Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Поставить точку

Поставить точку

Автор: Артур Финч
   [ принято к публикации 12:39  19-09-2017 | Антон Чижов | Просмотров: 447]
Мне говорят, а я делаю. Этим и живу. Скажут «бузить», буду грубым. Забуду хорошие манеры, забуду об этикете. Скажут «по-человечески», стану первым гуманистом на континенте. День города. Я прогуливаюсь. Толпа для меня точно море, обо мне писал Эдгар По. Я плаваю в ней под живую музыку какой-то убогой украинской рок-группы. Нихера не качает такая музыка, забудьте о ней. Вижу лица — ой-ой-ой — сколько их! Одинаковые. Даже негры похожи. Счастливые. Я, естественно, в ужасе. Но расслаблен. Детей много, им бы спать пора. Разные люди. Это уже на второй взгляд. И негры разные. Да и музыка вроде ничего. Ну, что-то поменялось.
Толпа огромная, поэтому пока я нашел его, пришлось послушать песни четыре этой группы. Это больше, чем слушал самый преданный фанат. Но я нашел его взглядом и знал, что уже не смогу потерять. Я расслабился еще больше. Пританцовывал. Счастливые люди заражают, они будто делятся своим счастьем, ведь для них это не иллюзия, для нас — это она. Но это проблемы будущего, которое, к счастью, может и не наступить.
В кармане моей черной олимпийки что-то тяжелое, что-то металлическое. Но мне сказали «по-человечески» и я всегда слышу, что мне говорят. Я этим живу.
Я видел его раз, хотя не видел, мне его только описали, но я запомнил его, потому что он будто ненастоящий…и я сразу нашел его. А толпа — мой союзник. Человеческое море раздвинулось под музыку, и я увидел его.
У самого голова раскалывается, сбил режим и чувствую себя как овощ. Но жалости не нужно, я делаю все на совесть, хоть ноги оторви. Сказал — сделаю.
Когда на сцене меняются группы, у меня есть примерно две минуты, чтобы уговорить того парня идти со мной. Металлический предмет в моем кармане это неприкосновенный козырь. Я слышу лишь гудение толпы, ее привлекательную вибрацию, и спокойно подплываю к тому типу. Я вырастаю перед ним как из-под земли. Ему сколько? Может, двадцать пять. Это все, что можно сказать о нем. Он хорошо одет. Но это все не мое дело. Я становлюсь не впритык, но достаточно близко, чтобы мой голос не глушился в шуме толпы.
— Ты ж Максим, да?
Он то ли кивает, то ли еще что, но я не даю ему слова и продолжаю:
— Пожалуйста, послушай, друг. — я подхожу ближе, почти к самому уху: — На площади есть человек, который прямо сейчас ищет тебя. И скажи спасибо кому ты там молишься, что я нашел тебя раньше, чем тот чел. Слушай…Я не знаю и даже не хочу знать, что ты ему сделал, но он…он тебя знает и он хочет тебя загасить.
Чувак будто замер. Я даю ему одну секунду, короткий миг.
— Я тебя выведу. Кивни.
Еще секунда. И он кивает. Он смотрит только вперед, уже, наверное, видя кого-то в толпе. Я развернул его в другую сторону, туда, где толпа разошлась, как шов, пропуская нас. Голос со сцены объявил группу «Ленина Пакет». Послышались сдержанные аплодисменты и восторженные крики детишек.
Мы шли рядом, я легонько держал его под руку, как бы опираясь на него.
— Не паникуй, — говорю. — Тот чел реально чокнулся. Не гони, братан, так попадать. Ну, а если б не я? Тупо человек со стороны, что решил вписаться, видя тупое средневековье, когда люди гасят налево и направо, блять! Ты бы что делал? А я считаю, что нельзя так, мы не в триллере.
— Я не знаю ничо, чел! — он говорит с большим усилием, он старается дернуть рукой, но теперь я держу его гораздо крепче. — Я ничо не делал!
— Та окей. Могу вообще прям сейчас слиться. Сам вывози. Раз ты ничо не делал, можем разойтись, думаю.
Молчание. Вот и завались.
Постепенно людей вокруг нас становится все меньше, мы уходим из площади и идем за огромное, напоминающее многоэтажную ментовскую шляпу, здание цирка.
— Так а че ты, его знаешь?
— Кого?
— Ну того типа, что хочет чтоб ты кони двинул.
Он, конечно, напуган, но если я продолжу ломать комедию, он потеряет веру и перестанет бояться.
— Максим?
Максим смотрит щенячьими глазами, в которых все меньше страха, а туман в них скоро рассеется. Мы идем дальше. Улочка с разбитым тротуаром. Люди еще ходят.
— Ну, в общем, тот чел, что тебя ищет, — это я. — его испуг приходит не сразу. Уяснив мысль, он замирает. Но я не даю ему остановиться и вежливо толкаю дальше. Я достаю из кармана что-то железное и показываю ему. Каждый мой жест — ода тактичности. Я не хочу его пугать, но мой жест должен читаться как: «это есть, но пока я не собираюсь к этому прибегать. главное слово — пока». Он должен прочесть, что сперва я хочу поговорить.
— Можно спросить?
— Спрашивай, Максим. Давай так, у тебя один вопрос. Слушай…отвечу на любой. Выбирай категорию.
Музыку отсюда уже не слышно. Он спрашивает:
— Вы из горводоканала?
— Ты орешь?
Он смотрит с опасеньем, но почти без страха.
— Ну да. Я, врать не буду, обосрался нормально так. Но ведь и в этом есть свой прикол.
Я удивился:
— Нормально. Не люблю трусов. Твой создатель — отличная сущность.
Он чуть-чуть расслабился. Но я был расслаблен больше. Я всегда уважал тех, кто умеет не поддаваться страху, кто держит себя в руках. Но даже этот крошечный остаток смелости, и даже он растворится, его сдует. У многих и этого не было.
С каждым сделанным шагом что-то вокруг меняется. Он пока не замечает. Пока не может осознать, что предметы приближаются к нам быстрее. Не замечает он и того, что предметов становится все меньше. Сначала исчезли люди, затем животные. Пропали звуки. Он слышит только наши шаги и стук собственного сердца. Исчезли деревья, их шелест, затем исчезли цвета, но в этот момент потухли все фонари. Он остановился и замер, но я тут же подхватил его под руку и повел вперед. Он брел медленно, стараясь ни обо что не удариться.
— Тут нет препятствий, — говорю. Он уже не видит меня, слышит только мой голос. Такая стоит тишина. — Мы в чистом поле.
— Это неправда, — отвечает испуганный голос.
— Это правда.
Он идет медленно, я иду рядом. У него, наверное, до смешного перепуганное лицо. А у меня вид расслабленный. Я так себя чувствую и ощущаю. Это потому что я знаю, что произойдет дальше. Остатки его спокойствия улетучатся, они исчезнут, как тени. На смену напряженного, но все же спокойствия придет волнение. Это непросто — изображать непоколебимость. На это уходят страницы медитаций, страницы практики, страницы жестокой дисциплины. Когда волнение перестанет скрываться, оно выйдет наружу мурашками на теле. Если я продолжу давить, мурашки прорвут кожу, и мы увидим дрожь.
— Расслабься, — говорю.
— Я расслаблен.
— Это неправда.
И только после этого он действительно напрягается. Был бы свет — я показал бы вам его мурашки. Я слышу его шаги. Его ноги стучат о деревянный пол, но он не замечает перемен и просто продолжает идти.
Я говорю:
— Стой.
И все меняется. Не для меня, я-то уже видел все это. У него в глазах вспыхивает свет. Проходит минута и он понимает, что свет вспыхнул не в глазах, а где-то рядом, вверху. Он видит, что находится в прямоугольном помещении с белыми, как бумага, стенами. Его глаза привыкают к спасительному и одновременно губительному свету, но он еще не видит, что стены окружили нас со всех сторон. Когда он заметит, я покажу вам его дрожь, это трудно не увидеть. Но в это мгновенье он все еще слеп, и этот миг — последний счастливый миг.
Мне можно уйти, но я решаю остаться. Его глаза окончательно привыкают ко свету, но лицо уже не выражает даже испуга. Он видит, что у одной из стен стоит стол, а за ним сидит человек. Я стою ближе к столу, он остается в центре комнаты.
— Присядь, — говорит человек, и Максим садится в удобный, но очень простой стул из дерева. — Тебя не обижали? — человек смотрит на меня, мой взгляд рассказал ему правду.
— Нет, — отвечает парень.
— Ты кто?
— Я Максим.
— А еще кто, Максим? Откуда ты? Где ты был, прежде чем оказаться здесь?
— Я…— начинает он, но слова не идут, он словно забыл. — Я был на дне города.
— Как называется город?
Его лицо меняется, он так рад этому простому вопросу, что открывает рот, но опять застывает в нерешительности.
— Не знаю.
— Может, это Петрозаводск?
— Точно! — восклицает он.
— Или Прага?
— Скорее всего…
— Может, Москва?
— Не знаю.
— Что ты помнишь? — спрашивает человек. Перед ним на столе несколько листов исписанной бумаги, черная шариковая ручка и пепельница, полная окурков.
— Я был на дне города. Я танцевал.
Человек смотрит на меня, даже ему трудно решиться, а что говорить о нас!
— Что ты еще помнишь, Максим?
— Все сразу из головы вылетело. Так вдруг…Я видел людей на дне города.
— А у них были лица, у этих людей?
— Я не помню. Играла музыка.
— Максим, — продолжает человек, — ты уверен, что тебя зовут именно так?
— Я уверен! — он встает со стула, чтобы его слова звучали увесистее, но глаза человека за столом полны цинизма. — Не знаю. А кто вы?
— Я Автор, — говорит человек. — Автор Владимирович.
— Ох, Автор? Я читал об этом…Все исчезало, да? А я не заметил…вот дурак!
— Не стоит. Это трудно заметить. Можно я тебе правду скажу, Максим? Пусть будет Максим.
Человек берет в руки листы и читает вслух:
«Я вырастаю перед ним как из-под земли. Ему сколько? Может, двадцать пять. Это все, что можно сказать о нем. Он хорошо одет. Но это все не мое дело. Я становлюсь не впритык, но достаточно близко, чтобы мой голос не глушился в шуме толпы». Вот и все, что есть ты, Максим. Я не думаю, что ты сразу и простишь меня, но так уж получилось. Я не могу дописать. Вернее могу, но это уже не нужно, понимаешь?
— Не знаю, — отвечает Максим. — Прочитайте еще кусочек, пожалуйста.
— Хорошо, — говорит человек и снова берет в руки листы, которых, кажется, стало больше. — Только маленький отрывок. Слушай: «Человек берет в руки листы и читает вслух: — «Я вырастаю перед ним как из-под земли. Ему сколько? Может, двадцать пять. Это все, что можно сказать о нем. Он хорошо одет. Но это все не мое дело. Я становлюсь не впритык, но достаточно близко, чтобы мой голос не глушился в шуме толпы». Вот и все, что есть ты. Я не думаю, что ты сразу и простишь меня, но так уж получилось. Я не могу дописать. Вернее могу, но это уже не нужно, понимаешь? — Не знаю, — отвечает Максим. — Прочитайте еще кусочек, пожалуйста».


Теги:





3


Комментарии

#0 16:16  19-09-2017Финиcт Я.C.    
привет Вася... прошто ты тут?
#1 16:16  19-09-2017Финиcт Я.C.    
хотя мало... можно почитать
#2 18:05  19-09-2017Финиcт Я.C.    
ггг..... ну так-то интересно наваял
#3 20:01  19-09-2017Шева    
да ну. хуета
#4 03:26  20-09-2017дядяКоля    
Это Твин Пикс какой-то. Автор, походу, решил грохнуть литгероя. И чтоб помучался. Мочи его скорее, нах.
#5 03:35  21-09-2017Лев Рыжков    
Понравилось. Прямо с удовольствием осиливал. Хотя в середине диалоги провисают, реплики не согласованы.
#6 04:21  21-09-2017karapuz    
Уморительный, шаловливый и одновременно страшноватый рассказец. Нарочно не придумаешь. Показывалась с диалогов. Вы, грит, с горводоканала?))
#7 11:24  21-09-2017allo    
Желязны курит...

но не коноплю как автор
#8 12:27  21-09-2017майор1    
фантастическое в своей тупорылости говнище

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
02:06  23-09-2018
: [3] [Графомания]

Вышел в ширь Валерий Ганишевский,
А Максим Петрович вышел ввысь
И вообще все люди на Ольшевской
Выходить куда то разошлись.

То глядишь идут они из дома,
То заходят в свой родимый дом
Двигать кости каждому знакомо
В одиночку или же гуртом....
23:01  21-09-2018
: [2] [Графомания]
В комнату вошел Тимофей, экипированный как Маугли. Доктор Брук поднял на "Маугли" глаза и сразу придумал новый диагноз. Ухмылка промелькнула на лице доктора.
Странный дом. Странные жильцы. Одни по утрам, при чем ежедневно выносят мощи тещи....


Листья цвета гноя.
Дождь средь голых чащ.
Ветер тучи гонит.
Солнца мутный шар.

– Ворон, старый ворон,
Страж чужих скорбей.
Яд тревоги давит.
Ты её принёс?

– Молча бродишь ночью
Под моим окном.
Гибель мне пророчишь,
Гнусным октябрём:

«Не найдёшь покоя
Ты в душе своей....
14:20  17-09-2018
: [6] [Графомания]
Занял я как-то одной бабе денег. Не просто так занял, мать у неё в аварию попала. Мы с той бабой иногда секс имели. Не часто. Часто я бы с ней не сдюжил. Так как охочая она сильно была до этого дела. Бывает вот только кончишь, перекрестишься и на другой бок....
12:52  17-09-2018
: [7] [Графомания]

Жизнь – игра. Сплошное спортлото.
Как же не любить её за это.
Конь, не конь – в шкафу висит пальто.
Вточь, как у известного поэта.

Ведь судьба - Божественный каприз,
с элементом драмы и бурлеска.
Путь к Парнасу труден и тернист -
винегрет гипербол и гротеска…

Что там ждёт, тюрьма или сума,
на изломе совести и чести?...