Пульс ЛитПрома: последние комментарии

Седнев: Оставайся, кто ж против. Только помни, что молоток в чулане

Виктор Качемцев: Признание - царица доказательств. Признаюсь. Но из песни слова не выкинешь. Пусть следующий напишет лучше!

Но вообще-то...

Вы можете меня убить, но я останусь вашим штатным пентонистом!

Виктор Качемцев: Лучше распатором по рёбрам. Так атмосферней.)))

Седнев: "Иллюстрации фотошопа" звучит, как "дрова топора" или, скажем, "стул жопы". Признайся просто, что косяк, а не пластайся тут в конвульсиях.

Седнев: Или даже не с еловой, а из композитного материала. Она крепче

Седнев: После всех этих изворотливых пояснений возникло непреодолимое желание дать тебе молотком по голове. Не молотком пентона, а железным, увесистым, с еловой ручкой

Виктор Качемцев: Предваряя вопрос, который могли бы задать мои любознательные зрители, скажу: поручик Ржевский, МОЛЧАТЬ!

Но всё же поясню.

Сосны? Здесь это не ресторанные, не гостиничные, не вокзальные - здесь речь не о них.

В контексте моего пентона сосны это не маркер субкультуры и не эвфемизм, а элемент сложной метафорической конструкции, которая фиксирует ощущение мира и пространства, где привычные ориентиры утрачивают устойчивость, а сама реальность предстаёт хрупкой, изломанной и исполненной тревожной амбивалентности.

Васёк Лучезарный: Ок!

Виктор Качемцев: В этой строке Спутаны иллюстрации фотошопа - характерный для современного поэтического письма оксюморон и одновременно маркер культурной оптики в моём понимании. Иллюстрации фотошопа надо понимать или скорее ощущать как метафору сконструированной, технологически опосредованной реальности. С точки зрения поэтики, сочетание высокого регистра - спутаны иллюстрации - с бытовым, почти жаргонным словом фотошопа - так и напрашивается народная рифма - создаёт эффект намеренного стилистического сдвига. Это так называемый коллажный приём. Он типичен для постмодернистской эстетики. Здесь фотошоп не просто название программы, а символ манипуляции изображением, подмены подлинности симулякром. Спутаны - этот глагол подчёркивает утрату порядка, распад чёткой семантики. Здесь я представляю образ мира, в котором визуальные коды перемешаны, а достоверность изображения поставлена под вопрос.

В контексте всего стихотворения эта строчка органично встраивается в общую картину тревожного, дезориентированного пространства. Зиккураты океана, переворачивающиеся чувства, распятые мысли это всё это образы распада. Но я веду поиск новой целостности. Иллюстрации фотошопа у меня работают как символ эпохи. Они фиксируют, что восприятие реальности сегодня неизбежно проходит через фильтр технологий.

Если рассматривать эту строку в традиции русской модернистской и постмодернистской лирики, то можно провести параллель с приёмами футуристов, которые вводили в поэзию урбанистическую лексику, штампы массовой культуры. В моём случае обыденная деталь становится инструментом философского высказывания о природе образа и границах подлинности. А вообще-то к моему пентону определение понятность не относится. Этот пентон про ощущения. Я хочу, чтобы зритель не читал, а чувствовал, как мир сдвигается с места.

Седнев: Название некрасивое. Плюс последний куплет все портит - штамповка. А так то норм

Седнев: Тогда за иллюстрации фотошопа, что скажешь?

Виктор Качемцев: 1. Вот скажу сильнее - А. Блок в 1911 году написал предисловие к собранию стихотворений. Он пояснял, почему включил в книгу даже полудетские или слабые по форме стихи. Каждое из них было нужно для формирования главы. Вся книга складывалась в трилогию - роман в стихах. Блок нелепо помогал читателю увидеть целостность цикла.

2. Просто хочется. Хочу пояснить читателю - раз ему интересно.

Седнев: Слабый аргумент

Виктор Качемцев: В истории литературы авторы нередко делились своими размышлениями о стихах - от предисловий и комментариев до интервью. Это не отменяет самостоятельности текста, но добавляет ещё один слой восприятия.

Дмитрий Полосков: В тот раз он сделал трофи из глины, обожженной до остекловывания, в виде шахматной фигуры коня на атласной ленточке, как медаль. Такой памятный подарок получал каждый участник забега.

Васёк Лучезарный: Харизмой, Седнев, харизмой!

Седнев: Выходит, она тебя уже поношенного взяла. Стихами завоевывал?

Васёк Лучезарный: Ну, вот начинается... Второй - нет. На этом автбиография заканчивается.

Седнев: А ты хоть раз изменял жене?

Седнев: Волнуюсь за трофи Ивана Зари