Добро пожаловать в ад. Глава 20.

Автор: s.ermoloff Сергей Ермолов

Добро пожаловать в ад
роман

20

Я открыл глаза и так сильно сжал пальцы, что почувствовал боль. Со лба стекали капельки пота. Где-то далеко строчил пулемет.
Меня охватило чувство досады. Рано или поздно все оборачивалось для меня плохо. Как бы я ни старался, никогда ничего хорошего не получалось.
Когда я проснулся, эта мысль возникла у меня первой. Жалость к себе была приятной. По-настоящему головная боль давала о себе знать только утром. Ночью все было нормально, но утром становилось хуже. Пару дней мне было очень паршиво. От боли оказалось невозможно спрятаться. Ей нужно было подчиниться. Я слишком много узнал о боли.
Через каждые десять минут сюда доносились глухие раскаты выстрелов артиллерийской батареи, расположенной в паре километров восточнее.
Мной опять овладело чувство вины. Один из моих солдат застрелил какого-то чеченца и написал в рапорте: «Я трижды окликнул встречного, после чего я выстрелил… Убитый оказался жителем села. При нем найдена граната РГД-5». Нам всем приходилось врать, чтобы оправдывать самих себя.
Я дотянулся до своих ботинок и медленно надел их. Выбирая, где можно ступить среди наваленных беспорядочно рюкзаков и другого имущества, я двинулся к выходу.
На этот раз моя рота расположилась недалеко от передвижного операционного пункта, который выдвинулся так далеко в горы, чтобы быть ближе к боевым действиям.
Я закурил сигарету и пошел по территории роты. Дойдя до колючей проволоки остановился, повернулся и двинулся обратно. Мимо меня прошла группа солдат с лопатами. Следом за ними тянулся запах густой вони.
Подразделения мотострелков днем и ночью штурмовали высоту 1095. Было огромное число раненых: на каждом шагу виднелись ноги в шинах, руки на перевязи, перебинтованные головы. Мимо меня прошел санитар с ведром, наполненным отрезанными руками, кусками мяса и внутренностями.
Я оказывался окружен смертью в самых разных и страшных ее проявлениях, какие не способно придумать человеческое воображение, но продолжал с упорством отчаяния делать свое дело. А ради чего – и сам уже не знал. Меня не огорчали поражения и не радовали победы. Не обязательно было украшать себя чувствами, которые подходили только для мирной жизни. Я знал, как опасно выражать пережитые ощущения словами. Не следовало пытаться осознать то, что происходило. Я ни о чем не думал и ничего не чувствовал, кроме одного: я выполнял все, что на меня было возложено. Эта мысль действовала на меня успокаивающе.
Ждать предстоящей операции было ужасно. Но я знал, что будет еще хуже, когда она начнется.
Все вдруг начинало казаться каким-то чужим. Я часто испытывал это чувство, когда проснувшись среди ночи, не мог определить, где нахожусь. Обычно это ощущение не было продолжительным, но каждый раз казалось, что оно могло остаться во мне навсегда.
Контузия не оставила каких-либо видимых последствий. Уже через неделю прекратились головные боли. Исчезло неприятное чувство неуверенности, и я перестал ощущать себя человеком, оказавшимся вне времени и пространства. От этих мгновений ничего не осталось, кроме странного привкуса во рту, похожего на кровь.
Из бойцов, с которыми я начинал войну, живым и невредимым ни один не вернулся в Россию. Моя рота была перебита уже несколько раз, но ее постоянно укомплектовывали пополнениями. Я продолжал воевать только ради того, чтобы оставаться в живых.
Молодые лейтенанты с самого начала проникались ко мне легкой антипатией и отношения не складывались. Они избегали меня, руководствуясь инстинктом молодых людей, которые делают карьеру и которым не по пути с теми, кто ее не делает. С теми, кто, как им было известно, никогда не выдвинется, кто никогда не будет майором, кто постоянно жалуется на страну и на войну. Такие, как я, были им чужды и они не собирались делить со мной мое поражение.
Молодые лейтенанты не только не подсчитывали, сколько дней им осталось находиться в Чечне, но нередко высказывали намерение продлить командировку. В начале они добросовестно относились к своим обязанностям. Но и спецподразделения внутренних войск не выдерживали долго и неизбежно проникались чувством обреченности и фатализма. Они узнавали правду о войне, о том, как выглядит человек, когда он умирает.
Ночью мне снилось, что я оказался в какой-то незнакомой стране. Земля под моими ногами дымилась от взрывов, горели машины, очень сильно кричали раненые.
- Пристрелите их! – громко приказал кто-то, и наступила тишина. Я чувствовал себя испуганным. Какие-то бородатые существа тянулись ко мне, их руки старались ухватить за горло. От отчаяния я вдруг проснулся и открыл глаза. Передо мной было лицо разбудившего меня солдата.
Мне никогда не удастся избавиться от моего прошлого. Моя память хранит голоса и лица. Смерть так прочно вошла в меня, что от нее не избавиться и никуда не деться.