Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Критика:: - Blood & Love

Blood & Love

Автор: Hren Readkin
   [ принято к публикации 12:17  11-08-2008 | Француский самагонщик | Просмотров: 1209]
Все было как обычно: жена готовила, а он расхаживал по кухне взад и вперед, то сцепляя руки за спиной, то складывая их на груди, в зависимости от ясности или туманности рассуждения. Порой же руки вырывались, и жене приходилось нагибаться, чтобы не стать жертвой этого материализованного полета фантазии.

Она готовила суп, вернее, собиралась его готовить – свой фирменный суп, секрет приготовления которого был мечтой ее соседок, подруг и просто знакомых женщин. Для супа требовались: картофель, жареный лук, чеснок, морковь, петрушка, перец, фасоль стручковая, кусочки тыквы и кабачка, специи и немного мяса. И еще сизифовское терпение плюс аптекарская точность в пропорциях и времени, уходящего на очистку, обжарку и варку этих и еще кое-каких ингредиентов.

- Когда я делюсь с тобой своими замыслами, - рассуждал муж, - моя мысль приобретает странную для меня четкость и целенаправленность. Если в момент зарождения рассказ ли, повесть ли или роман представляют в моей голове изрядную мешанину, некий хаос с одной рациональной мыслью впереди, то в момент моего высказывания тебе этот гордиев узел распутывается сам собой, причем возникают мысли, выводящие меня на совершенно новые темы и точки зрения.

Жена резала картофель – огромный кухонный нож в ее руке точно и размеренно опускался на горб полукартофелины. Муж обнял ее сзади и поцеловал в шею, над которой легкими облачками клубились завитки волос.

Вам доводилась когда-нибудь на грузовой барже, где вечно пьяный ворюга-кок дает на обед и ужин залепуху вместо макарон, проплывать мимо маленького городка? И случайно вдохнуть запах жареного барашка из кафе у моря? Когда воображение лучше любого бинокля мгновенно приблизит и струйки дыма от шипящего на углях жира, и прохладную аджику в вазочке, и чудо южной трапезы - кинзу, которой утренние туманы в ущельях отдали всю свою свежесть? Так вот, этот запах ничто в сравнении с тем, что исходил от супа нашей героини в те дни, когда хватало сил взяться за его приготовление.

- Когда раньше, зачитываясь мемуарами Блока, Брюсова, Маяковского, я встречал у них описания возлюбленных, коих затем людская молва нарекала музами, я был в недоумении: что за сила такая в этих женщинах, что заставляла рождать этих талантливейших, этих счастливейших, этих несчастнейших людей все эти чудесные стихи? И я понял «как», только встретив тебя. Весь этот сонм читателей, вся эта литературная свора – ничто в сравнении с тобой. Мне наплевать, что напишет в «Континенте» этот сноб Ермолин или пропищит в сортире этот немытый эстет Курицын. Они всегда ищут свое и всегда находят свое во всем – и в моих книгах, и в надписях на заборе, и в мнимых закономерностях этой так любимой ими так называемой культуры. Ты, одна ты видишь в моих книгах то, что там есть – меня. И это лучше, чем сотня восторженных рецензий.

Жена тем временем закончила резать картофель и четким, до автоматизма отработанным движением отправила порцию в огромную кастрюлю, уже чем-то побулькивающую на плите. Следующим на очереди был лук. Порезанный на самые мелкие кусочки, пассированный до цвета оливкого масла, он придавал вкусу оттенок творения кулинарных мастеров с Лазурного берега.

- Если бы все было только так! Если бы так могло продолжаться всегда! Я, укрытый пледом в кресле-качалке, ты – у плиты, готовишь нам ужин, на столе – красная лампа под абажуром и красная тайна на полу! Если бы литературный труд приносил ну хотя бы не богатство, ну хотя бы средства к существованию. А вместо этого я должен копаться в интернете, выискивая и переделывая чужие новости для жалкой статейки, выручки с которой едва хватает на два обеда и один ужин. И сотни метафор, изящных эвфемизмов, парадоксальных перифразов идут на, извиняюсь, вытирание задниц жирных обывателей! До каких пор так будет продолжаться в нашей трижды идиотской стране! (на его глаза навернулись слезы) До каких пор! – воскликнул он еще раз, вглядываясь в небольшую гравюру, на которой контуром был выцарапан примерный профиль Пушкина.

Жена дорезала лук и принялась за петрушку. Нож был безнадежно туп, причем уже давно, отчего зеленые стебли не разлетались на кусочки от первого прикосновения, а раздирались на куски вследствие немалых усилий.

- Что такое есть литература? Никто сказать точно не может. Ни Генис, и Парамонов, ни Ермолин. Они считают, что литературное произведение – набор ингредиентов, что-то вроде твоего супа. Ингредиенты эти известны и, естественно, очень ограничены. Однако способы их комбинаций бесчисленны, хотя в большинстве своем представляют собой весьма мерзостное варево. Но вся эта кулинароморфность идет прахом, стоит только почитать кого-то из великих – Шекспира, Гете, того же Пушкина. Рецепт давно известен, изучен вдоль и поперек, но ни один профессор филологии никогда не сможет написать ни то что «Гамлета», но даже «Буря мглою небо кроет». Нет, я не отрицаю, рецепты есть. И все великие знали это, и знали самые лучшие рецепты.

Однако одно лишь знание не могло привести к тому, что мы называем литературой, настоящей литературой. Нужно было добавить что-то еще, что никогда не было собственно литературным достоянием. Нужно было добавить любви и крови. Да, литература без крови – всего лишь впопыхах написанный на бумажке рецепт продиктованного по радио супа. Каннибализм, человекоедство, варварство и шаманизм – вот что такое литература. Одна кровь будит кровь другую. Любовь – кровь – секрет этой банальной рифмы знал каждый великий поэт, и каждый великий на страницах вместе с кровью героев льет свою собственную. Да хотя бы истории их смертей – не иллюстрация ли того, что они не в состоянии уже были различить кровь литературную и кровь реальную? И не подогревала ли эта кровь тот огромный котел, который зовется мировой литературой?

Жена в это время была занята самой миниатюрной работой – нарезкой чеснока и тонких фасолевых стручков. Впрочем, передышка была недолгой – пора было браться за мясо. Она пришла с работы только что, а муж конечно же забыл выложить мясо из морозилки. С размаху она вколачивала нож в заледеневший кусок, и в этот момент была похожа на старинную детскую игрушку, в которой деревянные медведь и старик били, если дергать за веревочку, по такой же деревянной наковальне.

- Таким образом бинарная оппозиция кровь-любовь и является тем движителем литературы, который тщетно пытаются отыскать всякие там Парамоновы. И все их попытки экстраполировать идеи философии, дискурсы, в конце концов игру, будут в тысяча первый раз обречены на смерть, ибо непонимание того факта, что без кровопролития, без убиения, рождающего новую жизнь, и рождения, предшествующего смерти и тлену, нет, не было и не будет никакой ли…


Теги:





0


Комментарии

#0 13:29  11-08-2008прo зaeк    
отличненько, хотя и предсказуемо.
#1 13:36  11-08-2008Медвежуть    
Очень понравилось...
#2 13:37  11-08-2008Медвежуть    
Горди,вот здесь наши мнения сошлись.По умолчанию или просто хорошо написано?
#3 13:44  11-08-2008прo зaeк    
шо значит "по умолчанию"? поясни.
#4 14:02  11-08-2008elkart    
"Щей поешь! писака..." (с)

Базилик, кстати, так и выбираю. Быстро прохожу по рядам и если аромат сбивает с ног -- ожно брать.

Только нащщот мяса не понял, обычно суп на мясном бульоне варят, так что, технологически ошибочно.

Впрочем, на восприятие текста это не повлияло.

Мне к мясу хрен, пожалста, редьки не надобно.

#5 16:25  11-08-2008СъешьМоюПомаду    
Хорошо:)
#6 18:01  11-08-2008Шева    
Сюжетная линия действительно банальна, но написано хорошо.
#7 18:16  11-08-2008Hren Readkin    
Шева: просто долго мучительно и неоднократно исправлял. а так-то просто прикол, конешна
#8 21:41  11-08-2008Илья Волгов    
Рататуй смарел ктонить?

Добротный текст, хоть и графоманкой попахивает.

#9 22:03  11-08-2008Викторыч    
Такой тихий высокоинтеллектуальный семейный вечерок, приятный обоюдно. И шо за намёки на кровь-любовь?
#10 04:14  12-08-2008Петя Шнякин     
Мата бы побольше.
#11 09:30  12-08-2008Hren Readkin    
Петя Шнякин: а мата много, только он между строк - у жены... всем пасиб
#12 10:02  12-08-2008прo зaeк    
Hren Readkin

09:30 12-08-2008

сжок нахуй. достойное продолжение крео.

не, текст бэпэ написан так, што натурально этот межстрочъный мат читаецца, да. а шо вы себе думаете, быть женой такова чилавека - это ой как нелехко. не все выдержывают, не все.


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:25  16-10-2017
: [0] [Критика]
(Водолазкин Е. Г. Авиатор: Роман. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2016. — 410 с. — (Новая русская классика)

Евгений Водолазкин — автор парадоксальный. Например, в «Лавре» и «Авиаторе» пишет он о вещах по большей части тяжелых и страшных: о болезнях, смертях, казнях, пытках, потерях и унижениях, — но очень уж акварельно ваяет-то!...
Почему ты ещё не вымер, дорогой читатель? Потому что ты приспособился. Ты нашёл в окружающей среде достаточно оснований, чтобы быть. Своим телом ты вытеснил другие тела на край погибели, подальше от твоей зоны комфорта. Надеюсь, тебе за это не стыдно, как не стыдно мне за съеденный завтрак....
А это правда? Что именно? Ну, то что вы сказали? Да, самая настоящая правда. Странно. Почему? Потому что я вижу всё по-другому. Как же? Это внутренний мир маленького мальчика, а всё остальное сортирные надписи. И события и люди- это всего лишь надписи в сортире....
17:13  23-08-2017
: [6] [Критика]
(Алешковский П. М. Крепость: Роман. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2017 с. — 592 с. — (Новая русская классика)

Если поверить, что это и есть «новая русская классика», то какая-то она неклассичная, эта классика. Не значит, что не цепляет....
Творческие люди жутко блядь чувствительные. Вот наступит обычному человеку на ногу какое-то мурло, так обычный человек просто скажет ему убери ногу нахуй, и всего делов то. Но творческий человек не таков, он из другого теста. Он будет краснеть и пучиться придавленный тяжестью чужого каблука, но слова из себя не выдавит....