Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - ПЕРЕСАДКА КРЫЛЬЕВ

ПЕРЕСАДКА КРЫЛЬЕВ

Автор: Роман Шиян
   [ принято к публикации 01:28  23-09-2009 | я бля | Просмотров: 331]
ПЕРЕСАДКА КРЫЛЬЕВ
«…остатки неземного догорят внутри нас!».
Гражданская оборона «Каждому – своё».

Многие в юности сочиняют стихи. Одни пишут, вдохновлённые любовью, другие –
пытаясь доказать ближним своим, что они тоже, того, Пушкины. Часто эти две категории креативных личностей трудно различимы. Именно таковым в разгар своей юности был и я: влюблённый, и жаждущий славы человек. Потому немудрено, что впервые муза ударила мне в голову в 16 лет… молотом тщеславия. Невозможно описать словами всю полноту ощущений, возникающую в процессе творчества, когда чувствуешь, что тебе нет равных в остроте и свежести мысли, оригинальности подхода, что ты – творец… Потом носишься со своим детищем, просишь друзей и подруг оценить труд. Те, кому была, в принципе, до лампочки всякая литература, пробежав по строчкам новоиспечённого «шедевра», отвешивали, хлопая по плечу:
- Ну, ты, чувак, даёшь! Красавчик!
Или что-то подобное односложное, но обязательно с восклицательным знаком в конце. Те же, кто уже сочинял, многозначительно произносили:
- Да! Я б так не смог!
А я рад стараться – стабильно выдавал в месяц по два-три стиха с нестройным размером и мутной философией. Вот, например:

ПИРАМИДА ЗЛА
Каждый живёт ради себя, уничтожая других.
Карабкаясь вверх, мы давим любых,
возвышаясь над всеми.
Так строится власти гора,
где сильные топчут слабых,
где хитрые ищут прохода,
а нижние под всеми гниют,
не оставляя порока.
Но знайте же люди с верхА –
придёт и ваша пора,
катиться вниз и ломать шею,
ведь это – пирамида зла.

Однажды, набравшись смелости, дал почитать наиболее удачное стихотворение учительнице по литературе. Сюжет вкратце такой: одному индивиду надоело всё на этом свете, и он решается на суицид, в надежде обрести новизну ощущений на небесах... Учительница сказала, что смысл глубокий, но рифма немного хромает. И добавила:
- Ничего страшного. Новичкам это присуще.
«Ага! – подумал я. – Значит всё очень даже серьёзно». Тщеславие приняло хроническую форму. Справедливости ради, стоит отметить, что с началом творческой лихорадки я начал с неподдельным интересом вникать в суть поэзии, прочитывая книги известных мне классиков. Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Некрасов, Белый… Однако, я вскоре заметил, что собственные строки перестают трогать меня за душу. Всё приелось, захотелось новизны.
Пока я корпел над стихами, мои друзья, почувствовав в слове «водка» прозаичность, начали покуривать анашу.
«А чем не новизна?!», подумал я и присоединился к товарищам.
Естественно, новаторство из меня так и попёрло. Окрылённый конопляным дымом я уходил всё дальше и дальше от ортодоксального стихосложения классиков, приближаясь по стилистике к творчеству Маяковского, со стихами которого впоследствии мне довелось познакомиться. Вы не подумайте, что писал я исключительно под кайфом. Отнюдь. Но всё же ничто не проходит бесследно: сознание меняется, даже после отрезвления. Привычный ассоциативный ряд приобретает аморфные черты. В создании своего собственного изощрённого стиля я дошёл до того, что мои творения перестали понимать друзья. Я искренне удивлялся, и с каждым днём во мне росло сомнение: «А может, я пишу бред, выдавая его за оригинальность?».
Моё отношение к своему творчеству поменялось в корне, когда я впервые познакомился со стихами Маяковского на уроке литературы. Учительница сообщила, прочитав одну из самых известных вещей поэта, что смысл стихотворений не каждый поймёт.
- Лично я до сих пор их не понимаю, - шёпотом сказала мне на ухо Татьяна Ивановна.
Знаете старый анекдот про то, как вышедший из психушки, якобы вылечившийся душевнобольной с благоговением поднимает с земли ёжика и произносит:
- Так вот ты какой, северный олень!
Ознакомившись со стихами Маяковского, то же самое я подумал о настоящем искусстве.
Несколько месяцев я сидел над книгами футуристов и впадал от восхищения в транс. Потом, естественно, начал подражать. И мне было плевать, что скажут о моей писанине друзья, поймут или не поймут: я знал на кого равняться. Как говориться, пусть и дебил, но не один!
Период необузданной страсти к футуризму продлился примерно полгода. Мои стихи множились подобно бактериям, но роль непризнанного гения стала постепенно мне приедаться. Поскольку мои интересы сконцентрировались вокруг литературы, а любителей сего предмета было мало, я ощущал себя одиноким. Стал всерьёз задумываться о смысле жизни, вернее об её бессмысленности.
****
По закону природы снова наступила весна, обычно вселяющая надежду, и доставляющая необъяснимую радость людям. Но в моей душе воцарилась осень. Я не понимал юмора своих друзей, считал их излишне ветреными, но вместе с тем, без их общества, мне становилось ещё более тоскливо.
Май. Воскресенье. По мне – так самый скучный день недели в жизни интерната. Местные уезжали домой, а оставшимся приходилось от безделья обсуждать события столетней давности, играть в карты, слушать заезженные кассеты с набившими оскомину песнями… Или просто спать. Чем я и занимался в то воскресенье.
Провалявшись до четырёх дня, опухший и меланхоличный побрёл на улицу, зная, что всё будет как всегда.
Во дворе бегала одна малышня. Старших не было видно. Я вышел за двор. Толпа сидела на лавочке. Там я заметил незнакомого мне парня. Все внимательно слушали его. Он довольно эксцентрично жестикулировал. Подойдя ближе, я услышал знакомые строчки:
Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
- Ты – футурист? – спросил я, как спрашивают люди, пытающиеся найти в толпе единоверца.
- Да! – ответил незнакомец в тон моим мыслям и добавил. – Всегда приятно иметь дело со знающими людьми.
Мы представились друг другу. Его звали Евгений. Он учился в училище искусств на актёрском отделении.
- Ты сочиняешь стихи? – поинтересовался я.
- Иногда. Но в основном я пишу рок-песни. Жаль, что у меня нет при себе гитары… А то б сыграл.
- А я сочиняю стихи… В футуристическом стиле… Что-то наподобие Маяковского. Хочешь почитать?
- Давай.
- Я сейчас схожу за ними… Ты будешь здесь?
- Да-да. Я подожду… - с участием ответил Евгений.
И я поспешил в корпус за тетрадкой.
Вернувшись, обнаружил футуриста обдолбанным. Он с трудом удерживал глаза открытыми, будто его веки были сделаны из свинца. Иногда от наплыва ощущений, Евгений почёсывал себе лицо. Когда я подошёл, он заканчивал какую-то фразу. Промежутки между словами были длинными и, казалось, что ещё чуть-чуть и мысль оборвётся.
- Вот, я принёс… - переводя дыхание, произнёс я.
Евгений с усилием поднял голову с обесцвеченными морфием глазами и сфокусировал на мне взгляд:
- А, давай-давай, - и взял у меня тетрадь.
Евгений раскрыл первую страницу и стал вникать. Смутившись, я начал пояснять:
- Нет-нет. Там, дальше, в середине футуристические стихи… Я сначала…с реализма начинал.
- Понимаю. Я кстати тоже, - медленно, но со знанием дела сказал он.
- Да, вот здесь… «Энное пришествие Бога».
Евгений принялся читать, вернее, сделал попытку… То и дело его глаза закрывались, как у человека, не спавшего двое суток.
- Слышь, может, я прочитаю? – предложил я.
- Да. Так будет лучше, - согласился Евгений.
Набравши воздуха полной грудью, я начал:

Там, в трансцендентальном организме бытия,
где зомбируют механизмы отживших планет,
крутится одинокая рАковая Земля,
которую безудержно разлагает тысячи лет
эгоистическая шестимиллиардная шизофрения.

Декламация стихов, да ещё таких, в моём исполнении – то ещё зрелище. От стеснения не хватает воздуха, половину слов проглатываю. Патетика так и прёт. Тем не менее, я старался, как мог, и прочитал стихотворение до конца. Когда мой голос умолк, Евгений внезапно пробудился ото сна, будто над его ухом зазвенел будильник:
- Ром, можно я возьму твою тетрадь с собой, потому что, сам видишь, в каком я состоянии.
- Да, конечно. Я понимаю.
Напоследок он посоветовал мне:
- Ты, главное, читай побольше. Пополняй свой багаж знаний.
Надо заметить, наше знакомство с Евгением произошло довольно случайно. Дело в том, что моей подруге Анжеле в то время понравилось колоться. Её наркодилер Гена жил напротив интерната. Но самое удивительное, что этот самый наркодилер был, по совместительству, конченым торчком и другом Евгения – учились в одном и том же учебном заведении.
Так вот, в те минуты, когда Евгений просвещал молодёжь, Гена пошёл за очередной дозой раствора. Трудно, проанализировав ряд вышеописанных событий, не стать фаталистом. Тем более, когда теряешь веру в себя.
Прошли два дня с момента моего нового знакомства. Всё это время я мучился сомнениями: «А если всё-таки бред? Вдруг он солжёт мне и скажет, что у меня талант, только лишь потому, что я – инвалид? Или не придёт вовсе?»
На третий день ближе к обеду меня попросили выйти за двор:
- Ром, тебя зовёт этот…ну, что стихи читал.
Я всё понял и быстрым шагом направился к воротам.
Евгений, как и в первый раз, сидел на лавочке и что-то рассказывал любителям отдохнуть за стенами школьного двора. Заметив моё появление, он прервал речь и направился ко мне. В руке у него была моя потрепанная тетрадка...
- Привет, братское сердце! – воскликнул Евгений и по-дружески похлопал по плечу.
- Здорово, - смущённо ответил я.
- Читал я твои стихи, - продолжил он более серьёзным тоном. – Некоторые мне понравились. Скажем, «Закат». Тебе неплохо удалось выразить любовь через страдание. Немного слабее, но тоже весьма неплох «Океан». Потом – «Нигилист» тоже здорово. Ну и, конечно, «Асфальтовый шизоид» - это, вообще, бомба! Как там?.. – и Евгений продекламировал четверостишие:
Металлическим визгом пропитались перепонки,
гипнотической мыслью наливались глаза;
летаргический дождь облизывал листья и окна,
умывая каплями морщины-гравюры асфальта.

- А вот твой переходный период между реализмом и футуризмом мне не понравился, - продолжал он. - На мой взгляд – бред.
- Почему? – в моём вопросе звучал искренний интерес узнать, в чём ошибка.
- Понимаешь, ты соединяешь несоединяемое. Скажем, есть стихи Пушкина, и есть стихи Маяковского. Чувствуешь разницу? Реализм и футуризм. А ты взял, и всё смешал. Получилась галиматья. Понятно, ты пытаешься создать свой собственный неподражаемый стиль, - экспериментируешь. Это правильно: художник умирает, когда он перестаёт быть новатором. Но есть земля, есть небо – их нельзя смешать, понимаешь? Придерживайся какого-то определённого стиля. По-моему, футуризм – твоя стезя. Читай мастеров поэзии. Не брезгуй классиками – у них тоже можно почерпнуть массу интересных образов. И, конечно, продолжай писать…
Так в моей жизни наступила эпоха возрождения. Я снова почувствовал себя не самым последним человеком на Земле.
****
С тех пор Евгений периодически приходил меня навещать: знакомился с моими новыми творениями, сам читал по памяти стихи, пересказывал кое-что из прозы, повествовал о жизни поэтов, писателей и своей собственной. После визита ко мне он, как правило, бывал у своего наркодилера.
Как и большинство творческих личностей, Евгений частенько уходил в запой. Стоя возле скамейки, где сидели я и двое девчат, Маша и Анжела, он рассказывал, что для него значит романтика:
-…Вам, конечно, трудно будет понять, но, как же прекрасно бывает, однажды проснувшись утром, пойти в магазин, купить много водки и уйти в никуда! Не сказав ни слова никому: ни родителям, ни друзьям. И пить! Пить, не просыхая, беспробудно, валяясь на свалке, в помоях, обоссанным и обосранным. Примерно с месяц. Ну, вот!.. Я же знал, что вы не поймёте.
Внутренне я осознавал, что Евгений имеет в виду, но в столь радикальной и провокационной форме?! Для меня это было чересчур.
- А как же ты останавливаешься? – сдерживая нервный смех, поинтересовался я.
- Тут два варианта. Либо мозг без моего участия даёт команду «Стоп! Снято!», либо кончается водка. Как-то раз в один из таких замечательных периодов моей жизни ко мне пришёл Бог! Не помню, о чём мы с ним разговаривали, но беседа получилась душевная! Я, бывало, напьюсь и начинаю своим друзьям рассказывать о высоком, а они не слушают – не интересно. Как же так, Богу интересно, а им – нет?!
На этот раз все смеялись от души.
Он продолжал:
- У Мамонова есть хорошая песня на эту тему. «Бутылка водки».
Евгений снял с плеча гитару, перебрал струны и запел тихо, но с чувством, будто рассказывал историю любви:

Стоило завидеть осанку твою,
Я понимал, как тебя люблю.
Стоило завидеть крутые бока,
Знал, и видел, будешь моя.
Бутылка водки! Бутылка водки!

Бутылка водки, ты была так нежна,
Прозрачна, изящна, и нежно светла.
К тебе поневоле тянул свои руки,
Корчась от боли и любовной муки.
Бутылка водки! Бутылка водки!


Последний аккорд, и девушки, явно покорённые талантом, искренне похлопали исполнителю, будто на концерте.
Маша сквозь улыбку спросила:
- А ты всегда такой… весёлый и жизнерадостный?
- Да. Я – оптимист на протяжении всей жизни. Редко, когда бываю грустный. Разве что, во время похмелья. Да и то нет: там своя лирика. С самого детства я пытался выделиться из толпы, рассмешить, удивить чем-нибудь, шокировать. Как видите, до сих пор не изменился. А мне уже двадцать два…
После того, как Евгений, попрощавшись, ушёл, я много думал над его словами. Возможность показать себя таким, каким ты есть, быть в гармонии с самим собой, уметь преподнести себя людям – вот те качества, которых мне так не хватало по жизни. Евгений обладал ими в избытке. Под впечатлением от его мироощущения я сочинил стихотворение «Розовое»:

Ртутные лужи
под юродивым окурком,
зеленью одетые в брызги.
Отчаянием выдавленные пальцы,
горы – каменных сказок палаты.
Истерзанный бритвами голос –
многоликий по сфере распущенный волос.
Шепчущие ковано листья.
Всё это точка-парадокс:
ты вместе с я!

Нищим, гнилым и душевнобольным,
распятым в ямах голода,
осмеянным, оплёванным глазами народа
хочу я Земле быть святым.

По шрамам планеты пройдусь непонятно:
в грязИ и пЫли раздену лицо
и в дерьме извилин тысячеглавым эхом внятно
проскрипит ваше: «Он – никто!»

Ваш идол – груда мяса с бумажными червями.
Но здесь, в отходах, – яме,
я отыскал истину истин изумруд,
для вас – всего лишь чесоточный зуд, -
стал – самый богатый урод,
я – никто, в котором – Бог,
рот,
во всеуслышанье вонючий.

Иду,
пустынный, как ветер,
дышу,
как небо синью,
смотрю,
как туча солнцу;
я смерти опизденевше харкну,
душою в клочья изорву
вашу мира дозу!

****
Евгений вернулся с отдыха. Он был на Дону.
- Место напоминает полуостров. Туда обычно я езжу с друзьями каждый год. Разбиваем палаточный городок и живём полноценной жизнью. Там нет запретов. Согласись, что любое разумное существо понимает, где зло, а где добро. Хочешь бухать – бухай, хочешь ебать – пожалуйста, без проблем. Обычно как? Самцы выбирают самок. Там же даже вставать не надо: лежишь, загораешь, а они обнажённые ходят, выбирают «жертву». Помню, ночью в палатке имею я одну красавицу. Она до этого спокойно спала на боку. А мне что-то не спалось. Ну и решил пристроиться. Она – не против. Разницы ведь нет: и то удовольствие и это. А народу в палатке ещё человек пять – и все упрямо изображают гробовой сон. Прямо – храпят! И, знаешь, в то время, когда я решил немного передохнуть, к ней пристраивается, уже сзади, мой друг барабанщик, – рассказывал Евгений, улыбаясь, и продекламировал строчку из неизвестного стиха. - «Один барабанщик не спал».
- Или вот ещё случай… - продолжал он. – Жил в нашем лагере товарищ, фашистом звали. Форму носил а-ля «фюрер». Правда, всегда на своей волне, но, бывает, как отмочит. Говорит мне: «Хорошо было бы порнуху снять на патриотическую тему. Представляешь, на экране показывают кадры: солдаты несутся в бой, летят снаряды, отовсюду взрывы, танки горят… И на этом фоне крупным планом Сталин ебёт Гитлера в жопу под гимн Советского Союза!»… Так вот. С утра, как обычно, мы сели позавтракать, разложили консервы, хлеб, сало, в общем, у кого что есть. А фашист лежит на берегу, спит. Всю ночь бухал по-чёрному. Мы едим – всё хорошо. В этот момент он просыпается, снимает штаны и начинает методично выгребать рукой говно! – Евгений показал пантомимой действие. - Представляешь картину?! А мы к тому же ещё и с похмелья! Половина нашей компании разбежалась блевать.
****
Каждый рассказ Евгения о ненормативной стороне жизни поражал меня. И не потому, что в этой среде было много секса, пьянства, наркотиков и мата. Притягивала передающаяся через повествование атмосфера человеколюбия, раскрепощения, романтики, самовыражения… Образ жизни Евгения не нов – смесь хиппи- и панк-течений, переделанных на русский манер. Но в отличие от культуры запада в нём больше смысла, философии, душевности, юродства. Неслучайно Евгений считал своим духовным отцом и учителем Велимира Хлебникова, причисляя его к истинным хиппи.
Сопровождая каждое слово серией неординарных жестов и мимикой, он декламировал:

Бобэоби пелись губы,
Вээоми пелись взоры,
Пиээо пелись брови,
Лиэээй - пелся облик,
Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.
Так на холсте каких-то соответствий
Вне протяжения жило Лицо.

- Ты чувствуешь, - спрашивал меня Евгений, - как каждое слово, превратившееся в звук, несёт в себе образ?..
Я действительно чувствовал и знал о чём идёт речь.
-…Это словообраз, - продолжал он. – Термин, придуманный Хлебниковым. Предположим, если ударить в этот мусорный бак камнем, раздастся грубость. И совсем противоположное ощущение возникнет, если одинокая капля упадёт в лужу. В тебе возникнут чувства умиротворения, спокойствия, нежности... Так же и здесь. Слово – звук, рождающий образ.
Безусловно, Евгений был необычным человеком, точнее сказать, даже странным, но только для друзей. Он никому не навязывал своих взглядов, убеждений, привычек. В его рассказах о своей жизни звучало только завораживающее повествование. И я до сих пор убеждён, что пусть Евгений и был не от мира сего, но прожил он свою недолгую жизнь свободно, красиво, по-настоящему. Все эти бесконечные разговоры о деньгах, вещизме, собственном статусе его абсолютно не волновали. Он жил всепоглощающей любовью к людям, природе, небу, космосу, женскому началу.
Разговор зашёл на религиозную тему и Евгений спросил меня:
- Что для тебя Бог?
Вопрос был неожиданным. Я задумался:
- Подсознание.
- Интересная точка зрения, – он сделал паузу, смотря в сторону. – А для меня Бог – это всё.
- То есть, - не понял я.
- Всё, что нас окружает: атомы, организмы, космос – всё! – он сделал, описывающий дугу, жест.
- Одно во всём, всё в одном, - кивнув, подытожил я.
****
На улице стояла сухая серая зима. Евгений сидел на лавочке и, уставившись невидящим взглядом вперёд, говорил:
- Меня выгнали из училища.
- Почему?
- Видели меня обдолбанным* неоднократно. Комиссию собрали по поводу моего изгнания: давать мне шанс или нет. Не дали. «И все кричали: “Распни его! Распни!”»
- Что теперь?
- Пойду в грузчики. Буду горбом своим зарабатывать на хлеб, раз лицедейством не смог... Третий курс! Ещё б один год!!.
- Родители знают?
- Вот сейчас поеду, обрадую.
Молчание.
- Ром, у тебя травы не найдётся? Тяжко на душе. Я б водки купил, но денег – только на проезд.
- Сейчас, я сбегаю. Попробую достать.
Спустя четверть часа мы с Евгением раскурили папиросу.
Я сразу предупредил, что трава – дичка.
- Ничего. Пойдёт и такая, - ответил он.
Думаю, ему просто необходимо было отвлечься.
Евгений стал приходить всё реже и реже. И на оптимиста он уже не тянул. На нём лежала печать обречённости.
Почти при каждой встрече он признавался, что ему всё труднее и труднее контролировать свою зависимость от наркотиков.
- …Представь, родители дали мне сегодня 40 рублей, чтоб я устроился на работу: сделать фотографии, оформить документы… А я их, мудак, проширял!
- Может всё-таки есть какой-то способ бросить? – спросил я.
- Ром, что я только не делал. Меня запирали на ключ: через день я брал что-нибудь для продажи и сбегал через окно. Меня приковывали наручниками к батарее: я извивался от ломок, как рыба на песке. Ходил под себя… И, вроде бы, всё – прошли ломки. Но стоило меня отпустить, и я снова срывался. Это как чувство голода. Оно внутри тебя, вшито в разум.
Я не знал, как ему помочь.
****
Евгений шёл ко мне навстречу с какой-то довольно большой книгой:
- Привет, братское сердце! Я всё обещался тебя просвещать, да с училищем и ширкой, времени совсем не было. Вот, принёс тебе Сальвадора Дали.
Евгений указал на книгу:
- Вещь! Качество достойное. Правда, один пидорас наляпал вареньем на несколько картин! Как можно одновременно жрать, и изучать искусство!? Не понимаю. Руки-ноги ему повыдёргивать!
Мы присели на лавочку.
- Чистый сюрр, - продолжал объяснять он, открывая первую глянцевую страницу. – Здесь наиболее известные его творения. Вообще, у этого Великого Мастурбатора (Дали любил себя так называть), их больше двухсот.
- Ого! – удивился я и стал вглядываться в «репродукции». – Подожди. Но, по-моему, это не сюрреализм.
- Правильно. Так практически у всех художников: вначале – поиски себя. Гениями не рождаются. Импрессионизм, кубизм, реализм, а потом уже сюрр. Ты ведь не с футуризма начинал?
Я кивнул.
- К каждой картине есть пояснения. Почитаешь. Хотя я думаю, они излишни.
- Почему?
- Картину надо чувствовать, а не понимать. Вот, кстати, первые сюрреалистические творения пошли.
- Вот это да! – восхитился я «Незримым человеком». – Трансцендентальное ощущение пространства!..
- Заметь, какая техника. Всё прорисовано с фотографической точностью. Дали брал лупу часовщика и, буквально, по точкам, наносил изображение.
Евгений перевернул страницу, открыв перед моим взором «Просвещённые желания».
- Это же целый мир! – не отрываясь, заворожёно произнёс я.
- Ты прав, это мир. Мир подсознания, из которого Дали черпал сюжеты. Проснувшись, он обычно кидался к холсту, чтоб запечатлеть свои сновидения. Вообще, его творчество – наглядная иллюстрация теории Фрейда. Читал?
- Да. Хотя наш психолог сказала, что Фрейд – это прошлый век.
- Не думаю. Возможно, он в чём-то и ошибался, но сбрасывать со счетов всю его теорию нельзя. Видишь, почти в каждой работе присутствует сексуальная тема. Собственно, на этом Дали и сдвинулся. А вот – портрет его жены. Кстати, русской. Гали. Он называл её на испанский манер – Гала. Муза, которая постепенно убила в нём гения. Хотела денег, богатства. Дали и стал клепать всякую херню.
- А он не принимал ЛСД? Ну, или какие-то другие психотропные вещества?
- Нет. Это у него было в крови. Как ты говорил, настоящий сюрреалист – душевнобольной. Дали – сумасшедший, не сомневайся. Я видел творчество ЛСДешников. У них совсем другой стиль, несколько схожий с абстракционизмом, иная техника. В основном, их тема – телесные метаморфозы…
- Да. Я видел. Я вот недавно читал книгу Грофа… Как же она называлась?.. «За гранью разума». Там тоже было несколько картин... Вообще, конечно, интересно: пережить своё рождение, смерть… По Грофу, с помощью ЛСД можно познавать мир. Ну, человек, допустим, ничего не знал о теории относительности, а под кислотой он понял её основы.
- Вполне возможно. Мы ведь до сих пор не знаем, на что способен наш мозг. 10% нервных клеток только используется…
- А ты пробовал ЛСД? – спросил я.
- Да, года два назад. Сейчас вряд ли где встретишь стоящий продукт – разбодяживают всякой хренью.
- Ну и как ощущения?
- Вообще, их трудно передать.
- Ну, примерно, - настаивал я.
- Ощущение глобальной любви ко всем людям. В каждом прохожем ты видишь брата, сестру, - самого близкого тебе человека. Всё представляется тебе прекрасным, новым… Будто ты никогда не был на этой планете.
- И сколько длится сеанс?
- Точно не помню – время не засекал, - усмехнулся Евгений. – Часов шесть. Потом отпускает. Впрочем, и после ходишь под кайфом, ещё, примерно, с неделю.
- Но такой приход, наверно, у каждого – свой? – поинтересовался я.
- Конечно. У других бывают совсем иные состояния. Скажем, те же самые метаморфозы тела…
- А отходняк есть?
- Никакого, - отрицательно покачав головой, ответил Евгений.
- Понятно… У меня тут недавно идея возникла написать рассказ... Я как-то смотрел научную передачу про ЛСД. Летом ещё. Так вот, в средневековье люди ели хлеб, заражённый спорыньей, грибком таким. В ней – яд химически схожий с кислотой. Болезнь называлась «Огонь святого Антония». У людей из-за гангрены отпадали конечности. Ну, из-за отравления. Они видели такие же галлюцинации, как под ЛСД. А сегодня люди используют кислоту для расширения сознания. Я вот подумал, неплохо бы было как-то сравнить время средневековья и современное время… Сопоставить, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»... Прошлое и настоящее.
- Неплохая идея, - прокомментировал Евгений.
- Да, но вот только плоховато у меня с историей.
- Необязательно надо вдаваться в подробности. Ведь история – всего лишь фон, сцена.
- Да, наверно, - засомневался я. – Так вот, в прошлом можно описать историю любви, а в настоящем – какую-нибудь закрытую секту.
- Дерзай, - воодушевил Евгений и посмотрел на свои часы. – Ладно, Ром, я пойду – скоро электричка.
- Ага. Хорошо.
- Книгу как отдашь, так отдашь. Мне она не к спеху.
Я кивнул и, извернувшись, схватил протянутую Евгением книгу под левую руку.
- Может тебе её донести?
- Да нет, не надо, - заверил я. – Ну, ладно. Давай.
- Давай.
****
Придя в очередной раз, он с улыбкой на лице начал:
- Поздравь меня. Я скоро стану отцом.
- Поздравляю. Неожиданная новость, - высказался я.
- Я тебе не говорил, уже не один месяц встречаюсь с однокурсницей. Она скоро закончит училище. С одной стороны меня, конечно, радует эта новость, но с другой… Сам понимаешь. Я – наркоман и неизвестно, сколько ещё протяну.
- Большая доза?
- 8 кубов. До Гены мне ещё далеко – у того 13. Но…
- Подожди, но как так получилось? А презервативы?
- Какие презервативы? – он махнул рукой. – Всё в ширево уходит. Вчера презервативы были, сегодня их уж нет. А страсть не спрашивает когда можно, а когда нельзя…
Он закурил.
- Ладно. Буду биться до последних сил… Я недавно перечитывал твои стихи. Их у меня скопилась целая пачка. Так что, пора книгу издавать.
- Книгу? – я несколько смутился.
- Ну, не книгу. А брошюрку, точно можно выпустить. У меня друг работает в типографии. Какой у них минимальный тираж? 100 экземпляров. Бумага, конечно, неважная. Но это не главное. Главное тебе пора выходить в люди. Я знаю, кому предложить такую литературу. Так что валяться мёртвым грузом брошюры не будут.
- А сколько это будет стоить?
- Я узнавал. 75 рублей.
- Хорошо, - согласился я. – Ты когда ещё придёшь?
- Дня через два-три. Надо будет ещё критику написать к твоим стихам.
- Тогда и отдам. Сейчас при себе нет.
Не помню, под каким предлогом я выудил у Татьяны Константиновны деньги, но это было довольно сложно сделать. Говорить правду мне не хотелось, потому что она, узнав, что ко мне периодически приходит некий человек, навела о нём справки. В результате, моя классная воспитательница имела практически полное представление о том, что собой представляет Евгений – наркоман, исключён из училища, работает грузчиком… Я был потрясён её осведомлённости. Оставшись со мной тет-а-тет, и изложив сведения о моём друге, Татьяна Константиновна говорила:
- Надеюсь, ты понимаешь, чем чревато общением с ним?
- Татьяна Константиновна, мне он интересен как человек. У него совсем другой уровень развития, гораздо выше. Мне просто интересно с ним общаться.
- Я тебя прекрасно понимаю, - смягчилась она. – Но будь с ним поосторожней... И, пожалуйста, в следующий раз, когда Женя придёт к тебе, пригласи его ко мне в класс. Я хочу с ним поговорить.
- Хорошо, - согласился я, не представляя, что скажу Евгению, после допроса, который проведёт с ним Татьяна Константиновна. Будь на её месте какая-нибудь Авдотья Митрофановна, я б, выслушав внимательно наставления, сказал «Ага», и тут же забыл бы про разговор. Но с Татьяной Константиновной такую песню не споёшь.
Был «допрос». Воспитательница ни словом не обмолвилась с Евгением о его наркотической зависимости. Речь зашла о моём творчестве, увлечении Евгения роком и о его дальнейших планах.
В конце беседы Татьяна Константиновна напомнила:
- Женя, ты даёшь ему возможность подняться в небо, - она имела в виду меня. - Это очень ответственно с твоей стороны. Потому что падать всегда больно.
- Я понял, - кивнул Евгений.
Выходя со школы, он спросил меня:
- Что это ещё за допрос она мне устроила?
Чувствуя себя нехорошим человеком, я объяснил ситуацию.
****
Прошло пять дней. Евгений ждал меня, как всегда, за воротами.
Я вышел, и на мгновение остановился. Он сидел, скрючившись, на лавочке. Правая рука была неестественно согнута, кисть разжата, указательный палец торчал, подобно сучку, голова упала на подбородок… Вся его фигура являла собой корявость. В этот момент Евгений был похож на меня, с той только разницей, что так я выгляжу всегда, с самого рождения.
Я подошёл и нарочито громко сказал:
- Здоров!
Он сразу же очнулся и принял облик здорового человека:
- Привет, братская печень! Рад тебя видеть! – и как всегда похлопал по плечу.
- Всё нормально?
- Да… Раствор сильный оказался.
- Да, я знаю, - вырвалось у меня.
(Несколько дней назад я второй раз кольнулся, и чуть не схлопотал передозировку).
- Что!? Ром, ещё раз узнаю – башку откручу!
Я заулыбался.
- Серьёзно! – продолжал Евгений. – Ты мне хоть и друг, но так и сделаю! Не сомневайся! Ром, пойми – это ведь не шутки.
Мне стало немного стыдно за себя:
- Я понял. Так случайно вышло… Не буду… - пауза. - Я тут деньги принёс. Вот в левом кармане достань. Пересчитай на всякий случай.
- Да. 75. Всё под расчёт. Завтра я тогда съезжу к другу – сделаю заказ. Сегодня никак не получится… Ты уж извини.
- Да всё нормально.
- Наверно дней через пять будет готов черновой вариант.
Мы ещё какое-то время пообщались, рассуждая о жизни творческой и личной известных людей искусства. Пришли к выводу, что смешивать эти две категории не стоит. И он ушёл, пообещав через пару дней прийти.
*****
С той поры я больше его не видел. Мне говорили друзья, что видели Евгения в городе неоднократно. А я ломал голову, почему он не заходит. Было понятно, что деньги ушли «случайно» на раствор. Но мне на них насрать. «Может, его мучит совесть и потому не хочет приходить, - думалось мне. – Догадывается, что так будет повторяться беспрерывно. Мог, хотя бы, объяснить для начала».
Но, ни смотря не на что, я, как помешанный, всё продолжал сочинять и сочинять, подогреваясь песнями «Гражданской обороны». По ночам ковырялся в толковых словарях, отыскивая слова, наиболее подходящие по смыслу и звучанию к моему футуристическому стилю. На уроках, решая задачи, упражнения и уравнения, про себя образовывал сюрреалистические словосочетания, способные, как мне казалось, пробудить в человеке неземное, иррациональное начало. «Покончившее с собою небо; волоча зелёные ресницы; гангрена снега; полиэтиленовые слёзы; чёрное солнце глаза; атрофированная способность карать…». В свободное время слеплял накопившийся материал в стихи. И так без перерыва. Ни дня отдыха. Всё остальное было мелким, ничтожным и бессмысленным. Почти все уроки, кроме литературы и русского, я запустил: делал задания – лишь бы отвязались. Скатился на четвёрки. Но проходил месяц, второй, третий... И до меня всё ясней доходило, что никто не придёт, никто не скажет, что я «по крайней мере, самобытен» и о моём творчестве «должны узнать многие». Писать сугубо для себя, в стол, мне не улыбалось. В итоге послал всё к чёрту! Часто самопроизвольно я входил в состояние творческого вдохновения, и мне оставалось только взять ручку и записать очередное новое стихотворение. Но я тупо продолжал смотреть телевизор, мучить подушку или просто ничего не делать, впадая в апатию. Только спустя год весь мой футуристический кошмар сошёл на «нет». Я стал готовиться к аттестационным экзаменам, навёрстывая упущенное время, только бы поскорее забыть ощущение полёта. Ведь крылья у меня давно отсохли.
Впрочем, безвозвратно покончить с творчеством я так и не смог: помешали собственный нарциссизм и «непредвиденные» обстоятельства. После окончания школы я определился в дом престарелых по причине поступления в институт, отсутствия друзей и всяких перспектив в родимых краях. В богадельне без самовыражения скончаться бы мне, как личности, и не читать бы вам этой книжки. Но судьба распорядилась иначе. Постепенно поэзия сменилась прозой, юношеский максимализм – рационализмом, а романтика плавно мутировала в иронию. Время диктует свои правила.


Теги:





1


Комментарии

#0 12:11  23-09-2009Федор Михайлович    
Нкогда не был поклонником ни стихов ни прочей футристической поебени, но рассказом проникся. Автору как и прежде респект. Заябись. Очень приятно читать.
#1 14:04  23-09-2009Лев Рыжков    
Почему-то очень понравилось. Читал с интересом и без скуки. Авторская искренность, кстате, весьма подкупает. Минусы - есть. Например, "Вся его фигура являла собой корявость". Предложение тоже ее самую собой и являет, гг.
#2 14:16  23-09-2009Роман Шиян    
Спасибо за отзыв, а за критику с примером в особенности.
#3 14:18  23-09-2009Глокая Куздра    
Нипрачла. Но очень понравилось. С Лаврайтером согласна нащот искренности и прямоты, которая подкупает, и которая красива. Хотя редкими местами и являет собой корявость.гг. В общем, приятно.
#4 15:14  23-09-2009Федор Михайлович    
Почемуөто это предложение у меня довольно лаконично пролетело. Рома не пиши еще.
#5 15:17  23-09-2009Федор Михайлович    
Че за хуйня!
#6 11:03  25-09-2009Это я, Эдичка    
Хорошо. Молодец, что выбрал прозу. Стихи мне не понравились.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....