будущее, — все рухнуло в одночасье. Я больше не задумывался о том, что ждет впереди. Хотелось лишь как можно скорее избавиться от того, что дышало в затылок.
И мы, разумеется, не успели.
В тот миг, когда я нажал на кнопку вызова лифта, Платонов побледнел, развернулся и, указывая пальцем на площадку этажом ниже, прокричал что-то нечленораздельное. Объяснений не понадобилось.
Она была там. Муха.
Носилась на фоне окошка, так, что не заметить ее было невозможно. И не услышать – тоже. Она ведь жужжала. И если раньше я, слышавший этот звук только в записи, мог лишь безоговорочно верить в существование в мире такого зла, то теперь – явственно ощущал его присутствие, понимал, что это такое на самом деле.
В самом по себе мушином жужжании не было ничего страшного. Но слыша его, я чувствовал, как в моей собственной душе просыпается что-то грязное и мерзкое, что-то предельно черное. Мне вдруг невероятно захотелось увидеть свою сестру и… откусить ей пальцы.
Глаза застила алая пелена. На ее фоне начали разворачиваться те самые жуткие видения, о которых рассказывал Сеня. Не знаю, правда, видел ли я то же самое, что и он – оригинал ведь мне знаком не был. Но суть была той же самой. А самой пугающей была… необычайная притягательность увиденного. В этой предельной мерзости хотелось остаться навсегда, поскольку… именно пребывание в ней дарило непоколебимую уверенность – хуже уж точно ничего не будет.
Я стоял, блаженно глядя в никуда и улыбаясь. Сеня посмотрел на меня.
- Нееееееееееееет! – я увидел, как он движется вперед и вниз. Сеня сбегал по ступеням туда, где летала муха. Это несказанно удивило меня, ведь он боялся даже мысли о том, чтобы соприкоснуться с ней.
- Сдохни, мразь! – завопил Сеня и… прыгнул, выставив руки перед собой. Он хотел поймать муху. Я завороженно наблюдал, как Платонов плывет по воздуху, преодолевая расстояние, оставшееся до…
Хрясь!
… стены.
Жужжание смолкло. Я слышал, как хрустнула шея Платонова. Видел, как разбилась его голова. Сеня был слишком измотан и не рассчитал свои силы. Он промахнулся. Не успел даже сомкнуть ладони, между которыми должна была погибнуть муха. Врезался головой в стену и, получив несовместимые с жизнью травмы, рухнул на серый бетон. Все это заняло секунд пять, не больше. Но мне, разумеется, показалось, что прошла целая вечность.
Муха исчезла. Ее миссия была выполнена.

- Сеня умер от удара о стену или же вследствие перелома?
Я стоял рядом с судмедэкспертом в коридоре больничного морга. Совсем рядом, через стену, лежал на столе мертвый Сеня. Мой лучший друг.
Я сразу вызвал «скорую», но помочь Платонову врачи ничем не могли. Я ведь звонил, уже зная, что он мертв, но все еще надеясь на чудо.
- Кем вы ему приходитесь? – спросил вместо ответа человек в белом халате. Узкое, желтое от никотина лицо. Длинный подбородок и впалые щеки покрыты густой рыжеватой щетиной.
- Я его друг.
- Друг? А родные у него есть? Семья?
- Есть. Я постараюсь с ними связаться, — я достал пачку сигарет, закурил. – Доктор, скажите, пожалуйста, от чего именно он скончался?
- Можно и мне одну? – пальцы врача ловко выудили из пачки сигарету. – Он задохнулся.
- Что?
- Задохнулся. Смерть наступила еще до удара. В полете.
- Постойте, как это могло произойти? – я оторопело уставился на эксперта.
- Очень странный случай, — пожал он плечами. – В горло к господину Платонову как-то попала муха.
- Что?! Муха?! – я выронил сигарету. Могу представить, как я тогда выглядел. Но доктора моя реакция ничуть не удивила. И в самом деле – у человека друг погиб на глазах, а тут еще какой-то бред про муху.
- Да, — сказал он. – Только что я ее извлек.
- Покажите, — мне стоило огромных усилий, чтобы не оттолкнуть его и не ворваться в мертвецкую. – Если возможно.
- Идемте.
Врач бросил окурок в урну и открыл дверь, пропуская меня. Я на ватных шагах вошел в помещение, где лежали мой мертвый друг и убившая его потусторонняя тварь.
К счастью, тело Платонова было накрыто простыней, и мне не пришлось лишний раз на него смотреть. Эксперт подошел к подоконнику, на котором стояло несколько эмалированных медицинских плошек. Мой взгляд неотступно следовал за ним.
- Странно, — промолвил врач. – Она же была здесь.
Ноги мои едва не подкосились окончательно.
- Я не представляю себе, как она могла исчезнуть, — врач повернулся ко мне, держа в руках пустую плошку. – А вы?
- Я – представляю, — я и сам удивился сквозившим в моем голосе безразличию и смертельной усталости. – Но это, думаю, из области фантастики.

Я начал слышать ее в тот же день, как похоронили Арсения.
Сначала – чуть вдалеке, словно она кружила где-то на расстоянии нескольких метров.
То были странные похороны. Не менее странные, впрочем, чем сама его смерть. Поскольку единственным свидетелем оной являлся я, ко мне были обращены и все взгляды. И все вопросы. Только что же я мог ответить?
Вот и не ответил ничего. Совсем ничего. Сам, мол, ни бельмеса не понимаю.
Похороны закончились. Кладбище опустело. Остались только я и муха.
Я стоял над свежей могилой и смотрел на улыбающееся Сенино лицо на надгробии. Муха жужжала где-то поблизости. Я не пытался ее увидеть.
Я развернулся и пошел к машине. Муха летела следом.
По дороге домой я вспомнил кое-что важное и развернул джип. Не знаю, где она была в это время.
Боб встретил меня отрешенным взглядом – если, конечно, так можно сказать о глазах собаки. Он уже знал, что хозяина нет. Почувствовал это. Бобу было все равно, куда идти, и он пошел со мной.
Она, вне всяких сомнений, наблюдала.
Мне тоже было все равно, куда идти. Никаких мыслей, даже той, спасительной, самой нужной. Я, конечно, пробовал несколько раз дозвониться упомянутому уже посреднику, но уже по инерции, заранее зная, что услышу в ответ.
Я взял на работе отпуск, оставив фирму на попечение заместителя. Вряд ли в эти дни я проявил бы себя хорошим руководителем. Наверняка допустил бы какую-нибудь непростительную оплошность.
Вы, наверное, подумали, что я запил? Нет, хотя мог бы. Весьма вероятно, это помогло бы с еще большим безразличием принять неизбежное.
Ведь правда? Правда же, что смерть неизбежна, когда за тобой охотится Ад?
Гораздо легче мне стало бы, сумей я понять, почему все сложилось именно так. Мне было известно кое-что об истинной природе отношений между Светом и Тьмой, а за последние дни объем моих знаний на эту тему только прирос. Я знаю, к примеру, что Дьявол – вовсе не карикатурный рогатый пижон, что восседает на черном троне, скрипя зубами от злости и думая лишь о том, как бы сгубить побольше людей. Я даже уверен, что тварь, из-за которой погиб Платонов, и скоро погибну я, имеет к вышеозначенному персонажу весьма отдаленное отношение. А то и вовсе никакого.
Так что же случилось? Чем, а главное, — перед кем провинились я и Платонов? За что нам решил отомстить этот, и без того не особо ласковый мир?
В голове одна за другой возникают догадки. Роятся, прямо как мухи. Но ни одну из них нельзя назвать стопроцентно верной.
А может, все это – бред? Может, я просто сошел с ума?
Вы знаете, я посчитал бы такой расклад абсолютным счастьем.
Я слышу муху почти постоянно и все чаще вижу ее. С каждым разом она подлетает все ближе. Думаю, что когда она сядет на меня, я сразу умру.
Надеюсь на это.
Вчера звонил отец Никодим. Спрашивал, как дела, не беспокоит ли муха. Я сказал ему, что Платонов умер, этим и ограничился. Не хочу, чтобы цепочка продолжалась. Пусть лучше остановится на мне.
А сегодня с утра я снова попытался докопаться до причин. Ездил туда, где все началось. Нашел тот проклятый дворик и захламленный тупик. Мне было страшно (хотя, куда уж страшнее), но я дошел до конца.
Стоял и смотрел на стену. Вокруг, приближаясь с каждым новым витком, носилась муха.
Впереди же ничего не было.
Совсем ничего.


Теги:





-1


Комментарии

#0 00:07  19-08-2010X    
да ты охуел столько слать.
#1 01:00  19-08-2010Арлекин    
продиагоналил. плоско и безыскусно. да и ещё негативное отношение к наркотикам. ацтой
#2 04:19  19-08-2010Гельмут    
Да кто ж столько читать будет? Разбивай в следующий раз на части. А пока извини, здесь есть и кроме твоего, что почитать.
#3 09:42  19-08-2010Антон Вильгоцкий    
Совсем разленились…
#4 10:09  19-08-2010херр Римас    
ну блят такое слишком уш аккуратное фентези, да и болно уш дохуя нахуярил.
тибя помню по креосу где герой ссал ровно 9 минут, тагда поржал ну и неплохо написано было.
а чо у тя такая рожа на фото неуставная?
#5 10:31  19-08-2010кольман    
Здорово, понравилось. Надеюсь, что это еще только завязка, а основное развитие событий впереди. Мне, как любителю мистики и фантастики, показался нтересным этот сюжет.
#6 13:01  19-08-2010дервиш махмуд    
нету контркультурки. незачоттт.
#7 13:02  19-08-2010castingbyme*    
А вот не надо ссать где попало. ггг
#8 13:07  19-08-2010Шева    
Не осилил.
#9 14:07  19-08-2010Антон Вильгоцкий    
римантасс, не 9, а 8 минут он ссал.
Рожа? А что рожа? Рожа как рожа. Она у меня после бани всегда такая.
#10 03:21  18-05-2011zombie    
Роберт Блох «Вельзевул».
http://lib.rus.ec/b/95671/read

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
16:58  08-12-2016
: [2] [Графомания]

– Мне ли тебе рассказывать, - внушает поэт Раф Шнейерсон своему другу писателю-деревенщику Титу Лёвину, - как наш брат литератор обожает подержать за зебры своих собратьев по перу. Редко когда мы о коллеге скажем что-то хорошее. Разве что в тех случаях, когда коллега безобиден, но не по причине смерти, смерть как раз очень часто незаслуженно возвеличивает опочившего писателя, а по самому прозаическому резону – когда его, например, перестают издавать и когда он уже никому не может нагадить....
19:26  06-12-2016
: [43] [Графомания]
А это - место, где земля загибается...(Кондуит и Швамбрания)



На свое одиннадцатилетие, я получил в подарок новенький дипломат. Мой отчим Ибрагим, привез его из Афганистана, где возил важных персон в советском торговом представительстве....
12:26  06-12-2016
: [7] [Графомания]

...Обремененный поклажей, я ввалился в купе и обомлел.

На диванчике, за столиком, сидел очень полный седобородый старик в полном облачении православного священника и с сосредоточенным видом шелушил крутое яйцо.

Я невольно потянул носом....
09:16  06-12-2016
: [14] [Графомания]
На небе - сверкающий росчерк
Горящих космических тел.
В масличной молился он роще
И смерти совсем не хотел.

Он знал, что войдет настоящий
Граненый во плоть его гвоздь.
И все же молился о чаше,
В миру задержавшийся гость.

Я тоже молился б о чаше
Неистово, если бы мог,
На лик его глядя молчащий,
Хотя никакой я не бог....
08:30  04-12-2016
: [17] [Графомания]

По геометрии, по неевклидовой
В недрах космической адовой тьмы,
Как параллельные светлые линии,
В самом конце повстречаемся мы.

Свет совместить невозможно со статикой.
Долго летит он от умерших звезд.
Смерть - это высший закон математики....