Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Живое Мясо

Живое Мясо

Автор: Nicholas NN
   [ принято к публикации 00:48  21-03-2008 | LoveWriter | Просмотров: 532]
Предмет № 1

Тело: При поверхностном осмотре повреждений не обнаружено, кроме нескольких глубоких царапин на лице и горле.Под ногтями обнаружена кровь той же группы.Непонятным является положение тела – почти на метровой глубине под рыхлой землей.Следов вокруг обнаружено не было – что говорит о не состоятельности гипотезы, будто тело было закопано злоумышленниками с целью сокрытия улик преступления.

Предмет № 2

Тетрадь: общая, с клеенчатой обложкой, лежит в четырех метрах от тела;направление – северо – запад.Почерк резкий, неаккуратный, с множеством вписок и исправлений;подписи нет.
На первой странице большой заголовок:

ЖИВОЕ МЯСО

Жаркий летний день и я иду по улице, а желтые дома покрыты пылью.У стены сидит нищий с протянутой рукой, и она, из-за, темно-коричневой грязи, похожа на теплую, аппетитную котлету.Несколько мальчишек стоят на другой стороне улицы и показывают на него пальцем.Они громко разговаривают и смеются над его лохмотьями, а солнце бьет в них своими лучами, но они не замечают этого.Я подхожу к нищему и даю ему пять копеек.Он молча берет деньги и даже не поднимает головы.Пожав плечами, и стараясь не смотреть на мальчишек, я иду дальше, но скрипучий голос нагоняет меня. «Сколько времени?» - я смотрю на руку и вспоминаю, что у меня нет часов – я их продал еще позавчера.Сердито оглянувшись, я говорю «Я, кажется, оставил часы дома» и иду прочь.Тихий смех нищего шелестит мне вдогонку.
Я сижу в своей комнате.Там солнечно и пусто.Косые лучи скользят по стенам и вязнут в темно-серой тени рассохшегося шкафа.Я сижу в кресле и курю.У меня почти совсем не осталось денег – а я еще подал этому нищему с въевшейся в ладонь грязью.Мне становится досадно и я начинаю думать как получить деньги.Можно пойти в союз и занять десятку у редактора.А он скажет: «Как же так, милый мой!Вы мне еще не вернули прошлый долг и опять занимаете!».Или он скажет:«Послушайте, у меня с собой только три рубля, я не могу одолжить вам».А может быть так:«Вы бездельник и ничего от меня не получите!».Мне неприятно осознавать то, что у меня нету денег.А тут еще этот нищий!Внезапно меня охватывает порыв: нужно написать рассказ про него!Пусть у нищего будет богатая родня, с которой он из гордости не общается, и теперь он вынужден просить подаяние.Тысячи сцен и диалогов мечутся у меня в голове, и в возбуждении я беспокойно поворачиваюсь в кресле.Это будет настоящий шедевр!А многие мои знакомые считают, что я уже не способен написать гениальную вещь.
Мне нужно писать, но я совершаю массу бессмысленных поступков - хожу по комнате и бесцельно открываю и закрываю с грохотом ящики стола, и он яростно хрипит под моим напором.Потом я кидаюсь к двери и закрываю ее на два оборота.Замок металлически щелкает - и теперь никто не помешает мне.Я сажусь к столу и пододвигаю к себе чистый лист.По улице за окном катится стеклянный звон и ругань – это мешает мне сосредоточиться и я с нетерпением жду.Наконец все утихает.Я хватаю перо и пишу – «Нищий сидел у стены и руки его были покрыты темной въевшейся грязью».Но тут в коридоре начинают громко ругаться соседи и я, отодвигаясь от стола, снова закуриваю.По крыше дома напротив ходят два человека – они показывают друг другу на трубы и что-то говорят.У одного из них в руках конторская папка, а другой одет в белую косоворотку.Мне становится неприятно смотреть на них и я закрываю глаза.В голове у меня вспыхивают образы нищего человека – вот он сидит под дождем, а мимо проходит дорого одетая публика.Заливисто хохочет дама.А вот его выгоняют из парка.У сторожа мясистое лицо, а ручка метлы отделана костью. «Это заслуженный дворник» - думаю я и медленно засыпаю.
А просыпаюсь от стука в дверь.За окном дома уже не желтые, а грязно-серые от сумерек и мне неприятно, что я потерял целый день.Я встаю,а кресло изумленно вскрипывает и качается, пока я иду открывать дверь.За порогом стоит нищий и тихо смеется.На коричневой голове у него белый пух.Мне непонятно, как он нашел мою комнату, но нищий проходит вглубь и садится в мое кресло.В нерешительности я останавливаюсь перед ним и мне видно, какие у него гнилые желтые зубы – а он продолжает тихонько посмеиваться.На меня нападает какая-то апатия – я не могу вымолвить ни слова и только смотрю на него.Наконец он говорит мне: «Садитесь, молодой человек» - и я сажусь прямо на пол.Он смотрит на меня сверху вниз и со свистом втягивает воздух.По его шее ползет жирная блоха. «Тюк!» - говорит он и постукивает пальцами по подлокотнику.Мне становится неудобно и затекают ноги. «Что вам нужно?» – говорю я наконец и апатия медленно спадает.Что этот оборванец делает у меня в комнате? «Ничего – отвечает нищий, качая головой, как китайский болванчик – выйди из комнаты».
Странно, но я почему-то выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь.Мне слышно, как нищий возится там.Некоторое время я стою в коридоре и смотрю на обои.Они в жирных разводах и я почему-то вспоминаю, как нищий сказал «Тюк!». «Тюк!» - говорю я сам себе и почему-то пугаюсь собственного голоса.Из своей комнаты выходит соседка.Она склочная и отвратительно любопытная женщина в застиранном ситцевом халате и все время распространяет запах горелых котлет, а мне это очень не нравится.На голове у нее намотана грязная тряпка. «С кем вы разговариваете?» - спрашивает она. «Ни с кем, здесь никого нет.Никого» - зачем-то повторяю я. «Но я же слышала, что вы с кем-то говорили» – продолжает настаивать она, а я смотрю, как у нее прыгает лошадиная челюсть. «Нет» - отвечаю я – «Нет.Вам показалось».И она постепенно втягивается в свою комнату.Сначала исчезает одна нога, потом вторая, а корпус все еще висит в коридоре, но затем тоже вползает внутрь.Последним исчезает черный настороженный глаз.Это выглядит так противно, что мне хочется закричать.Сколько я буду еще стоять здесь?Я начинаю понимать весь абсурд своего положения.Скорее, в комнату, пока этот проходимец ничего не стянул!Я толкаю дверь и захожу внутрь.Сразу же становится видно, что никаких ценных вещей не пропало.Нищего нет в комнате, а окно закрыто изнутри.Куда он мог деться?На столе безучастно лежит лист бумаги, на котором написано «Нищий сидел у стены и руки его были покрыты темной въевшейся грязью».В комнате темнеет.Может быть он приснился мне?Конечно, приснился!Иначе я бы не стал вести себя так нелепо – слушаться какого-то негодяя и еще оставлять его в своей комнате.Смех наполняет и душит меня, давясь им и качая головой, словно китайский болванчик, я включаю свет.Я оборачиваюсь и сразу вижу нищего проходимца – он стоит за ширмой, грязной спиной ко мне. «Эй, вы!» – говорю я – но он не оборачивается.Я подхожу к нему и меня начинает бить дрожь, потому что теперь мне ясно видно, что он не стоит, а именно висит между ширмой и шкафом. Все очень тихо.Мне кажется, что мебель удивленно вытянулась. «Тюк» - говорю я и почему-то вспоминаю, как смеялись мальчишки.Я сажусь в кресло и закуриваю, щурясь на труп, который отвратительно покачивается от сквозняка и теперь я слушаю как поскрипывает веревка.Скоро я ловлю себя на том, что тоже тихонько покачиваюсь в кресле взад и вперед в такт самоубийце и я начинаю думать – теперь начнется канитель с управдомом, милицией, соседями.Меня охватывает злость.А может быть он не умер?Я подхожу к нему сзади, почему-то зажав себе рот рукой и чувствую, как мои пальцы непроизвольно оплетают челюсть и впиваются в щеки – мне даже становится больно.И я тихо дотрагиваюсь до спины – она кажется мне шершавой и немного липкой, и от нее неприятно пахнет.Я перевожу взгляд на его голову – и там снова ползет жирная блоха.Может быть это та же самая?Я не знаю этого, но мне делается противно.Брезгливое раздражение снова охватывает, кажется, всю комнату.Мне видится, будто мебель дрожит в отвращении, а ширма жалобно вытянулась и я чуть-чуть отодвигаю ее. «Вот сволочь!» - говорю я нищему и сажусь на кровать.Все произошедшее очень нелепо, и даже глупо. «Да, именно глупо!» - говорю я вслух и начинаю представлять, как я буду объяснять управдому и в милиции, что здесь произошло.Мне становится до судорог мерзко от того, что незнакомые люди в сапогах, начищенных черной ваксой буду заходить ко мне в комнату, скрипеть по рассохшемуся паркету и громко разговаривать.И может быть даже смеяться.
Тут я вспоминаю, что с самого утра ничего не ел и сразу же начинаю чувствовать острое чувство голода.У меня даже начинают дрожать колени.Я подхожу к шкафчику, где я обычно держу еду – но там пусто.Я пересчитываю деньги – у меня еще хватает на колбасу и табак.Это придает мне уверенности в себе – в конце концов что с того, что кто-то повесился у меня в комнате, ведь всем ясно, что это просто сумасшедший старик и больше ничего.В милиции я скажу, что он пришел за подаянием, а меня позвали к телефону.А пока я ходил, он повесился.Я не при чем тут.Настроение мое улучшается и я уже благосклонно гляжу на труп и мне даже становится немного жалко его.Я думаю о том, что нужно бы снять его, но тут же вспоминаю, что придется положить его на кровать.Нет, пусть висит, а то еще подумают, что это я его удавил.А что если решат, что я его задушил, а потом специально подвесил?В беспокойстве я хожу по комнате, а нищий все поскрипывает и поскрипывает веревкой.Это раздражает меня и я в бешенстве захлопываю окно, а висельника закрываю ширмой.От этого усилия у меня темнеет в глазах и я решаю во чтобы то ни стало сначала поесть.Я одеваю ботинки, и, стараясь не смотреть в сторону ширмы, закрываю дверь.В коридоре никого.
Я иду в магазин, надменно глядя прямо перед собой и сжимаю зубы.Спазмы в желудке у меня страшные и я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать.От этого у меня прямая и жесткая, словно у памятника, походка.
Я захожу в магазин и стразу же становлюсь в мясной отдел.Вокруг меня стоят и двигаются множество людей с жирными глазами и красными лицами.Они тяжело дышат и смотрят на куски мяса.Я тоже смотрю на витрину и вижу как по говяжьей вырезке ползет зеленая муха. «Тюк» - говорю я сам себе и думаю, как бы труп не протух у меня в комнате.Наконец подходит моя очередь и я становлюсь перед красным продавцом.Он одет в белый халат с какими-то желтыми пятнами, и от него неприятно пахнет свежей мясной кровью.И между нами происходит следующий разговор:
Я: Взвесьте мне, пожалуйста, двести грамм говядины.
Он: И как он тебя нашел?
Я: Простите,что?
Он: Я говорю - что-нибудь еще?
Я: Нет, все, пожалуй.
Он: Он превратится в мясную массу.
Я: Что вы сказали?
Он: Я говорю – встаньте в кассу!
Я: Д-да…Скажите, а мясо свежее?
Он: Свежее, чем в комнате у некоторых!
Я: Простите?
Он: Я говорю – Комбинатное, свежее некуда.
«Глухой какой-то!» - говорит желтая старуха за мной в очереди, и они с продавцом смеются, а я , неприятно улыбаясь, иду в кассу.Глаза у старухи слезятся, но все равно видно какие они злые.У кассы я замечаю, что у меня остаются деньги на бутылку водки.Я покупаю ее, и понимаю, что мне страшно возвращаться, вот так вот просто, к себе в комнату,где висит этот грузный и нелепый труп.Поэтому я забираю ее с прилавка и еду на трамвае к своему приятелю Михаилу Степановичу.В трамвае страшная давка, все кричат и ругаются с друг другом, а некоторые даже просто так, в воздух.Все это страшно раздражает меня и я схожу с трамвая с искаженным от злости лицом.Я прихожу к Михаилу Степановичу.Он встречает меня в коридоре, одетый в какой-то странный костюм – на голове его брезентовая фуражка, а на ноги надеты резиновые калоши.Старый халат волочится по грязному полу и собирает жирную пыль.
«Здравствуйте, Михаил Степанович – говорю ему я – вот, посмотрите, у меня тут мясо и бутылка водки.Давайте с вами выпьем ее и закусим?»
«Конечно, заходите!Только зачем же вам было беспокоиться и покупать говядину?У меня самого есть превосходное мясо из подливки, водка отлично пойдет под него.Проходите!»
Пока я раздеваюсь в коридоре Михаил Степанович идет в комнату и снимает свою брезентовую фуражку.Я прохожу вслед за ним и сажусь за стол, на котором стоит белая эмалевая кастрюля с красными цветами.Я поворачиваю ее так, чтобы не видеть их – они неприятны мне, потому что я вспоминаю мясную язву на шее нищего и она похожа на такой цветок.
- Что у вас в кастрюле? – спрашиваю я Михаила Степановича – И откуда только вы достали такую мерзкую кастрюлю – продолжаю я, а Михаил Степанович мечется по комнате в поисках рюмок.
- Это купила жена – отвечает Михаил Степанович - а вот и рюмки!Давайте же сюда вашу бутылку.Мы поставим ее на стол и будет у нас стеклянный Кремль – он радостно смеется – а рядом поставим консервы.Смотрите, получилась Красная площадь!
Я тоже смеюсь.Эта идея кажется мне остроумной, поэтому я быстро вырезаю из бумаги, лежащей тут же, несколько бумажных фигурок и расставляю по столу.Коробочка с засушенным богомолом становится мавзолеем и я расставляю фигурки вокруг нее.
- Скажите, Михаил Степанович, а где ваша жена?Ее никогда не видно, но следы от нее повсюду в вашей комнате – кастрюля, занавески, обои – это ведь она выбрала?
- Да…видите ли.Она умерла очень нелепо – ее задавила толпа в кинотеатре после фильма «Сало или 120 дней Содома» - он натянуто смеется - а следы…Ну что же, следы остаются после смерти каждого человека, множество предметов и вообще, ощущений.Я стараюсь освободить ее от них – неожиданно и не совсем понятно добавляет он. - Вот интересно, какой след оставите вы, ведь что любопытно!Написали сегодня что-нибудь?
- Да, весь день писал… - говорю я и мне становится обидно, что из-за какой-то нелепости я вынужден пить водку над фальшивой Красной площадью, вместо того, чтобы работать.Но я стараюсь заглушить в себе это чувство и быстро выпиваю рюмку.И это помогает мне.
- Ну что же, за ваши успехи! – говорит Михаил Степанович и тоже пьет.
Некоторое время мы сидим молча.Наконец Михаил Степанович встает и говорит:
- Давайте пересядем в кресла, близость Кремля как-то меня беспокоит – я делаю движение убрать бутылку, но Михаил Степанович делает страшные глаза – Нет-нет, что вы!Я не это имел в виду.Это – ни в коем случае. – у него даже дрожит нижняя мясистая губа.Мы пересаживаемся кресла и Михаил Степанович ставит на столик другую бутылку, а рядом кастрюльку с мясом – и снова начинается канитель с поворачиванием цветков.
- Что это у вас в бутылке? – спрашиваю я.
- А! – Михаил Степанович оживляется – это настойка, очень хорошая.Вам понравится. – он лукаво улыбается и мне тут же очень хочется попробовать эту настойку.Пока Михаил Степанович разливает в рюмки я рассматриваю старую картину на стене.На ней изображен человек с куском бифштекса вместо головы и мне становится неприятно.Мне не нравится эта картина и я стараюсь не смотреть на нее – но против моей воли глаза все время устремляются в эту сторону.
- Вот, попробуйте! - говорит Михаил Степанович и я, погрозив картине пальцем, поворачиваюсь к столику.Настойка имеет приятный вкус и чуть-чуть пахнет лесом.Вообще же она больше отдает грибным супом, но как если бы его ели в лесу.
- Очень хорошо – говорю я и с удовольствием втягиваю воздух.Картина уже не кажется мне плохой – краски на ней переливаются очень красиво и я удивляюсь – как это я сразу не заметил.Со стола несется разноголосый гул.Я глупо усмехаюсь и говорю ленинским картавым голосом – Вот, Михаг`ил Степан`ович!Г`еволюция! – на что он посылает мне косой взгляд и отворачивается.Я слышу как он быстро шепчет:«Мясо, мясо, мясо», а потом еще быстрее:«Мясомясомясо».Я делаю вид, что не слышу и постепенно веселость охватывает меня.
- Скажите, Михаил Степанович, а вы боитесь покойников? – спрашиваю я с неприятным смехом.
- Ну как вам сказать…не то чтобы боюсь.Я больше боюсь исчезнувших людей.У меня вот был один знакомый – так он однажды пошел в булочную и не вернулся. – Михаил Степанович смотрит на меня – я вот теперь все думаю – может быть его вовсе не было, а? – и глаза его наполняются страхом.
Мне тоже становится страшно – вдруг я тоже так исчезну?И Михаил Степанович скажет «А, да ведь его и не было никогда!».Я исчезну, а картина в бифштексом так и останется висеть, и часы будут стучать дальше и дальше, и по асфальту во дворе так же будут шаркать люди.И мне очень неприятна эта мысль.
- В общем-то в том, что он исчез ничего страшного нет. – говорит между тем Михаил Степанович и добавляет неожиданно пьяно – Я даже ему завидую, хотя и боюсь о нем думать просто так.Ведь неизвестно, где он сейчас и что с ним происходит.
Я пытаюсь успокоить себя мыслью, что он не исчез.Может быть его просто забрали куда следует – так часто бывает, прямо из булочной…Но по прыгающей челюсти Михаила Степановича мне становится ясно, что никто его никуда не забирал, а он именно что исчез.Сам.И я беспокойно поворачиваюсь в кресле.
- Хотя, судя по тому что происходит на столе, можно подумать, что он попал в послеревоюционнную Москву – добавляет Михаил Степанович.
Я смотрю на стол, и вижу, что фигурки столпились возле коробочки с богомолом, а одна из них забралась на него и рубя воздух рукой, встряхивает бумажной головкой.Я чувствую какую-то иррациональную неприязнь к этому и говорю:
- Оставим это, Михаил Степанович, это пустое.Да, пустое! – говорю я, пораженный внезапной мыслью – Вот вы скажите мне лучше, как вы относитесь к самоубийцам? – и я хихикаю в кулак, настороженно бегая глазами.
- Да никак в целом.Самоубийцы обычно тихие создания, не могут никому помешать.
- Нет, могут! – вскрикиваю я громче, чем нужно и Михаил Степанович непонимающе смотрит на меня.Потом он отворачивается к стене и опять быстро шепчет «Мясо, мясо, мясо», а потом еще быстрее «мясомясомясо» и мне почему-то становится легче от этого торопливого шепота, грязной комнатки, криков на столе и грустного, покрытого трещинами, шкафа.
- Самоубийцы – это те, кто по ошибке осознали пустотность земного существования, но, поняв, не смогли ее преодолеть. – я снова слышу голос Михаила Степановича.
- А вы, стало быть, смогли? – спрашиваю я иронически и с ударением на последнем слове.
- А я, стало быть, смог. – также иронично говорит мне Михаил Степанович и добавляет – Они, видите ли, не хотят быть просто живым мясом, но сделать ничего не могут.Жить же дальше с осознанием этой достаточно простой истины они не могут тоже – представьте себе!
- А вы как же? – спрашиваю я все более насмешливо и уж не скрываю издевки.Есть все-таки в этом Михаиле Степановиче что-то раздражающее.Картина эта…совершенная мерзость.
- Но истина-то эта открывается им по ошибке! – говорит между тем он - Так, что вспышка внезапной правды не освещает им путь, а сжигает их самих. – продолжает он глубокомысленно рассказывать и делает какие-то движения руками, а мне видно, что зубы у него гнилые и желтые, а халат затерт до дыр.И мне становится смешно – почему этот человечек с сальными волосами говорит так глубокомысленно и так поучающе?Кто дал ему это право?Прочь отсюда!И наскоро попрощавшись, я выхожу на улицу.Летий вечер душит меня, но бисер фонарей освещает дорогу и вскоре я уже подпрыгиваю в креслице валкого трамвая.Домой.Домой.
Оставшись один, и тщательно заперев дверь Михаил Степанович оказался в комнате и некоторое время стоял в дверях, разглядывая происходящее.За столом сидел человек с бифштексом вместо головы и, судя по ее наклону и отчаянной жестикуляции, внимательно наблюдал за фигуркам на столе.Они беспорядочно носились по гладкой поверхности вокруг стеклянного Кремля, а некоторые подбегали к самому краю, опасливо заглядывали вниз и снова начинали свой хаотический бег.Михаил Степанович подошел к старому бюро и стал, поминутно сверясь с какой-то бумажкой, что-то рисовать на стене.Постепенно из легких и почти невесомых штрихов получился горбатый контур висельника.Осмотрев свое произведение Михаил Степанович весело расхохотался и снова подошел к ухнувшему бюро.Из ящика он достал клеенчатую тетрадь и записал там:
«И до чего бестолковое мясо!Приходил сегодня ко мне один озорник – все вопросами небытия интересуется, а у самого в комнате труп висит.Забавник такой….Но!Невмешательство!Вот, впрочем, что у нас сегодня:
7 5 9 8 5 0 3 5 6 5 8 3
4 3 6 4 8 9 7 0 3 8 5 9
0 9 8 7 6 5 4 3 4 5 5 8
1 0 9 4 5 7 4 5 6 8 3 7
1 0 9 2 8 3 7 4 6 5 4 7»

Покончив с этой записью, Михаил Степанович осторожно обошел человека с бифштексом, стараясь не коснуться его и подошел к другой стене.На обоях висела грязная тряпка и когда Михаил Степанович сорвал ее стал виден сложный символ, написанный прямо на обоях синей масляной краской.Усевшись на пол по-турецки и не сводя с него глаз Михаил Степанович запел:

Мясистое мясо мясные мяса
Мясистые речки мясные леса
Мясистое тело и мысли мясные
Мясистые вещи в мясистой квартире

Мясо живое ест мертвое мясо
Время ест мясо к часу от часа
Видится небо мясу мясным
Кажется мясо мясу своим

Постепенно его голос переходил не то в «Ууууууум», не то в «Ооооооом» и через некоторое время Михаил Степанович исчез, а единственным звуком в квартире стал торопливый бумажный шелест.

Я поднимаюсь вверх по изломам лестницы и отчетливо чувствую, как у меня дергается веко.Вот, наконец и моя дверь и я осторожно прикладываю ухо к ее равнодушной и чуть-чуть холодной поверхности.У меня возникает ощущение, что я произвожу массу шума, но это только кажется, просто удивительно, насколько напряжены мои нервы.Лестница прыгает у меня в глазах, а коридор видится далеко простирающимся туннелем, в конце которого неожиданно появляется соседка и я снова смотрю на ее лошадиную челюсть и чувствую запах горелых котлет, и это становится теперь совсем невыносимым и я со стоном закатываю глаза.Она устремляется ко мне с приветственным рычанием, несмотря на бледные протесты с моей стороны, подходит все ближе, безобразно выворачивая стоптанные в бесконечной погоне за жизнью плоские ступни, и при виде тарелки с бифштексом у нее в руках мне едва не делается дурно.Она отрывает рот как рыба, но звуки долетают до меня не сразу: «Вас там дожидается какая-то женщина».О, Боже мой!Только этого еще не хватало сейчас, какая женщина?Она тяжело дышит и смотрит на меня «Не знаю, с час уже ждет».Это какое-то мучение и я прохожу через вывихнутый коридорный сустав (соседка остается наблюдать из комнаты так, что мне видно в зеркале половину ее лица: нос, глаз и губы) и вижу какую-то темную глухую тень скрюченную в углу и слышу запах нищеты.Я останавливаюсь напротив нее и молча жду – что произойдет дальше.Пол качается у меня под ногами.На свет выходит одетая в отрепья женщина и смотрит мне прямо в лицо.Я прислоняюсь к стене, я слышу : «Мой муж…у вас мой муж, он шел к вам, да-да, к вам и не нужно отворачиваться…».Хотя я и не думал отворачиваться – наоборот, прилив радости, бодрости и сил охватывает меня всего!Как, это его жена!Значит мне не нужно будет возиться с милицией и управдомом, с соседями, со своей совестью, наконец!О, какое это счастье…Я даже немного не верю и тру глаза.Но нет, женщина не рассыпается в призрачной полутьме коридора, а продолжает стоять передо мной в и нервно теребит в руках гнилой кусочек материи, в котором я с трудом узнаю носовой платок.Я путаюсь в словах и восклицаниях «Да, конечно, проходите, вот сюда…да, здесь..».В припадке веселости я сильно бью в соседкину дверь (она явственно шипит оттуда) и сильно сжимаю ладонями лицо.Она заходит и только здесь я говорю ей: «Видите ли…ваш муж.Да.В общем – он.Видите ли.Он – вот, он повесился, и почему-то у меня в комнате».Совершенно неуместны мои вывернутые руки, как будто я собираюсь пуститься в присядку…Но куда прикажете их девать?И я чуть-чуть заикаюсь.Я жду грохота, взвизгов, истерики и заранее мну в кармане бумажный рубль (какая, в сущности пошлость!), но ничего этого нет.Она только опускает глаза и говорит «Да….Да.Я всегда ждала (она ждала!Боже, Боже…) чего-нибудь в этом роде.Вы…вы знаете, он был удивительный человек.Удивительный.»Я молчу.Нищий не кажется мне удивительным. Более того – он кажется мне чрезвычайным пошляком.Она продолжает «Теперь, если вы не возражаете, я бы хотела…ну, если вам угодно, попрощаться, что ли…В общем, вы не могли бы - ?»Я все понимаю и молча выхожу в коридор, где волна радости обрушивается не меня с новой силой!О, это неимоверная легкость!Я бегу на кухню и озорно оглядываясь на дверь вылавливаю из соседкиного супа куски отборнейшего мяса!И торопливо запихиваю их в рот!Почему-то я при этом глупо ухмыляюсь и грожу пальцем своему отражению в темном окне.Если бы кто-нибудь заглянул с улицы, он бы решил, что здесь живет сумасшедший!Но меня это совершенно не беспокоит и я отплясываю вприсядку перед треснувшим мутным зеркалом.Затем, погуляв некоторое время скрипучему коридору и выкурив папиросу я решительным шагом направляюсь к себе. «Живые, в конце концов, тоже требуют к себе внимания!» – хочу закричать я – «Забирайте вашу падаль и уходите!».Просто удивительно насколько может быть бестактен внезапно счастливый человек, но это я осознаю уже потом. И тут меня останавливает тишина – внезапно и непреодолимо, словно глухая стенка в конце длинного коридора.Страшная тишина стоит у меня в комнате, притаившись за дверью и только ждет когда я войду, чтобы набросится на меня, растерзать, уничтожить!Так страшно тихо не бывает в помещении, когда там кто-то есть, пусть даже он не двигается и даже не дышит…Нет, это особая, мертвенная тишина, тяжелая словно свинец и вязкая как свернувшаяся кровь.Перед дверью я замираю с поднятой для стука рукой и не могу пошевелиться словно налетев на непреодолимую преграду.Волосы шевелятся у меня на затылке.Я стою и не понимаю, почему это могло т остановить меня, но сердце с замиранием проваливается куда-то вниз и я все равно просто стою и жду.И слушаю удары собственного сердца.Они почему-то очень гулкие и отдаются по всему телу так, что меня в конце концов начинает колотить крупная и редкая дрожь. Наконец я открываю дверь, как-то неестественно, боком, она страшно скрипит и я вижу краешек присевшего от ужаса стола, открытый в немом протяжном крике буфет, искаженное дрожью окно, и в нем мое перекошенное отражение.И еще жену нищего, тихонько покачивающуюся рядом с мужем за перепуганной ширмой.
Вполне вероятно, что у меня сделалась истерика, потому что я развернулся и ни слова не говоря понесся на улицу и долго бежал по темным аллеям пока не обнаружил себя полуослепшим и судорожно хватающим воздух на скамейке под вывеской «Северный Мясокомбинат».Наверное, по дороге меня рвало, потому что рот был полон мерзкого вкуса, а колени противно и слабо дрожали.Ветер хлещет меня по лицу и гремит вверху черными ветками.Фиолетовый свет фонарей.Белесая скамейка.Желтая вывеска.Темное зеркало витрины.Я сажусь на поребрик и долго ни о чем не думаю.На тротуаре валяется бумажная тарелка, испачканная грязью и вся в пыли, а на ее уголке лежит розовый кусочек сосиски измазанный чем-то красным.Вскоре порыв ветра сносит эту дрянь прочь, и я почему-то чувствую грусть.Помню, я еще долго думал о чем-то большом и пугающем и почему-то Михаил Степанович с мертвыми глазами сидел рядом со мной и я не смел пошевелиться…и…знаете, как получаются звезды?Это наши перемолотые кости на темном бархате, вот что я вам скажу.И мне непонятно, то ли это все еще действует проклятая настойка или я брежу?Теперь, конечно, уже никто не поверит, что это не я убил нищего.Да и хоть бы поверили – уже без толку, я слышал, как люди пропадали за гораздо меньшие вещи…и их перемолотые кости усеивают темное низкое небо.Это я, впрочем, брежу опять.Мне нужно хотя бы забрать некоторые ценные вещи из комнаты.Спотыкаясь и весь трясясь я очень долго иду к себе домой, и не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я вынесся из парадного.Может быть час, а может быть три часа.А может быть десять минут.Снова обшарпанная лестница, надпись «Васька – мясо!», оплывающие перила, отражение перекошенного человек в осколке окна (это я) и вот дверь.
Я захожу в коридор и тут же у меня все окончательно темнеет в глазах и мне страстно хочется упасть в обморок, чтобы не видеть ничего, потому что смотреть как любопытная соседка выходит из моей незапертой комнаты я не в силах.Но она направляется ко мне и я не вижу признаков страха, или ненависти, а впрочем, откуда я знаю, как следует смотреть на человека, имеющего на своей жилплощади двух висельников, я не знаю этого….Я вообще не вижу никаких изменений в ее лице.Между тем, она, оказывается, обращается ко мне.И я слышу: «У нас опять сломался холодильник…(при чем, при чем здесь холодильник?).А мясо-то свежее, ему не след пропадать, мясу-то!А у вас окошко открыто.Я и повесила, перед окошком-то, значит, на веревочке.Два куска там.Чтобы не стухло.Пусть на сквозняке повисит?Все равно ведь окно на ночь не закрываете?».Она искательно смотрит на меня, а я гулко глотаю слюну.Наконец я киваю ( «Вот и хорошо» - это опять она) и снова оказываюсь на пороге страшной комнаты.Странное предчувствие томит меня и снова валится в черную яму сердце и я никак не могу переступить порог.Я стою в тишине коридора и мне отчетливо слышно как скрипят мои крепко сжатые зубы, но боли нет.Я неестественно улыбаюсь и роняю слюну прямо на пол, но сделать ничего не могу.Я чувствую, как у меня на лбу страшно движется кожа. «Так и стоять.Так и стоять» - крутится у меня в голове и мне кажется, что я стою уже целую вечность.Наконец, отчасти помогая себе руками, я чуть-чуть продвигаюсь к двери и со скрипом, очень медленно, открываю ее.
И тут меня страшно ударяет по глазам.Я вижу свою комнату очень яркой, чудовищная белая вспышка бьет от окна, и на этот раз освещено все.Я быстро захлопываю дверь и прищемляю себе палец, но боли опять нету.
Рядом с окном висят два жирных куска мяса просто так, а за ширмой висят два куска мяса в гнилой одежде.По одному мясу ползет изумрудно зеленая муха, а потом перелетает на другое мясо и под окном стоит тазик с тошнотворной желто-красной жидкостью, и я понимаю, что это стекшая с первого мяса кровь.Что-то капает у меня с пальца в тазик и я вижу, как в нем растворяется кровь с мяса моего защемленного пальца!
Я яростно улыбаюсь, потому что теперь мне становится все понятно, я подхожу столу, хватаю старый листок и пишу на нем «У стены сидел кусок мяса с протянутым мясом и рядом проходило тоже мясо с другим мясом.»И все.Вот настоящий шедевр, а многие мои знакомые считают, что я уже не могу написать гениальную вещь!
Видимо я издаю много звуков, потому что мясо за стенкой начинает шевелиться и бить мясом в дверь, но мне смешно, потому что теперь все понятно и я громко смеюсь над ним!Стоит мне только посмотреть на него и я сразу вижу все постыдные тайны этого мяса.Вот, например, у нее потемнение в том месте, где начинается филе – это она отравила другое мясо в 1920-ом году и так получила комнату.А вот высохшее место – это она отдала в детский дом совсем еще маленький кусочек мяса.Мечтает она о том, чтобы можно было регулярно есть мертвое мясо и еще о другом большем куске рядом, но не для еды.
Мне страшно весело и, подпрыгивая, я раскачиваю висящее мясо и мне очень смешно смотреть как они сталкиваются и как неугомонная зеленая муха перелетает с куска на кусок!
Я подхожу к умывальнику, чтобы снять кусочки чужого мяса со своего.
И вижу зеркало.
Вижу зеркало.
Зеркало.
Но я не вижу себя в нем.
А вижу я живой мясной кусок вместо своего лица и большие белые шары с маленькими черными точками. Хрящевой отросток посередине.Переплетение жил.Вены и артерии.Вскипающую пену у черной щели рта.Я вижу живое мясо перед зеркалом рядом с мертвым и кусочки мертвого на моем живом.
И мне становится дико и холодный пот выступает у меня по всему лицу.Я вижу настоящего себя и мне очень, очень страшно!и я что-то выкрикиваю тонким фальцетом… и теперь мне понятно, почему Михаил Степанович быстро шептал «мясо,мясо,мясо» и почему он при этом так отворачивался. И мне все окончательно ясно. «Мясо!» - кричит мое мясо и судорога скручивает другое мое мясо и со стоном обрывая с себя это ненастоящее, чужое лицо я выбегаю из комнаты уже в последний раз.

Предрассветный лес наваливается на меня сырой тяжестью, но земля еще теплая после жаркого дня.Я ложусь на землю и слушаю лес.Где-то вдалеке скороговоркой стрекочет дятел, а высоко в розовых с голубым небесах поет жаворонок.Я всхлипываю и плачу в голос, громко, и мне очень, очень холодно.Пытаясь согреться я подгребаю теплую землю к себе.
И еще.
И еще.
Тетрадь отбросить подальше.
Все.


Теги:





1


Комментарии

#0 01:51  21-03-2008Лев Рыжков    
Потенциал есть. Но протоколы в начале - пиздец какой-то.
#1 23:02  21-03-2008мусор под шкапом    
Ну вот и все, друзья, меня убили.


Редакция не разместила 13-ю главу, последнюю во 2 части. И это называется свобода на Литпроме?


В жопу такую свободу!

#2 23:15  21-03-2008Француский самагонщик    
мпш

13-ю главу все желающие могут найти в Хуете. Бьенвеню.

Что касаецца дальнейшей публикации - всё уже сказано.

А нащот свободы на ЛП - пользуйся...

#3 23:16  21-03-2008X    
ФС, а ты Пульс открой, и посмотри сколько аз этот кретин это написал
#4 23:34  21-03-2008Француский самагонщик    
мпш

13-ю главу все желающие могут найти в Хуете. Бьенвеню.

Что касаецца дальнейшей публикации - всё уже сказано.

А нащот свободы на ЛП - пользуйся...

#5 10:05  22-03-2008мусор под шкапом    
Х

Сам ты - кретин! А я просто хотел привлечь общественное внимание. Чего и добился.

Француский самагонщик

Про хуету я уже понял.

Да и про свободу на ЛП тоже уже догадался.

Кто модератор, то и свободен.

#6 10:28  22-03-2008X    
Щас мы ему паспорт лучше сменим. Товарищ непонятливый и борзый.

А будет дальше права качать и выябываццо - вернёццо нахуй обратно на прозу ру, или чотам. К своим двустам почитателям.

#7 10:35  22-03-2008автолюбитель    
Я бля не смогу ето прочитать...

А стишок промясо?

на стадионе кричать буду...


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:30  04-12-2016
: [0] [Графомания]

По геометрии, по неевклидовой
В недрах космической адовой тьмы,
Как параллельные светлые линии,
В самом конце повстречаемся мы.

Свет совместить невозможно со статикой.
Долго летит он от умерших звезд.
Смерть - это высший закон математики....
08:27  04-12-2016
: [0] [Графомания]
Из цикла «Пробелы в географии»

Раньше кантошенцы жили хорошо.
И только не было у них счастья.
Счастья, даже самого захудалого, мизерного и простенького, кантошенцы никогда не видели, но точно знали, что оно есть.
Хоть и не было в Кантошено счастья, зато в самом центре села стоял огромный и стародавний масленичный столб....
09:03  03-12-2016
: [7] [Графомания]
Я не знаю зачем писать
Я не знаю зачем печалиться
На судьбе фиолет печать
И беда с бедой не кончается

Я бы в морду тебе и разнюнился
Я в подъезде бы пил и молчал
Я бы вспомнил как трахались юными
И как старый скрипел причал....
09:03  03-12-2016
: [5] [Графомания]
Преждевременно… Пью новогодней не ставшую чачу.
Молча, с грустью. А как ожидалось что с тостами «за».
Знаю, ты б не хотела, сестра, но поверь, я не плачу –
Мрак и ветер в душе, а при ветре слезятся глаза.

Ты уходом живильной воды богу капнула в чашу....
21:54  02-12-2016
: [6] [Графомания]
смотри, это цветок
у него есть погост
его греет солнце
у него есть любовь
но он как и я
чувствует, что одинок.

он привык
он не обращает внимания
он приник
и ждет часа расставания.

его бросят в песок
его труп кинут в вазу
как заразу
такой и мой
прок....