Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Дневник Санитара

Дневник Санитара

Автор: В. Зайцев
   [ принято к публикации 17:08  19-04-2011 | я бля | Просмотров: 1254]
Объяснительная:

Я, Хвостов Алексей Викторович, окончивший практику в Районной Больнице села Новый Сплав, обязан уведомить вас о некоторых особенностях моей работы. Ввиду семейных обстоятельств был вынужден практиковаться вместо одного месяца в обычном стационаре, пять дней в МОРГе вышеупомянутого учреждения здравоохранения. Правдивость событий, описанных ниже, может подтвердить руководитель практики Ершов Алексей Геннадьевич и водитель катафалка (также занимающий должность водителя в похоронном бюро «Рыбкин и сыновья»), Трепалов Семён Аркадьевич.

Дневник производственной практики.

Понедельник.

В больнице столпотворение – съехались автобусы со всей периферии. Давка и побоище у регистратуры. Получил заляпанный кровью халат, а также халат слесаря. На вопрос: «А почему такое грязное», старшая медсестра Марта Юрьевна ответила, что весь стиральный порошок ушёл на анестезию для пациентов, так как на нормальную не хватает средств (также ею была выдвинута версия что порошок используется для собственных нужд анестезиологом Мусиным, недавно уличённым в занятии практической алхимией на рабочем месте). По дороге в морг был вынужден помочь бригаде санитаров в эвакуации пострадавших на «Ходынском Поле» (которое, по их словам, находилось в аккурат напротив регистратуры). В морге мне был оказан радушный приём патологоанатомом Ершовым, а некий Трепалов занял у меня 150 рублей на водку, купить которую ему не удалось, так как Марта Юрьевна выловила его у самого главного входа и дала ещё 300, чтобы купить коньяку. Как оказалось днём позже, деньги эти, а также два мобильных телефона и кредитную карту она нашла на месте Ходынки. Трупы, полученные в результате давки, были тут же использованы Ершовым для составления живого монумента, посвящённому 15 – летнему юбилею битвы за регистратуру. Алексей Геннадьевич ставил трупы в нужных ему позах, скрепляя получившееся творение мотками толстых проводов и верёвками. Работа тут же была выставлена во дворе, который вскоре наполнился свечами и цветами, в память о погибших. Всю картину нарушал огромный шоколадный торт (оказывается у одного из погибших был день рождения) и шумная компания, принесшая его. Разозлившийся Алексей Геннадьевич выставил во двор колонки и включил группу «ПАЛЕОПАТОЛОГИЯ», после чего празднующие скрылись, прихватив с собой именинника, находившегося на самой верхушке памятной композиции из кадавров. После знакомства с персоналом морга (кроме патологоанатома и водителя никто там не работал) и дружеского распития остатков коньяка, мне предоставили возможность самому потренироваться в кадавротектуре (именно так называлось здесь это занятие). После долгих мучений мне удалось «сваять» композицию «одинокий пациент с последним талончиком», которая заслужила за свой трагический минимализм высшую оценку. Вдохновлённый внезапным успехом я был уже способен на большее, но на июльской жаре трупы стали загнивать и их пришлось нести в крематорий. Приступил к помывке полов. Конец первого рабочего дня.

Вторник.

Не успев прийти на работу, тут же был отправлен на вызов вместе с патологоанатомом. Сабж Сергей Петрович, 36 лет, «сумрачный гений», выбросился из окна. По словам Ершова это был уже седьмой горе-изобретатель за этот месяц. Всё это было связано с народным поверьем: «На день Галилея из окна упадёшь – некролог на себя в газете найдёшь». На месте трагедии уже суетилась милиция, а команда судмедэкспертов делала групповые фотографии с трупом. Семён Аркадьевич предложил похоронить его прямо здесь, но после вспомнил, что имеет условный срок за «Самовольное захоронение деятелей культуры и сельского хозяйства в месте выгула крупного рогатого скота без надлежащего разрешения ГКСП посёлка Новый Сплав» и как-то поскучнел. Вскоре появился патологоанатом Максимов из местной милиции и заявил, что забирает труп себе. Ершов никак не думал о таком повороте событий и предложил Максимову первое, что пришло ему в голову – сыграть в Литрбол на камень-ножницы-бумагу. После долгих и затяжных пасов стопками водки удалось вывести из строя следователя Петрову, но во время второго тайма у меня выпала «бумага» и последовавший в желудок стакан коньяка оказалась для меня роковым. Очнувшись через некоторое время, я обнаружил еле стоящих на ногах коллег – патологоанатомов, и, войдя в игру, с огромным усилием залил в оппонента Максимова финальный чайник портвейна. Однако нас постигло разочарование – пока продолжалась игра, труп успели растащить местные собаки и юннаты, в изобилии обитавшие в окрестности. Придя в себя, Алексей Геннадьевич сказал, что без работы мы всё равно не останемся, и был прав – во время борьбы за труп пострадал один юннат (как позже оказалось, это был Фомин Миша, 12 лет). Две собаки изрядно его потрепали, и он не смог уползти далеко. По приказу патологоанатома я в три прыжка настиг молодого вандала и мощным ударом глянцевого издания «Анатомия и физиология нимфоманок в период менструации» рассёк его от второго шейного до третьего крестцового позвонка. Увидев такую правильно выполненную операцию по полевой прозекции трупа, Ершов обещал представить меня к именному скальпелю. Забрав труп Миши мы смогли детально изучить структурную организацию организма дикого юнната, используя которую отряд местного ополчения произвёл зачистку детского природоведческого лагеря имени Святого Витта. Ополченцы обнаружили на месте погрома двенадцать ящиков семян сальвии (собранной в близлежащем лесу), четыре комплекта бронзовых инструментов (точные копии первых хирургических инструментов, используемых древними Инками), копию костюма чумного врача 14 века и комплект журналов Мурзилка за 1983, 1984 и 1986 года (как оказалось позже, все эти подшивки были честно украдены в Районной Библиотеке). Закончив с мытьём полов, получил от Алексея Геннадьевича задание на очистку печей в крематории, с чем довольно быстро и справился. Конец второго рабочего дня.

Среда.

Придя в раздевалку морга, я обнаружил патологоанатома Ершова, собирающего инструменты в два кожаных фельдшерских чемодана. В углу раздевалки, где висело зеркало, непрерывно пульсировало чёрное пятно, размером с холодильник. Руководитель практики успокоил меня, объяснив, что этот временной портал открывается здесь два раза в год, и вообще появился здесь после того, как в 1915 году на этом самом месте побывал Алексий Кролев – опальный священник и профессор черной медицины. Собрав все вещи, мы шагнули в зияющий черным портал и оказались в полевом госпитале во Франции. Судя по тому, что главного фельдшера звали Рудольф Шнейдер, госпиталь был германский. Работа в основном заключалась в стерилизации тазов, которые быстро наполнялись ампутированными конечностями, переносу раненых и постановке инъекций. Патологоанатом, очевидно, не первый раз попал в это место. Он знал некоторых медсестёр по имени, а также неплохо изъяснялся со Шнейдером. Один из солдат, после того как ему ампутировали ногу, снова рвался в бой, и пришлось наскоро поставить ему ножку от стола, чтобы он мог хоть как-то доковылять до передовой.
Вскоре портал снова открылся, и в палатку, где находился госпиталь, упал Трепалов. Он в некультурной форме высказался об этих портальных путешествиях и начал производить замеры умерших, сваленных на улице. Стоны больных заглушали даже вой снарядов. И именно по этой причине медсестра Софья выдала мне весь запас морфия. Закончив работу и выйдя на улицу, я встретил двух солдат, которые попросили шприц морфия на двоих. Я ответил, что не имею права выдавать наркотические препараты, после чего один солдат, которого звали Мартином, протянул мне сигарету и повторил вопрос. И снова солдат получил отрицательный ответ. Тут его напарник Фриц показал мне две пачки сигарет, на что я ответил, что дома у меня ещё целый блок, и в табаке пока не нуждаюсь. Мартин округлил глаза от удивления, а Фриц в некультурной форме высказался о портальных путешествиях. Видя это, Ершов поставил мне высший балл за соблюдение биомедицинской этики. Вскоре солдаты ушли, и я был привлечён к сколачиванию крестов для погибших. Трепалов был доволен – он получил за работу 150 марок и бутылку спирта. Вскоре вернулись с передовой и остальные солдаты, объяснив это тем, что французы объявили перерыв на обед, на что германская сторона тут же согласилась, поскольку воевать на пустой желудок ужасно вредно для здоровья. Солнце уже клонилось к закату, в то время как со стороны французов появился разъярённый человек. Он нашёл артиллеристов и пожаловался на грохот канонады, которая мешала ему спать. После долгой нецензурной брани, ему удалось договориться, что артобстрел начнется ровно в девять утра, чтобы не проспать утреннюю игру в шахматы. Снова в госпитале открылся портал, и я в компании Ершова и Трепалова вернулся обратно в морг при районной больнице посёлка Новый Сплав. Так как всё прошло сравнительно спокойно, полов можно было не мыть. Конец третьего рабочего дня.

Четверг.

Трое человек убито, семеро получили колотые раны, двое покусаны волками, десять человек придавлены упавшими деревьями, восемь человек с ожогами разной степени тяжести. Как сказал по прибытии на место Трепалов, областной фестиваль бардовской песни, по сравнению с прошлым годом, прошёл почти без эксцессов. Закончив работу с пострадавшими и убитыми, мне вменили в обязанность успокаивать разбушевавшихся бардов. Вместо обычных шприцов были выданы метательные со снотворными, использовать которые было совершенно непривычно, но весьма интересно. Когда лесная поляна была завалена храпящими викингоподобными мужиками, в одной из палаток мной были найдены несколько девушек бардов, совершенно не ориентирующихся в обстановке и получивших в результате недавних событий шоковый синдром. Так как в выданной мне аптечке оказались только резиновая груша и пол литра состава для клизмы Огнева, пришлось совершить медицинскую манипуляцию, которая в данной ситуации никак не выходила за рамки морали и биомедицинской этики. За правильное и своевременное лечение пациентов я получил от Ершова высший балл. Трепалов в это время был занят сбором бутылок с алкогольной продукцией, оставшихся на месте фестиваля. Пройдя несколько метров севернее, я обнаружил похоронную процессию. Как пояснил Ершов, это был детский хор «Лягушка – квакушка» и его бессменный руководитель Черненко Елена Станиславовна. Дети хоронили старый синтезатор, на котором им и аккомпанировала руководитель. Смерть музыкального инструмента была поистине ужасной – он самовозгорелся во время субботней службы в церкви, в которой участвовал хор, а после был зверски разбит кадилами священников, посчитавших, что это дьявольских рук дело. Что было дальше, мы увидеть не смогла, так как услышали крики Трепалова, который молил о помощи. Вернувшись на место проведения фестиваля, патологоанатом и я увидели следующую картину: Семён Аркадьевич, сидевший на верхушке дерева пытался отбиться от проснувшихся бардов, которые забрать бутылки с водкой и пивом, которые он насобирал. Участники фестиваля до того отчаялись, что начали уже строить живую пирамиду, что совсем не обрадовало водителя катафалка. Ершов сделал первое, что ему пришло в голову – взял свободную гитару и начал петь срамные частушки. Барды начали ему подпевать. Вскоре к процессу исполнения подключился и я, найдя ещё одну гитару. Бард, стоявший в самом низу начал приплясывать, но живая пирамида всё ещё держалась. Когда к нашему вокальному номеру присоединились излечённые девушки, охотников за алкоголем постиг крах – опорный начал танцевать вприсядку. Потирая ушибленные зады и головы, все участники фестиваля ушли прочь, грозя Трепалову кулаками. После долгих уговоров Семён Аркадьевич наконец-то спустился, и мы поехали обратно. Остаток дня персонал морга провёл в распивании добытых Трепаловым остатков алкоголя, пока Ершов не напомнил мне, что пора бы помыть пол, залитый трофеями с фестиваля. Конец четвёртого рабочего дня.

Пятница.

Больница набита железнодорожниками. У них плановый осмотр. Как пояснил Трепалов, за утреней стопкой водки, всё было хуже некуда. Люди этой профессии от рождения суровы и не говорят о своих болезнях, поэтому приходиться угадывать их недуги, составляя всякие забавные головоломки, которые отводят работников ЖД от мыслей о диагностике. Судя по всему так и было: во дворе, по предварительным диагнозам, были сформированы команды для игры в лапту, под названием Сердечники и Почечники. Что – то подобное творилось по всей больнице, но в морге работы не было. Ближе к полудню оказалось, что один из железнодорожников был заражён Т – вирусом, и большие стада зомби наполнили больнице. Ершов нецензурно выразился о частоте подобных ситуаций (шестая за пол – года), со скучающим видом открыл шкаф и достал дробовик да какую-то ритуальную палку. Заданием нашим было продвинуться к радиоузлу больницы, после чего можно было почти незаметно исправить ситуацию. Получив дробовик и лимитированное количество патронов, я тут же заслужил высшую оценку за стрельбу. После обширной атаки все зомби куда-то попрятались, и не появлялись почти до радиоузла. Но там нам помог Трепалов, успевший кинуть им под ноги бутылку с зажигательной смесью. Достигнув станции, Ершов включил непонятного рода музыку, которая уничтожила вирус. На вопрос о судьбе погибших патологоанатом нецензурно выругался и попросил их убрать, что стоило мне больших трудов. За всё это я был вознаграждён генеральной уборкой морга и печей крематория. Сдав инвентарь и придя за зарплатой, я обнаружил, что после недавней реформы больницы деньги выдают в окне 902-И. Там меня попросили заполнить форму Т-10 и получить форму Г-33,3 чтобы внести исправления в бланк F-1100. После этого отослали в комнату ожидания, для входа в которую мне пришлось написать анкету Е-303. Через полтора часа меня вызвали для получения зарплаты и заполнения Бланка Получателя В-8. Почти на выходе из больницы я узнал, что меня хочет видеть Ершов. Придя в морг, я обнаружил свой дневник практики со всеми росписями. Ершов поблагодарил за оказанную помощь, а Трепалов вернул 150 рублей. В качестве бонуса Ершов незаметно положил мне в карман два шприца азолептина. На всякий случай. Сдаю пост санитара Прошкиной Лене, студентке 3 курса мед. Академии им. Тома Уэйтса. Выбиваю для неё набор шприцов с морфином. Они ей явно понадобятся. Конец пятого рабочего дня.
Конец рабочей недели.
Закрываю дневник практики.


Теги:





-1


Комментарии


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
22:05  09-12-2016
: [5] [Х (cenzored)]
Шагает с портфелем
Бредет он устало
На борьбу против лени
Шагает упрямо

Упала зарплата
Не в деньгах ведь счастье
Дыру в пиджаке прикрывает заплата
Являясь собою целого частью

А в здании сером
Цветастые дети
Рисуют похабщину мелом
Рисуют и те блять и эти

И парты исчерчены малой рукой
И порваны в клочья цветы у окна
И пнуть б малолетних дебилов ногой
Но вот раздается вопль звонка

И серый, угрюмый учитель
Безумств вакханал...
- Я беременна.
- Не сомневаюсь.
- Не веришь?
- Почему же. Верю. Прошлый раз ты обещала приехать к моим родителям, чтобы рассказать им о наших близких отношениях.
- Я погорячилась.
- А позапрошлый раз ты была не замужем, но из твоей квартиры с воплями выскочил твой муж в семейных трусах и почему-то без топора....
15:50  09-12-2016
: [0] [Х (cenzored)]

...Пока я принимал душ и одевался, Карл подогнал машину к отелю. Он намеревался после завтрака с поколесить по окрестностям, чтобы проветрить мозги после вчерашнего. Почти одновременно к отелю подкатило такси с зальцбургскими номерами. В нем находилось юное создание с длинными льняными волосами....


Маньяк цветовод Лизунец Апостолович Оригами
распял себя думками: Мой гений, большого предтечие -
спасёт мир, восстановление девственности муравьями,
путём щекотания сломанного - совсем без увечия.

Мерси девчонке, посаженной голой на муравейник,
слыла она брошенкой, а стала как новая лялечка -
бесспорно, открытие тянет на Нобеля премию,
с воплем фанаток: Лизуньчик, ты наш пупсик и заечка!...
23:38  07-12-2016
: [8] [Х (cenzored)]
Кошка видела в окошко:
падал пух лохмато вниз
На деревья, на двуногих,
и на замшевый карниз.
Полизала, жмурясь, лапку,
шубку белую, как снег,
И зевнула сладко-сладко,
окунаясь в сонность нег....