Графомания:: - Начало з. Спасение.

знаешь чего не хватает - какого-то ключевого события, чтобы каждый из этих отрывков мог представлять из себя отдельный интерес

..лёва уже улыбался, предвкушая счастливое будущее помница.... коротковато конешно....

Радует что продолжение таки будет.

Не перевелись еще графоманы на Руси!

Исполать тебе добрый молодец..- ждем-с

Здесь произошло ключевое событие - распад личности,

то есть рождение поэта.

вот оно блин чо - ну разве ж рядовой втыкатель дойдет до этого своим ограниченным интеллектом...

Рождение поэта-патриота.



Утром после распада вновь собранный Лёва Стукачкин понял,

что теперь он никогда не будет тем прежним Лёвой,

терзаемым совестью и воспоминаниями о венгерском горошке.

Его обновлённый разум жаждал воспринять мир по-новому,

принципиально другим.

Лёва уже два часа пытался выйти из комнаты, подозревая тайные силы

в коварном противодействии его устремлениям. Он ковырял замок

зубной щёткой, а на тебе! Дверь-то и не закрыта. Он прошёл

по коридору, открыл одну дверь, другую и вышел в сад.



В саду в седых кудельках из-под корон из пластиковых стаканчиков

сидели на пластмассовых ажурных скамейках идиотки с айпадами,

вколачивая в них катрены одним пальцем. Никого младше шестидесяти

среди них не было, и это оскорбило новый разум Лёвы.

В центре идиоток восседал в кресле вчерашний незнакомец

и читал «Майн каф» на немецком. Это насторожило Лёву.



«А, любезный друг, ждём, ждём вас на новые чтения.

Вы придумали себе литературный псевдоним?» - спросил незнакомец,

изящно покидая кресло.

«Вот, например, у нашей ведущей поэтессы ник «литовский снайпер», -

сообщил он, указывая на старушку с трясущейся головой –

« у поэтессы, там, у дерева, - «епучий адольф».

Лёва опять насторожился.



Начались чтения.

На этот раз верлибром и в «столбег» подробно

описывали процесс высера кала для вечерних анализов.

Некоторые для убедительности и реализма принесли остатки

в стаканчиках своих корон, некоторые трясти обосранными

памперсами. Новый разум Лёвы был терпеливее прежнего,

и поэтому, несмотря на коктейль из вонючего амбре,

Лёва никого не прервал, но когда литовский снайпер выстрелила

поносом не только из слов прямо ему на тапки, Лёва не выдержал:

«Епал я двойным членом австралийских животных ваши высеры,

даже немецкие оккупанты в листовках против советских

партизан так низко не падали».



И когда епучий адольф уже было протянула к нему восторженно

скрюченные ручки с запашком, Лёва умело вывернулся и мощными прыжками

австралийского кенгуру покинул сад, побежав к себе в комнату.

Стукачкин начал было писать жалобу главному врачу по надзору за психами,

сначала выпив трамадолу для тоски, но перечёл жалобу и заплакал:

«Кто я им всем, кто все они мне?»