Важное
Разделы
Поиск в креативах


Прочее

Кино и театр:: - Путешествие вновь (часть четвертая, 8-9)

Путешествие вновь (часть четвертая, 8-9)

Автор: Крокодилдо
   [ принято к публикации 13:56  07-05-2020 | Антон Чижов | Просмотров: 119]
8
– Вот только курить здесь нельзя ни в коем случае, – сказал Гуго Экенер, забирая у меня зажигалку. Он снял капитанскую фуражку, пригладил короткие седоватые волосы. – Водород! Сгорим в мгновение ока.
В кабине кроме нас никого не было. Остальные члены команды сопровождения, семь или восемь человек, находились в главном отсеке.
– Водород – опасный вид топлива, – он почесал острую, клинышком, бородку. – Полагаю, скоро мы его заменим.
– Замените на что?
Экенер юмористически взглянул на меня веселыми серыми глазами:
– Пока это коммерческая тайна. Главное, что это обязательно должен быть негорючий газ. Цеппелины – транспорт будущего. Скоро они вытеснят всё: автомобили, пароходы, паровозы и, само собой, аэропланы, – он даже фыркнул. – Вы можете вообразить себе трансатлантический перелет на аэроплане? Нет, наверное, когда-нибудь такое случится! Но! Исключительно исследовательский интерес. Спортсмены ликуют, а финансисты даже не смотрят в ту сторону. Совершенно неинтересно! Удел аэропланов – небольшие расстояния. Однако и в этом случае удобство перемещения – ниже среднего, никакого сравнения с респектабельностью железной дороги или даже с молодецкой лихостью автомобиля. А цепеллины? – улыбка вышла неподдельно мечтательная.
Гуго Экенер вещал приятным баритоном, заражая своим энтузиазмом. Восторг не визионера, но специалиста. Он не просто верил в то, что говорит. Он знал, что так и будет:
– Судите сами, герр Самедов, уже сейчас: 50 пассажиров на борту, скорость до 140 километров в час. В три дня добираемся до Северной Америки. В этот раз несколько дольше, ибо специальный маршрут. Далее: изумительный обзор и строго вертикальный полет, вино в бокалах не шелохнется! Поршневые двигатели «Maybach», бесшумная мощность!
– Это прекрасно, но богатые люди очень любят комфорт. Комфорт, который предоставляют лучшие океанские лайнеры.
– К вашим услугам! Сверхъестественная роскошь! Двухместные спальные номера, умывальные комнаты, просторная кают-компания. Будет и курительный салон, просто надо его обезопасить, это возможно.
– Мало. Это не комфорт, но необходимый minimum minimorum .
– Готовят на борту лучшие шеф-повара! Огромные запасы любых деликатесов и напитков. Великолепная посуда! Картинная галерея, музыкальная гостиная! Сколько угодно джина для американцев! Пиво для нас, немцев! Вино и шампанское – для всех! И поверьте: «Титаник» ещё долго будут вспоминать! Очень жаль погибших, но это отличный аргумент в пользу цепеллинов. А главное, главное: скорость вчетверо-впятеро раз больше. Путешествие мечты! Не желаете, кстати, вложиться в такое предприятие? Вы ведь и в Америку не просто так, а?
– Герр Экенер, – с достоинством произнес я, – мне уже довелось участвовать в одном совместном предприятии. Весьма неудачный опыт. Что же до моего дела в Америке… Вы ведь не стали сообщать мне своих коммерческих тайн о составе топлива? Позвольте и мне о цели визита умолчать благоразумно.
Мы переглянулись и расхохотались.
Я вышел из рубки в салон, занял место у иллюминатора. Приложил ко лбу смоченный «шипром» носовой платок. Залюбовался роскошным видом. Внизу проплывали Азорские острова. Умиротворяющие в своей простоте пейзажи зеленовато-коричневых тонов. Над этими пасторалями возвышалась окутанная дымкой темная громада Пику.
«Надо же, цеппелины», – тосковал я без привычной гаваны. «Цеппелины завоюют весь мир. Заполнят бирюзовое небо своими сигарообразными телами. Цеппелины, цеппелины, а я маленький такой. Что буду делать я? Стоять на земле и испугано глядеть, как они бесшумно и плавно роятся? Кто я? Что я? И, главное, зачем?»
Ровно в 10 утра («a.m.», пользуясь принятым здесь часовым форматом) мы благополучно причалили к мачте аэродрома Лейкхерст, и я впервые вступил на американскую землю. Маленький шаг человека, чуждого всему человечеству.

9
В Нью-Йорке меня встретил управляющий Эзры Глотта. Неприметный человечишка в коротком клетчатом пиджаке, галстуке-бабочка и мягкой шляпе набекрень. Орлиный профиль, над верхней губой полоска усиков – будто нарисованных химическим карандашом. Маленькие руки в перчатках постоянно вертели щеголеватую тросточку. Подчеркнуто предупредителен и приятно немногословен: на все вопросы отвечал четко и подробно, сам же в разговор не вступал.
«Умеет мой чикагский друг (они же все «друзья» в этой своей организации) подбирать людей. Или дрессировать. Скорее, и то и другое».
Мой Рябинин уж точно не хуже вышколен, но я намеренно не стал брать его с собой, желая обставить свой визит как можно проще. Да, многофункционального полковника нет, зато в голове имеется четкий план, а в просторном портфеле аллигаторовой кожи – все нужные бумаги, подтверждение безупречной организации и высокой капитализации компании «ФраФарма». Диаграммы, иллюстрирующие неизбежность дальнейшего роста, – с опорой на беспристрастные цифры. Заключения авторитетных независимых экспертов прилагаются.
На этих страницах нет описаний Америки. Не потому, что я б не справился. Просто не хочу описаниями этой огромной и необыкновенной страны вытеснить главное. Это не путевые заметки праздного любителя. Я пишу жизнь свою. Поэтому только скажу: напрасно Америку назвали Новым светом. «Другой свет» – вот правильное наименование. Другое всё: природа, люди, градусники. Да, термометры не только приборы для измерения температуры. Они – вехи на моем пути. В России – простой и понятный Реомюр; в эмигрантской Европе – не совсем привычный Цельсий, а за океаном – совсем уж чуждый Фаренгейт. Годы, отмеренные градусами.
Гостеприимство мистера Глотта носило воинственный характер:
– Нет, нет и нет, господин Самедов, никаких гостиниц! Я категорически заявляю: вы мой гость и будете жить в моем доме! Точка! В конце концов, я пригласил вас! Это, если позволите так выразиться, пробный шар. Кстати, вы играете на бильярде? Говорят, русские это любят. У нас он называется, «пул», я вам устрою партию с любым игроком, если пожелаете. Не интересуетесь? А лошади? Тоже нет? Что ж, дело хозяйское. Признаться, я и сам всё это не люблю.
Глотт перевел дух и продолжил:
– Я поселю вас в левом крыле. В левом, ха-ха-ха! Вы ведь коммунист? У нас всех ваших соотечественников считают коммунистами. Шучу-шучу, забавляюсь. Три комнаты достаточно? Спальня, кабинет, гостиная. Ваш комфорт – мой комфорт. Джон, – он кивнул в сторону огромного негра в ярко-красной куртке с четырьмя рядами золотых пуговиц, – в полном вашем распоряжении. Я сам – в полном вашем распоряжении. Весь Чикаго, вся Америка – всё для вас. Ха-ха-ха. Опять шучу. Теперь серьезно: не стесняйтесь обращаться при возникновении любых вопросов! Хотите виски с дороги? Скотч? Бурбон? Кстати, поставляет один русский бутлегер, мистическая личность, находится в федеральном розыске. Сам я не пью, но знаете ли вовсе не ханжа, и только радуюсь, когда приятные мне люди позволяют себе рюмку-другую. Ох, простите мне мою болтливость: конечно, вам надо отдохнуть с дороги. Джон, отнеси чемоданы господина в приготовленные ему комнаты. Спокойной ночи, мистер Самедов. Все деловые разговоры – завтра. Кстати, вы любите на завтрак фаршированные яйца? Мой повар их замечательно готовит!
Я так утомился, что уснул, едва улегшись на идеально накрахмаленные простыни. Утром спустил ноги на ковер (кажется, Savonnerie) и осмотрел свои временные владения. Добротная чиппендейловская мебель, несколько хороших фламандцев на стенах, обитых серебристым штофом. Дорого, но скучновато, без изюминки. Впрочем, он же миллионер скромный и богобоязненный. Яйца, фаршированные беконом и сыром, и вправду оказались превосходными. Как и вафли с патокой. Сам Эзра Глотт довольствовался чашкой кукурузных хлопьев с молоком и стаканом какао без сахара. После завтрака он потащил меня смотреть свои химические заводы. Налаживал приятельски-партнерские отношения, играл роль радушного хозяина, у которого нет от гостей никаких секретов. Мимоходом и очень к месту задавал вопросы об особенностях нашего производства во Франции.
За обедом душка Эзра вдруг заговорил о литературе. Он-де очень ценил русских писателей. Особенно его волновали философские романы господ Толстого и Достоевского. «Их общерелигиозная проблематика в рамках осознания традиционной квакерской теологии», – без запинки, но с усилием пояснил он. Шельма здорово подготовился.
Потом мы погуляли по центру города, осмотрели здания Чикагской торговой палаты и биржи. Съели по мороженому в драг-сторе. Вечером мистер Глотт предложил сходить в театр. Нет? Есть мюзик-холлы, кабаре, дансинги. До парижского шика они не достают, но девчонки тут тоже дело своё знают туго. Он толкнул меня локтем в бок и залихватски подмигнул. Гармонично вложил в эту пантомиму веселость скромника, корчившего из себя записного гуляку.
В таком духе пролетели три дня. Эзра Глотт менял стратегии, пытаясь невзначай натолкнуть меня на интересующие темы. В ход шло всё: от попыток душещипательных и глубокомысленных бесед до откровенных призывов прошвырнуться по самым злачным и грязным притонам. Он заставлял меня играть с ним в шахматы, скат и маджонг. Хвалил балет Дягилева и кормил тающими во рту стейками. Угостил ледяным «лонг-айлендским чаем» – валящим с ног коктейлем, составленном на основе полудюжины алкогольных напитков:
– Ведь вы, русские, обожаете чай. И водку! А здесь – всё вместе. Ха-ха-ха! Не шучу, но забавляюсь!
Затем он жестоко раскритиковал сухой закон, как меру экономически невыгодную и антидемократическую по сути. Кстати, тот чай мне действительно понравился, ядреная штука.
Наконец энтузиазм старины Эзры пошел на убыль, а элоквенция стала утрачивать пышность. Офис (или, как здесь говорили «контора») «Глотт Инкорпорейтед» занимал в небоскребе на улице Стейт-стрит целых три этажа. Личный кабинет хозяина компании, откуда открывался баснословный вид на озеро Мичиган, находился на последнем, двадцать шестом.
Мистер Глотт покормил золотых рыбок, вольготно плававших в огромном аквариуме «на 130 галлонов», подошел к окну и задумчиво побарабанил пальцем по стеклу. Сел в кресло, откинулся, прикрыв глаза.
Я решил, что настал решительный момент.
– Мистер Глотт! Дорогой мой мистер Глотт! – я перегнулся через разделявший нас широкий стол красного дерева. – Поверьте, я по достоинству оценил и ваше гостелюбие и умение вести переговоры, – жестом остановил его возражения. – Да-да, переговоры. А не просто «совещательные беседы». Так вот, я действительно впечатлен. Но теперь – к сути. Мы оба деловые люди и знаем, чего хотим. Если отбросить шелуху: вы не просто интересуетесь моей компанией. Вы намерены ее приобрести. Она нужна вам. Совершенно очевидно, что вместе с имеющимися химическими заводами покупка наших активов сулит перспективы поистине ничем не ограничиваемые. Со своей стороны, я искренно желаю вам вполне их использовать. Иными словами, я готов уступить вам «ФраФарму». Более того, я не против, если бы вся мировая фармацевтическая и медицинская промышленность сосредоточились в ваших руках. Вы замечательный руководитель, и это не пустой комплимент. Однако я желаю – хотя бы из соображений элементарной справедливости – чтобы сделка была честной. Вы спросите, что я под этим подразумеваю? Охотно отвечу: вот эту цифру. Я достал любимую «Монтеграппу», раскрутил колпачок и написал на клочке бумаги семизначное число.
Глотт взглянул, нехорошо улыбнулся и качнул головой:
– Это… Это абсолютно невозможно, – сдавленно произнес он.
– Возможно, и вот почему, – возразил я.
Положил портфель на стол. Подтолкнул руками. Деликатно звякнула застежка. Аллигаторова кожа скользнула по полированному махагони.
– Здесь вся документация. Без обмана. В том числе предназначенная обыкновенно только для внутреннего пользования. Ознакомившись с этими бумагами, вы поймете, что предложенная мною сумма более чем оправдана. Не стану кривить душой, я не делаю вам подарок, но смею утверждать, что предложение моё – выгодное. Убежден, что при вашей хватке, и имеющихся возможностях через какие-нибудь пять-семь, много – десять лет – вы вернете вложенные средства. И я буду радоваться за вас. Как радуюсь уже сейчас, предчувствуя, что вы примите правильное решение. Впрочем, какое решение посчитать правильным и принять, как вы говорите, «дело хозяйское». Жду утром вашего ответа, надеюсь он придется мне по вкусу, как пришлись мне фаршированные яйца, которое у вас действительно бесподобно готовят.
Остаток дня и весь вечер я провел в одиночестве. Походил по музеям, зашел в первую попавшуюся закусочную, побывал на боксерском поединке. Вернувшись за полночь в красный кирпичный особняк, я заметил, что в хозяйской спальне всё ещё горел свет.
Когда я спустился к завтраку, мистер Глотт уже поджидал меня. Поздоровавшись, сел, разгладил складки на простых бумазейных брюках, хлопнул себя по коленям и, рассмеявшись, просто сказал:
– Я принимаю ваше предложение!
Так я совершил идеальную сделку. Совместил практическую выгоду с недурственным развлечением от соперничества с акулой, притворявшейся пескарем.
Между прочим, сняв маску травоядного, Эзра оказался весьма приятным в общении зверохищником. Остроумно шутил, настоял на том, чтобы мы для начала выпили шампанского, а затем уже отметили договоренность по-настоящему. Искренно уговаривал меня остаться ещё недельки на две, а то и на месяц, закатиться в Нью-Йорк, Фриско, или Лос-Анджелес. Получив вежливый отказ, он все-таки отправился лично проводить меня на железнодорожный вокзал.
В ресторане мы изрядно надулись лонг-айлендским чаем с кусочками льда из предусмотрительно захваченных с собой термосов. На прощание Глотт, не помню к чему, рассказал мне одну историю:
– Знаешь… Был у меня тут… Не знаю, как точнее назвать, думал, что специалист, оказалось – шут гороховый. Нанял его для написания брошюры по истории нашей фирмы, а заодно и декларации миссии «Глотт Инкорпорейтед». Хорошая бумага, фото и чертежи производят эффект, но главное все же – эта самая миссия… Здорово сказывается на продажах... Так вот, специалист этот справился с заданием, изложил все складно, хоть и мудрено. Так, что мне самому интересно стало про наши мотивации и предназначения. Поэтому я попросил его растолковать некоторые понятия. А заодно и прочитать что-то вроде ускоренного курса по основным философским теориям. За отдельную, заметь, плату: я привык честно платить за оказанные услуги, это тоже – часть моей миссии. Ха-ха-ха. Шучу! Он, естественно, согласился. Сейчас просто необходимо, – он подался ко мне, вытаращив глаза, – абсолютно необходимо владеть такими знаниями и уметь вворачивать всякие словечки в разговор. Иначе в приличном обществе тебя примут за деревенщину. Обидно, а главная штука – вредит бизнесу. Но вот, сдается мне, что за лекции я переплатил. Дьяволов клоун начал про Сократа и прочих перипатетиков, а кончил экзистенциализмом и ещё чем-то. Намешал, скомкал, да ладно. Это ещё куда ни шло. Главное – звучно. Но он очень уж налегал на какие-то «квалиа», будь они неладны. Дескать, есть такая категория, ощущения в чистом виде, в отрыве от образа. Вот он про них нудел-нудел, а под конец давай денег просить: необходимо, говорит, издать книгу, про эти самые «квалиа». И название, негодяй, уже придумал: «Сознание и порядок». Название-то в немецком духе, чуешь? А от немцев во все века один вред: опасные теории, а еще жажда к чужим территориям. Словом, далее я дурить себя не позволил и прогнал его. Зачем я это всё рассказываю? К тому, что, когда мошна тугая, хочется чего-то непонятного, духовного. А надо ли оно?
Когда я уже махал ему рукой из окна пыхтевшего поезда, Глотт вдруг снял шляпу и тревожно прокричал: «Не верю я, что вы намерены совершенно удалиться от дел! Не таковский вы человек!» Паровоз загудел, но я успел услышать вопрос, ядовитый как укус черной вдовы: «Так что же вы будете делать дальше?»
В Нью-Йорке мне пришлось две недели дожидаться своего парохода. Мир цеппелинов ещё не наступил. Услышав в приемной дантиста по радио репортаж о том, как в Манхеттене при задержании был застрелен «неуловимый русский бутлегер», я со скуки решил узнать подробности и наутро купил у черномазенького газетчика свежий номер «Нью-Йорк таймс». Злостным организатором целой подпольной фабрики по изготовлению пшеничного муншайна – дешевого пойла для бедняков – оказался некто Peter Plesnjeff. Дрянная газетная фотография трупа с родимым пятном в форме кляксы под правым глазом не оставляла последних сомнений: то действительно был он. Что ж, кесарю – кесарево, а плесени – плеснево.
Все семь дней пути по океану я продолжал задавать себе один и тот же вопрос: «Так что же делать дальше?»


Теги:





-1


Комментарии

#0 14:01  09-05-2020Шева    
Безукоризненно.
#1 14:01  09-05-2020Шева    
Безукоризненно.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
16:32  11-07-2020
: [12] [Кино и театр]
В медведя пуля угодила,
Его смертельно не разя.
И прочь бежал он что есть силы,
По горной осыпи скользя.

Вторая пуля - прямо в спину,
Огнём как будто обожгла.
Медведь, живой наполовину,
Ещё держался и бежал.

А третья мимо пролетела,
У головы его свистя…
Охотник, что же ты наделал?...
16:46  08-07-2020
: [12] [Кино и театр]
Как, откуда они узнали, было непонятно.
Макс был в ступоре.
И искренне недоумевал.
Не прошло и двух месяцев, как он с женой приехал в посольство. На грядущую службу у него были самые радужные надежды.
Наконец-то уже как пройденный урок, как успешно сданный экзамен можно было вспоминать бесчисленные тесты, зачёты, проверки на стрессоустойчивость, на возможные заграничные соблазны, на находчивость, на внимание, на реакцию....
18:54  01-07-2020
: [5] [Кино и театр]
Любила Анастасия Сергеевна скоротать вечерок сидя ни лице у Павла Егоровича. А у Павла Егоровича появилось новое увлечение- чревовещание. И только усядется Анастасия Сергеевна, только настроится как пианино фирмы "Красный Октябрь", а откуда-то снизу доносится: "а вот Лев Николаевич Толстой по этому поводу говорил следующее....
18:53  01-07-2020
: [8] [Кино и театр]
Настроение было - лучше не придумаешь.
Что значит - всё делать по технологии.
А технология правильной поездки в поезде была отработана Серёгой давно.
Да, методом проб и ошибок, а как иначе? Если хочешь получить оптимальный результат.
Перед поездом, желательно уже на вокзале, надо принять сто пятьдесят....
21:08  24-06-2020
: [3] [Кино и театр]
Ребята, Данелия!
Я уж и не знаю, был ли в СССР более тонкий, более лиричный режиссер.
Собственно, даже сам жанр "лирической комедии" был придуман лично им, когда Георгий Николаевич был вынужден объяснять художественному совету, почему его комедия «Я шагаю по Москве» не вызывает у них смеха....