Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Профессор. Ч2

Профессор. Ч2

Автор: Dudka
   [ принято к публикации 17:09  13-08-2009 | бырь | Просмотров: 684]
начало здесь.
http://www.litprom.ru/text.phtml?storycode=30032

Принесли коньяк, нарезанный на блюдечке лимон, две небольшие стопки грамм на 50 и какой-то прокисший салат с сыром. Профессор поковырялся в салате, но есть не стал. Скажемиван разлил коньяк и без традиционного жаханья стопками и какого-нибудь, уместного в таких случаях глупого тоста, вроде: «Ну, будем!», влил в рот содержимое ёмкости и вытер усы долькой лимона.
- Говно! – сказал он, хрюкнув в правый кулак, а левой рукой подцепил на вилку из салатницы, что-то похожее на капусту.
- Что говно? – не понял профессор.
- Коньяк говно!
- Да вроде ничего коньяк? Вот салатик, того…Скис.
- Да. И салат тоже говно, - тут цыган вдруг лукаво подмигнул, немного наклонился к профессору через стол и голосом, стреляющим на улице сигареты спросил, - А ваша жизнь, профессор, случайно не говно?
- Причём здесь моя жизнь?
- Да Вы, не обижайтесь, профессор, я так спросил? Вы жизнью своей довольны? Или также как с салатиком?
- Я занимаюсь тем, что меня интересует, - Иннокентию Семёновичу явно не нравился собеседник, непонятно откуда взявшийся и задающий глупые и, стоит таки признать, не очень-то приятные вопросы.
- Студентов учите?, - не унимался чёрномазый Иван, разливая по второй и моргая лукавыми глазами.
- Есть издержки профессии… В НИИ платят много меньше и работы ненужной до черта. А в Университете пары прочитал и занимайся своими делами. Ну и зарплата опять же побольше. Да и потом там еще мой дед работал, - коньяк немного развязал профессору язык и он, неожиданно для себя, пустился вдруг в совершенно ненужные объяснения.
- То есть продолжаете семейную традицию?
- Продолжаю… Послушайте, какое Ваше дело, молодой человек? Да и откуда, собственно, Вы меня знаете?
- Михаил Петрович Вас мне подсоветовал, - жуя капусту ответил проходимец.
- Какой Миха… Романько что-ли? Декан?
- Да, профессор. Декан Исторического факультета.
- Но… по какому вопросу, да и… Почему Вы не пришли ко мне в Университете, а привели меня сюда? – Здесь профессор обвел глазами забегаловку и, совершив, таким образом, ритуальный круг, вновь упёрся взглядом в бутылку, - И потом, как Вы меня узнали? Нашли?
- Да очень просто нашёл. Фотография Ваша висит на доске с названием «Наша гордость», на первом этаже Университета. Я гулял по спуску и подумал, что это можете быть Вы. Пошел за Вами. Догнал. Вот мы здесь.
Вся эта болтовня мало походила на правду, но коньяк делала свое развязное дело и профессор, смотря на собеседника уже немного осоловевшим взглядом, спросил:
- Так всё-таки, по какому Вы, собственно, ко мне вопросу?
- По Вашему вопросу…
- По моему вопросу?
- Да! Видите ли, профессор, мы рассматривали вашу фигуру, как достойную получить счастье…
- Вы маркетолог? – почему-то спросил профессор и разлил коньяк уже сам, - Ах, нет! Конечно же, нет! Вы рекрут. Ищете кадры, да?Так вот-с, чтоб Вы знали, я на компании не работаю. И заказные статьи тоже не пишу. Мне это противно. Ваше здоровье!
- Нет, профессор, Вы меня не поняли, - мягко сказал цыган и опять перегнулся через весь стол, отчего его торчащие нити усов вдруг оказались у профессора прямо перед глазами, - Я не предлагаю вам работу. Я даю Вам счастье!
- Эге-ге, - сказал повеселевший профессор, - Да Вы сектант! Точно! Вы сектант. Так вот, здесь Вы точно ошиблись. Я не ваш клиент.
- Нет, Иннокентий Семёнович. Я не сектант. И уж точно, - тут цыган снова продемонстрировал свои отменные белые зубы, - мы не ошибаемся! Вы наш клиент. Ваша кандидатура утверждена.
- Кем и на что утверждена?
- На счастье, вестимо.
Тут над ухом странных собеседников гаркнул пропитой голос официанта.
- Закрываемся, господа! Закругляйтесь.
…Господа закруглились. Усатый цыган, преодолев вялое сопротивление профессора, расплатился, и наши странные знакомцы вышли на ночную, притихшую Контрактовую площадь.
На улице профессор, уже совершенно пьяный, и не контролирующий свои движения, похлопал своего собутыльника по плечу и сказал то, чего трезвым бы никогда себе не позволил:
- Хороший ты мужик, Иван! Только счастье мне твое нахер не надо!
Скажемиван провел Иннокентия Семёновича почти до дома. По дороге разговаривали они на какие-то отвлечённые темы, вроде как о погоде и о язычниках. То есть о том, что, думается, читателю будет вовсе не интересно. А у самого парадного подъезда пьяненький профессор и его эксцентричный спутник тепло попрощались и о счастье профессорском больше не говорили. Профессор был настолько пьян, что даже пригласил Скажеивана в гости, чего, в общем-то, никогда себе не позволял даже с хорошими знакомыми, но тот вежливо отказался, пообещав как-нибудь в другой раз и обязательно. Еще, уже спускаясь по Институтской улице вниз, он крикнул, что-то наподобие:
-Кандидатура утверждена!..
Но шатающийся профессор толком не расслышал. Он улыбнулся, махнул рукой и ввалился в подъезд.
***
После той странной встречи на Андреевском спуске прошло месяца четыре, а может и больше. Дождливую осень сменила редкая в этих широтах суровая зима, но и она минула. Март сменил оттепелями февральские вьюги. Потом пришел апрель, и на Печерских холмах появилась первая трава. Профессор уже почти что и позабыл эксцентричного Скажемивана с его тонкими, чёрными усами и сектантской проповедью о Счастье. Об обещании черноволосого нахала таки придти к нему в гости профессор уже совершенно запамятовал.
…………………………………………………
И вот как-то апрельской ночью профессор проснулся и не мог понять от чего. Дело в том, что такое бывало с ним и раньше – старческая бессонница заставляла профессора вставать среди ночи, идти на кухню, заваривать чай, а потом брать какую-нибудь книгу, садится в кресло и читать до утра.
Так вот… профессор проснулся, немного полежал в кровати. Глаза свыклись с темнотой, он смог уже разобрать очертания стола и кресел посреди комнаты. Полежав еще, Иннокентий Семёнович начал нервничать. Он всегда нервничал - когда просыпался ночью. Когда в тишине слышалось биение больного сердца, сразу в голову лезли дурные мысли о бесполезности жизни. Старость пока еще вялой хваткой, но уже хватала за горло ночами.
С этими самыми дурными мыслями ни о чём Иннокентий Семёнович наконец-то поднялся с постели, нашарил на холодном полу тапочки, и как был, в трусах и майке, пошлёпал на кухню. Там, включив свет, он поставил чайник на газ, достал из тумбочки сахар и чёрный чай.
Заводные часы с гирькой-шишкой на стене показывали пол-третьего ночи. Плохое время, подумал профессор. До утра было еще далеко, а сна уже не будет… Решил сходить в библиотеку и выбрать какую-то книгу, для коротания ночи. Шлёпая тапочками, пересёк гостиную и зашёл в библиотеку. Включив свет, профессор прошёлся взглядом по полкам и ничего подходящего не нашёл. На кухне, тем временем, взвыл чайник, но оставались еще два стеллажа книг от стены. Туда профессор ходил очень редко, только когда протирал книги от пыли, и когда нападала блажь почитать, что-нибудь этакое. Этаким сегодня оказалась: «Алхимия» Марии Луизы фон Франц. Почитать о снах Юнга всегда было интересно.
Чайник взвыл паровыми клаксонами. Профессор достал книгу и уже собрался бежать на кухню, как вдруг, в проеме, образовавшемся после извлечения книги, появилось круглое, смуглое и, хоть профессор и пребывал в состоянии некой прострации, всё ж не мог не заметить, что еще и несколько наглое, лицо.
- Хороший выбор, профессор! – сказало лицо, улыбаясь в тридцать два крупных зуба и подёргивая чёрными усиками - Я догадывался, что этой ночью Вы возьмете именно эту книгу.
……………………………………………………….
Когда оцепенение немного отпустило зажимы мышц, профессор машинально перекрестился и прошептав: «Сгинь, нечистая сила!» – закрыл глаза.
Стоял профессор долго. Слышал как умолк на кухне чайник, шептал какую-то молитву и убеждал себя, что спит. Но вот, наконец, он открыл глаза и никакой книжной полки, никакого проёма в ряде книг и никакого лица в нём перед собой не обнаружил. Иннокентий Семёнович всё так же стоял в своей библиотеке, только обстановка в ней сильно изменилась. Исчезли полки с книгами, на полу лежали звериные шкуры, прямо перед ним горел камин, весело потрескивая дровами, а у камина стояло два кресла с диковинными ручками в виде львиных голов, и готическими спинками в виде острых зубьев, заканчивающихся почти под потолком.
В одном кресле, по правую руку от профессора, уже сидел, закинув ногу за ногу, Скажемиван.
- Мне это снится? – спросил тихо профессор и, обеими руками, вцепился в полы майки.
- Конечно, снится, - успокоил его Скажемиван, жестом фокусника извлекая из внутреннего кармана коробку с сигарами, - Да Вы присаживайтесь, профессор. Раскуримся. Побеседуем. Хватит уже молиться. Не попы же, чай?
После этих слов Иннокентий Семёнович снова закрыл глаза, надеясь снова открыть их уже в своей постели. Но всё было намного хуже, чем он мог предполагать. Вдруг из кухни донёсся женский голос:
- Вам, Иннокентий Семёнович, сколько сахару сыпать?
Профессор открыл глаза.
- Я две ложки положу, Вам хватит?
На деревянных ногах профессор пересёк комнату и, неловко цепляясь за львиные головы, сел в кресло. Оно было неудобным, твёрдым и скользким.
- Одиноко у Вас профессор! Женской души не хватает! – протягивая ему сигару сказал Скажемиван – Одиночество, в Вашем случае – смерть! Чтобы жить мужчине - нужна женщина, а женщине - мужчина!
Профессора трясло. Вцепившись в ручки кресла, он отказался от сигары резким поворотом подбородка, сполз к самому краю кресла и молчал. Только глаза его панически бегали по комнате да желваки танцевали сиртаки под желтоватой кожей.
А тем временем в комнату, в халате грязно-зеленого цвета на голое тело, вошла Она! Несла в руках поднос, на котором дымились три кружки чая и какие-то пирожные с кремом.
Тут, стоит вставить небольшую ремарочку, чтобы внести некую ясность в читательские ряды. А именно надобно сказать, что профессор боялся женщин. Панически боялся интимной близости с женщинами. И за сорок семь лет своей жизни так и не вступил с ними в какой-либо контакт, кроме словесных дебатов, да бесед за чашкой чая с жирной и усатой ассистенткой кафедры Инной Александровной.
В молодости, конечно, комплексовал на счёт своей странной «особости». Дрочил – было дело. Когда стукнуло молодому учёному тридцать лет весь Университет был уверен, что он гомосексуалист. Когда минуло сорок, все уже знали, что он болен. Разговоры примерно такого характера случались в стенах лучшего высшего учебного заведения страны:
- А что за болезнь, такая? – спрашивали, бывало, бабы за кружкой заварного чая в переменах между парами на кафедре.
- А такая, што он з женщиной не могёт...
- Так может, он того… с мужиками?
- Та нет. Раньше думали… Ни с кем.
- Ну не может мужик в сорок лет и ни с кем.
- Ну не знаю… Значит может.
- Может маньяк какой?
-Может быть. Знаешь мне Зина Анатольевна с Философского рассказывала…
Так рождались вокруг профессора легенды. Еще и другие разговоры были. Изучали болезни. Фрейда, нашего, Зигмунда вспоминали. Студентки часто посмеивались. На пары в мини-юбках приходили. В декольте. Бёдрами виляли. Молодёжь. Но всё без толку. Так и ходил бирюком.
………………………………………..
И вот в таких странных обстоятельствах, впервые после смерти матери, в доме Иннокентия Семёновича появилась женщина. Ворвалась, миновав двери и самого профессора. Горой пришедшей к Магомету, с подносом в руках, в грязно-зелёном халате.
- Ляля, - сказала она, поставив поднос на небольшой деревянный столик возле камина.
- Ин…нокентий, - сказал запинаясь профессор, и зачем-то добавил, - Семёнович, - и, - Очень приятно! – хотя ему было совсем уж неприятно в этом кресле и в этой майке перед дамой.
- Берите чай, профессор, - сказала Ляля, протягивая дымящуюся чашку.
…………………………………………………..
Профессор взял и чай, и даже пирожное. И начал пить. И есть. И даже немного расслабился. Ибо и чай был вкусный, и женщина оказалась какой-то в высшей мере приятной, хоть и невообразимо диким было её появление в этом месте.
- Вот и принёс Вам счастье в дом, - сказал Скажемиван, наконец раскурив сигару. Сигара эта была не совсем обычной, ибо пахла не табаком, а какими-то благовониями. Благовония эти имели какое-то психотропное воздействие, потому что стоило Скажемивану несколько раз затянуться, как профессор окончательно расслабился, ослабли зажимы в руках и ногах, и посветлела очумевшая голова.
- Какое счастье?
- Ваше…Ваше счастье, профессор. Эта женщина и есть Ваше счастье. Вернее она поможет Вам его обрести в полной мере, - тут наглый цыган опять улыбнулся.
- Но позвольте…Я никогда…
- Это ничего. Ничего, - кивнул головой Скажемиван, - Сейчас самое время… Мне однако пора, - вдруг схватился он и, пыхнув еще несколько раз сигарой, поднялся, пожал профессору его вялую руку и, пожелав приятного чаепития, сорвал с вешалки свою серую куртку и исчез в дверном проёме оставив профессора и Лялю одних у камина.
- Хороший чай, - смущаясь, сказал Иннокентий Семёнович, чтобы прервать затянувшееся молчание.
- Девятисил и мята, - улыбнулась Ляля, - Возбуждает и тонизирует.
(продолжение следует)


Теги:





-2


Комментарии

#0 17:45  13-08-2009гадцкий Папа    
ничетал.

как законьчешЪ, маякни.

#1 17:58  13-08-2009Бонч Бруевич    
в третьей части профессор и Ляля начнут добротно спариваться, а в четвертой ждем трэшак: тайные переодевания Иннокентия в полногрудую монахиню-кармелитку, анальная бижутерия, разнузданные оргии в вагоне фуникулера с цыганами и карликами, пляска св. Витта на кафедре, изнасилование ректора отравленным страпоном..

и конечно же финал - срывание масок: Лялей окажется соседка-алкоголичка, положившая глаз на жилплощядь, а "скажемИван" - загримированная Ю.Тимошенко, агитирующяя преподавательский состав вузов перед выборами

кстати нихуя себе прогулка под дождем для старого пердуна с больным сердцем: Софиевская площадь, Андреевский спуск, Контрактовая пл., бутылка конины на двоих, а потом пешком на Институтскую (ахуеть и не присесть) – по Владимирскому спуску наверх?

и еще, когда спускаешься по Институтской (видимо на Майдан) реально заебешься кричать входящему в подъезд профессору - после поворота на Ольгинскую (т.е. когда начинается уклон) рядом нет жилых домов ни справа, ни слева, а позади до жилых домов метров 100-150, может он ему в мегафон кричал?

#2 18:15  13-08-2009Dudka    
Ыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыы ну не сцуко, такой? Я валялсо. Никогда не отвечаю каментах, но блять не смог удержатся ибо дякуваты Бончу ржал как жереб, блять. Думаю, такие каменты мечта любого графомана карябающие свои высеры. Спасибо, Бонч Бруевич. Вообще-то нет пока других частей, но "анальная бижутерия, разнузданные оргии в вагоне фуникулера с цыганами и карликами, пляска св. Витта на кафедре, изнасилование ректора отравленным страпоном - будет. Бляяяяя. ржу как подорванный. Пиздец
#3 18:21  13-08-2009Dudka    
Вообще-то это старая и конечно косячная кырпычына, и я признатся не ожидал такого фейерверка. Ещо раз данке шон. А поднимались да по Владимирскому спуску, бггг
#4 22:11  13-08-2009VETERATOR    
И откуда в Саратове тоже спуски, Бабушкин, например?

И какое отношение здание, что на углу Сакко и Ванцетти с Вольской к Киеву имеет?


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
00:36  18-01-2018
: [11] [Графомания]
Валентину весело у Машки
Каждый вечер трескать пироги.
Молоко налито в белой чашке
И попробуй котик убеги.

Сам то он наверное не белый
И пушистый как сибирский кот,
Но рукой всё гладит загорелой
Лишь его стряпуха целый год.

Спросит,-Ты наверное устала,
Прежде чем ласкаться до утра....
Качает лодочка озябшими бортами,
Ведут нас морем, словно лошадь под уздцы.
Смеются чайки беззастенчиво над нами,
Да на погонах вертят дырки погранцы.

Их старший, с кортиком, как пёс цепной неистов,
Такому крикнуть бы: Послушай, капитан!...
09:06  15-01-2018
: [13] [Графомания]
В старом буфете за пачками с чаем,
В древнем кувшине, покрытым золой,
Ты обнаружишь, явно случайно,
Спрятанный кем-то один золотой.

В руки возьмёшь и на нём прочитаешь:
"Тот золотой ты отдай бедняку".
Надпись прочтёшь и потом зарыдаешь:
"Нет, ни за что я отдать не смогу!...
00:35  15-01-2018
: [53] [Графомания]
Сегодня Миронов испытывает уверенность в собственных силах. Потому что умеет договариваться с руководством, выбивать деньги из спонсоров и даже переваривать критику коллег по цеху научился.
Он подходит к окну, как обычно, чтобы проследить за Аллой....
10:01  10-01-2018
: [12] [Графомания]
Ищет выход маргинал из системы-матрицы
Надоело быть просто бройлерной курицей
Ампулы в кармане – наивный анальгин
От похмельных болей против ранних седин
А с книжной обложки по-доброму щурится он
АЛЕКСАНДР ШУЛЬГИН!


Ищет секса домосед, не выходя на улицу
Он на сайтах мачо-мэн, а по жизни – сутулится
Гомофоб он-лайна до икоты и слез
Любому гею на словах готов сломать нос....