Голландский король

Автор: вионор меретуков
— А что это за история с голландским королем? – спросила Дина.

— Да ну... – протянул Юрок.

Тут мы все закудахтали, прося его рассказать историю о голландском короле. Мы были так неподдельно искренни в своей настойчивости, что Юрок поверил и...

— Случилось это в то время, когда были кожаные рубли и деревянные копейки, – в манере Пимена начал Юрок свое исповедание, – когда всеми нами из Кремля управляла группа обезумевших одров, решивших перекрыть все существующие в мире рекорды долголетия. В своем стремлении пожить подольше они были по-большевистски последовательны и по-коммунистически непреклонны.

В магазинах было мало жратвы, потому что все более или менее съедобное отправлялось наверх для поддержания сил цепляющихся за жизнь старцев.

В стране царил несусветный бардак, прикрываемый коварно выстроенной статистикой, которая кричала на всю страну о сплошных повышениях, увеличениях, укрупнениях, усилениях, укреплениях и вечной дружбе братских народов.

Ложь была нормой, правда – отклонением от нее. Крестьяне бежали из деревень в города, пополняя многомиллионные ряды спивающегося пролетариата.

Интеллигенция мало работала, стеная по поводу низких зарплат, и по потреблению спиртосодержащих напитков на душу каждого интеллигента не уступала представителям нашего славного рабочего класса.

А мало интеллигенция работала потому, что слишком много рассуждала о несправедливости миропорядка. Разговоры эти велись обычно на кухне, поэтому этих говорунов потом прозвали в народе кухонными диссидентами.

Наша страна казалась бескрайним, погруженным в покойную тишину болотом, в котором даже не квакали лягушки. Жизнь надолго замерла. Время затаилось, как преступник, скрывающийся от облавы.

В ту странную эпоху существовала – и существовала безбедно – одна очень серьезная организация под названием Агентство печати Новости, о которой я уже вел речь выше. Еще ее называли филиалом КГБ. И не без оснований.

Примерно каждый второй апеэновец в нагрудном кармане носил удостоверение сотрудника этой мощной, таинственной и зловещей организации.

АПН была пропагандистским органом ЦК КПСС. Вернее, контрпропагандистским органом. Это был заповедник стукачей. Если ты не стучал на товарища, то сразу попадал в разряд неблагонадежных. Тебя сторонились, от тебя шарахались. Доносительство там было чем-то вроде обязательного послеобеденного сна в детском саду.

Я имел честь – или бесчестье – некоторое время служить старшим редактором отдела международных связей АПН. Моя работа заключалась в том, чтобы несколько раз в год возить по стране разных иностранных журналистов по многократно отработанным маршрутам.

Журналистов на дармовщинку поили, хорошо кормили, парили в обкомовских банях, в «потемкинских» деревнях торжественно встречали хлебом-солью, в общем, дурили, как могли.

А они потом, вернувшись домой, писали о нашей стране всякую восторженную муру, в которую, я думаю, они все же сами мало верили, и получали свои сребреники.

Однажды руководство дает мне очередное задание. Организовать поездку в Нарьян-Мар. Просится один дружественный голландский журналист.

Где этот окаянный Нарьян-Мар находится? Пришлось лезть в энциклопедию... Ну, мне-то что? Нарьян-Мар так Нарьян-Мар. Хотя этот город не входил в проверенные годами маршруты.

Привычными были крупные города, столицы союзных республик. Обычно мы действовали таким образом. Сначала созванивались с обкомом или республиканским ЦК, согласовывали программу, потом отправляли письмо, ждали ответа, опять звонили в обком. В общем, страшная канитель!

Ну я и решил сэкономить на своих усилиях и времени. И отбил прямо в нарьянмарский горком телеграмму.

Так, мол, и так, направляется в ваш город с визитом журналист из Нидерландов в сопровождении корреспондента АПН Короля. Прошу организовать встречу на вокзале, обеспечить гостиницей и подготовить голландскому гостю программу пребывания. И в конце даю свой служебный телефон. На всякий случай.

Приезжает голландец. Размещаю в «Украине». Днем – Третьяковка, вечером – Большой театр с неизменным «Лебединым озером» и затем обильная трапеза с водкой в кабаке. Ночью – тяжкий сон, больше похожий не на сон, а на обморок.

На следующий день вечером выезд в Нарьян-Мар. И вот перед самым отъездом раздается междугородный звонок. Обладатель официального голоса с каким-то жутким лесотундровым акцентом представляется работником нарьянмарского горкома партии.

И вот этот тундровой партиец просит уточнить, какой национальности высокий гость. Нидерландской или голландской? Они в горкоме в недоумении.

Я совершенно ошалел от такого вопроса. Но все же нашел в себе силы ответить, что гость нидерландский голландец. Тот помолчал немного, видно, переваривая... А сопровождение, спрашивает дальше настойчивый горкомовец? Сопровождение, говорю, будет. «Соответствующее?» – вопрошает тундровик? «Не без того», – отвечаю уверенно. И я еще, дурак, решил пошутить. «Королевское», – говорю.

Горкомовец успокаивается и заверяет, что встретят по высшему разряду. Я понимаю, что это означает и хороший стол с икрой и коньяком, и сауну, и прочие прелести.

И вот мы с моим голландским нидерландцем – полутрезвые, потому что пропьянствовали (все журналисты в этом отношении одна шайка-лейка) до трех ночи в вагоне-ресторане с начальником поезда – прибываем на вокзал Нарьян-Мара.

Я опускаю окно в купе и повожу по сторонам мутными глазами. И что же я вижу – перрон оцеплен войсками! Ну все, думаю, приехали. Опять очередной генсек загнулся, и черта с два теперь опохмелишься.

Выходим из вагона. Вернее, хотим выйти... Нас встречает сводный военный оркестр, который исполняет «Гимн Советского Союза»!

Чеканя шаг, подходит огромный усатый генерал в полной парадной форме. Удерживаю за руку своего голландца, который порывается укрыться в купе.

Оркестр замирает. Страшный генерал, выкатывая глаза, рапортует о том, что войска гарнизона построены в честь высокого иностранного гостя. И смотрит то на меня, то на моего голландца.

Духовой военный оркестр с таким напором рвет тишину, что, кажется, вот-вот или лопнут щеки у музыкантов, или развернутся геликоны. Мелодия, выдуваемая военизированными трубачами, вероятно, была гимном Королевства Нидерландов по-нарьянмарски...

Рассказ прерывает хохот Дины. Она сквозь слезы спрашивает:

— Неужели это правда?!

Юрок усмехается.

— Разве я похож на лжеца? А произошло вот что. Эти идиоты из горкома, получив мою телеграмму, все перепутали и решили, что в Нарьян-Мар с визитом прибывает не голландец в сопровождении журналиста Короля, а голландский король в сопровождении журналиста АПН.

Значительно позже я случайно узнал, что главный горкомовский идиот после получения моей телеграммы чуть не наложил со страху в штаны. Он решил за советом обратиться к обкомовскому идиоту.

Обкомовский идиот, не разобравшись толком в ситуации, звонит в Москву знакомому цэковскому идиоту. Тот, занятый какими-то своими делами, отмахивается: оставьте меня в покое с вашим сраным голландцем, принимайте, как хотите. Вот они и приняли... Знали бы вы, как мне потом в Москве холку намылили!..

(Фрагмент романа «Меловой крест»)