Откровения ЛЮТЫЙ!

увожаемый, не пора ли возобновить рубреку "пятничный креатиф метадом свабодных ассоцыацый On-line"?

а может лучше будем задавать Маэстро вопросы?

йобона

што можэт сказать тебе лютый, этот вечный отпускник и повеса?

Извольте: Подаренная на день рождения проститутка, оказывается приемной дочерью отчима. Но герой в нее влюбляется. А она говорит что любит не его, а его мать. От первого брака, понятное дело.

лютый, сергей, вы банальничаете до пошлостей. это жэ клишэ. будьте скромнее, вы жэ носите ачъки.

экая неприязатаельная пошла нонче публико?

Хорошо, тема-очки. Как ни изменяют сознание через них смотрящего человека. Одел-хуякс и интеллигентный юноша. Снял-хам и разбойник.

ни=они

чьи ачки он носит?!

так это аксиома, про очки-то

Разве не бывает хамов в очках?

ужэ лутшэ. ищо будете думоть увожайемый...

дворник николай, чистоплюй и педант, влюбляется в свою метлу. молодой продюссер никита замечает этот талант. через два года работы они втроем (николай, никита и метла) выступают в лучших концертных залах провинции Сычуань

я вот одно время носил ачъки, добавляя внешности напускной мохровой интеллигентщины. но не смок по итогу српавицца с этакой дуальностью сознанийа.

Интеллигентный йуноша в очках мечтает о контактных линзах, чтобы придать своей внешности оттенок хамства.

Очкарик избивает и насилует школьниц, человек со шрамом его настигает и обращает в свою веру. Теперь они насилуют полуживых стариков.

полужывые старики при этом сопротивляюцца? это важно!

Разумеется сопротивляются.

Состарившийся очкарик-маньяк со своим дряхлым полужывым другом и напарником, настигшым ево ещё в дикой молодости в виде человека со шрамом, снимаются в ток-шоу у Малахова.

ничиво ни разумеецца. вот некоторыйе очень дажэ "за"... спросите об этом дишовых проститутог...

Дишовые праститутки-клофелинщиццы сколачивают кровавую банду. Они насилуют, а затем и съедают вокзальных бомжэй и милицыонерофф.

не останавливайтесь, господа, прошу вас...

а что про метлу не будет? не избитый же сюжет

усыпление привокзальново бомжа клофилином не компенсируецца добытым из ево недр добром

Ливер

вынужден отойти на фстречу по срочному делу.

а ваша метла, броненосец, суть безграмотная породия на скаску о золужке... не более, как с этим претендовать на оригинальность, право ума не приложу.

Милицыонер-гурман в составе группы проституток-клофелинщиц препарирует свежые тушки вокзальных бомжэй. Печёночный паштет из цыррозной печени нарасхват расходицца в вокзальном жэ ресторане "В последний путь".

метла разве што в качестве фетиша, али аксессуара подойдет и то, как эллюстрацыйа к могучему нацыанальному эпосу.

ресторан "ф последней пудь" это ис творчецтва биллис бэнд, да

товарищ Лютый позвольте вам подариь очки

^--0-0--^

наздаровье!

Позвольте подарить вам печень... взамен утраченной при неизвестных обстоятельствах...

эх

ладно, начнъом пожалуй, помолясь....

итак, "ачъки" (драма-триллер с элементаме росчлененке и animated violence. PG-17):

Действие пьесы происходит в бутике Интэроптика.

Белая часть глаза, которая называется склера, даже при свете лампы выглядит слишком темной. Тому причина – лопнувшие красным сосуды. Субконъюнктивальное кровоизлияние, как это называют врачи. Обычно вызвано высоким кровяным давлением из-за физического напряжения, кашля, рвоты, незначительных повреждений слизистой оболочки, может, гипертонической болезни. Я перевожу взгляд и из освещенного угла комнаты в ее темный угол, откуда что-то хнычет и всхлипывает.

- Ты знаешь что такое «склера» - спрашиваю я.

- то, на что вы смотрите – набитой слюной и слезами рот, выпускает на свет слова, кишащие покорностью. Такие слова, покрытые шелковистым пухом, коврами стелятся под подошвами моих тяжелых ботинок, мерно пересекающих комнату. Шаг за шагом. Из света в темноту.

- Или то, о чем я думаю. Видишь, наша проблема в том, что мы думаем исключительно о том, на что смотрим в данный момент, а говорим только о том, о чем думаем. Мы - слишком линейные существа, - я продолжаю, отмечая как каждый мой шаг темноте на встречу, разбегаются дрожащей рябью на влажной поволоке ее глаз. Слезы, а могла быть и страсть.

Солнце, прибитое к стеклам с той стороны, нагревает налипшую на окна пыль, заставляя ее шкворчать. Воздух в комнате раскаляется с удушающей быстротой. Еще минута и горло запрет кипятком отвратительных запахов. Надо бы сложить все в пакеты и поскорее вывезти из дома. но это потом, потому что пока у меня другие дела – незаконченный разговор. Проходя вдоль слепящих окон, я задергиваю шторы, стирая с пола белые квадраты света и попавшую в их периметр грязь. Кровь.

Тень в углу дрожит так, что, мне кажется, я вижу, как вибрация ползет по штукатурке. Стремясь к запертой двери. Кто знает, вдруг там, за дверью, чей-то любопытный взгляд заметит, как из щелей и углов тянет чьим-то страхом.

Марево – такой интересный оптический эффект. Рябь в самом воздухе, прямо над раскаленной землей. Пока я не закрыли шторами все окна, я еще могу наблюдать этот эффект здесь. В этой комнате. Пять на четыре. Двадцать квадратных метров марева.

Пот льет со лба ручьем, а стекла очков исцарапаны испариной. Я снимаю их, стоя прямо над ней, над трогательным зверьком, зажавшимся в угол клетки. Батистовая тряпочка скребет по выпуклым стеклам, издавая едва слышимый скрип в унисон с всхлипами.

- Что смотришь? – когда человек устает бороться, в нем иногда открываются новые ранее неизведанные резервы наглости. Наглости, которая придает нам сил. Много сил, но ненадолго. Лебединая песня часто оборачивается карканьем воронья. В ее голосе можно услышать хруст ломаемых волей клапанов осторожности. Ты правильно все понимаешь, девочка, - терять уже нечего. Кричи.

В темноте закрытых окон, я едва различаю дрожащие бельма ее глаз. Уставилась на меня. С вызовом. Сняв очки, я почти не различаю деталей. Серое бесформенное пятно на черной стене. Подвижные границы. Я знаю, как трещат по швам растянутые напряжениям ее хрупкие мышцы. Как стиснуты жемчужины ее зубов. Как крошится эмаль. Как лопается еще один сосудик на ее склере, каждый раз, когда она зажмуривается – я все это знаю, но близорукость и темень вокруг не позволяет мне этого увидеть. Я лишь продолжаю протирать влажные линзы очков, предвкушая момент, когда я все могу рассмотреть.

- Отпустите меня… ну что я говорил, вот силы и кончились. Ничто так не изматывает, не утомляет так, как неудавшаяся попытка, на которую возлагались все надежды. последние надежды.

- какое у тебя зрение, малышка? – моим голосом могут говорить только улыбающиеся старые коты. Добрые коты, с длинными твердыми когтями.

- я не знаю, нормальное…

- а у меня вот ни к черту… могу рассмотреть что-то только в очках.

- зачем вы мне это рассказываете? – с каждым словом вздохов в ее словах становится все больше, они раздувают все гласные звуки в ее речи. Все эти «о», «а», «ы» становятся длиннее, как паруса натянутые ветром.

- знаешь, когда я надеваю очки я могу быть очень точным. Ни одного миллиметра ни влево ни вправо, ни вверх не вниз. Одно движение и все. Очень точно. А могу наоборот, специально пройти по трахее, чтобы послушать как ты можешь хрипеть. Долго хрипеть. Даже не обливаясь кровью. Могу рассмотреть сколько красных искр потушит белизну твоих глаз. Я могу даже рассмотреть, как ты потухнешь за хрусталиками в твоих зрачках. Я могу рассмотреть все в деталях. Как твои глаза потемнеют. Как почернеет каждая из тысячи голубых прожилок в твоих глазах. Стоит мне только надеть очки.

- Отпустите меня, пожалуйста – слова такие скользкие. Как новорожденные, только что вырванные из материнского тела. Влажные, в кровавых ошметках, слизи, наполненные криками и плачем.

ну а дальше?

- Когда я в очках, я могу взглядом определить частоту твоего пульса по колебаниям вены на твоем запястье. я также могу точно указать момент, когда твое сердце остановится. Я смогу быстро резать твои мышцы, следуя ножом вдоль волокон, а не поперек. Я даже смогу рассмотреть, что ты ела вчера на ужин, если, конечно, захочу так углубляться. И знаешь, пусть тебя это не обрадует, но я даже смогу определить признаки ишемической болезни по крохотным пятнышкам на сердечной мышце.

- ты - зверь, падаль! – вот это ужэ похоже на финальный аккорд. Все давление воздуха из ее легких выходит всего через четыре гласных звука: «ы», «е» и два «а». Столько атмосфер и всего в четыре звука – оттого каждый из них звучит, как труба. Последнее усилие, после которого она сможет только ползти.

- знаешь, Ницше говорил, что теория знания – это теория перспективы. Видишь в чем смысл?

В ответ только слабеющие всхлипы и скрип паркета под ее ногтями.

- то, что я буду знать о предмете зависит только от того с какой стороны я на него посмотрю. Знаешь, что я увижу если буду смотреть на тебя в очках? А что я вижу сейчас, когда ты всего лишь дрожащая клякса на стене?

- отпустите…

- ты почти права. Да. сейчас ты человек. Человек, которого я намереваюсь убить. Имею ли я право убивать человека? Так просто, ради забавы? Нет, ну разумеется, нет. Я же не бог и у меня нет такого чувства юмора. Но стоит мне надеть очки, и что я увижу?

Нет ответа, только попытка достать до моего лица плевком. Неудачная. На секунду поднявшиеся в мою сторону глаза: мольба и ненависть, которые я не могу рассмотреть, но я знаю, что во взгляде именно они. Если бы на мне были бы очки, может, быть смог бы. А так, нет.

- Стоит мне одеть очки и я увижу….

- падаль! – она так вовремя ставит точку в этом затянувшемся разговоре.

- ты права, моя милая, опять права. Я увижу падаль. Кусок мяса…

Я убираю батистовый платок в карман. И надвигаю очки на переносицу. С этим разговором давно пора кончать. Здесь слишком темно, чтоб разглядеть человека.

_______________________________________________

Не жрите жывотных – они вас тожэ не любят, йобона

канец. про метлу чота забыл. в этод раз. но обязательно што-нибуть придумаю в следующий рас.

Да-с.

Это был милицыонэр? И проститутка?

резьба по кости, йобона

подождем камента лютово, как заказчега...

эээ, слы, ачъкарег...

Чулавег сашрамом

от бляц

Ну я щщитаю, што это заебись. Но коротко. Впрочем, длиннее было бы мясо, а так-вспышка фантомной боли мертвого уже человека.

И ещо, ИГОРЬ СКЛЯР.

што игорь скляр. мы из жазза?

ну "...скляры наполненные кровью из лопнувших сосудов..."

такой с виду образованный маладой чилавег, в ачъках к томужэ. а такой мироед и выхухоль. скляру от склеры не отличит...

расскас в сущности о том, что даже жывой чилавег может быть бездушным мясом, если на него посмортеть вблизи. опуститесь на уровень клеток и вы не увидите за ними человека, который из них состоит. бойтесь очкоф, они сцуко все увеличивают и портят. а очъкареги фсе сплошь да рядом цыники.