Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - ПЕРЕСАДКА КРЫЛЬЕВ

ПЕРЕСАДКА КРЫЛЬЕВ

Автор: Роман Шиян
   [ принято к публикации 01:28  23-09-2009 | я бля | Просмотров: 262]
ПЕРЕСАДКА КРЫЛЬЕВ
«…остатки неземного догорят внутри нас!».
Гражданская оборона «Каждому – своё».

Многие в юности сочиняют стихи. Одни пишут, вдохновлённые любовью, другие –
пытаясь доказать ближним своим, что они тоже, того, Пушкины. Часто эти две категории креативных личностей трудно различимы. Именно таковым в разгар своей юности был и я: влюблённый, и жаждущий славы человек. Потому немудрено, что впервые муза ударила мне в голову в 16 лет… молотом тщеславия. Невозможно описать словами всю полноту ощущений, возникающую в процессе творчества, когда чувствуешь, что тебе нет равных в остроте и свежести мысли, оригинальности подхода, что ты – творец… Потом носишься со своим детищем, просишь друзей и подруг оценить труд. Те, кому была, в принципе, до лампочки всякая литература, пробежав по строчкам новоиспечённого «шедевра», отвешивали, хлопая по плечу:
- Ну, ты, чувак, даёшь! Красавчик!
Или что-то подобное односложное, но обязательно с восклицательным знаком в конце. Те же, кто уже сочинял, многозначительно произносили:
- Да! Я б так не смог!
А я рад стараться – стабильно выдавал в месяц по два-три стиха с нестройным размером и мутной философией. Вот, например:

ПИРАМИДА ЗЛА
Каждый живёт ради себя, уничтожая других.
Карабкаясь вверх, мы давим любых,
возвышаясь над всеми.
Так строится власти гора,
где сильные топчут слабых,
где хитрые ищут прохода,
а нижние под всеми гниют,
не оставляя порока.
Но знайте же люди с верхА –
придёт и ваша пора,
катиться вниз и ломать шею,
ведь это – пирамида зла.

Однажды, набравшись смелости, дал почитать наиболее удачное стихотворение учительнице по литературе. Сюжет вкратце такой: одному индивиду надоело всё на этом свете, и он решается на суицид, в надежде обрести новизну ощущений на небесах... Учительница сказала, что смысл глубокий, но рифма немного хромает. И добавила:
- Ничего страшного. Новичкам это присуще.
«Ага! – подумал я. – Значит всё очень даже серьёзно». Тщеславие приняло хроническую форму. Справедливости ради, стоит отметить, что с началом творческой лихорадки я начал с неподдельным интересом вникать в суть поэзии, прочитывая книги известных мне классиков. Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Некрасов, Белый… Однако, я вскоре заметил, что собственные строки перестают трогать меня за душу. Всё приелось, захотелось новизны.
Пока я корпел над стихами, мои друзья, почувствовав в слове «водка» прозаичность, начали покуривать анашу.
«А чем не новизна?!», подумал я и присоединился к товарищам.
Естественно, новаторство из меня так и попёрло. Окрылённый конопляным дымом я уходил всё дальше и дальше от ортодоксального стихосложения классиков, приближаясь по стилистике к творчеству Маяковского, со стихами которого впоследствии мне довелось познакомиться. Вы не подумайте, что писал я исключительно под кайфом. Отнюдь. Но всё же ничто не проходит бесследно: сознание меняется, даже после отрезвления. Привычный ассоциативный ряд приобретает аморфные черты. В создании своего собственного изощрённого стиля я дошёл до того, что мои творения перестали понимать друзья. Я искренне удивлялся, и с каждым днём во мне росло сомнение: «А может, я пишу бред, выдавая его за оригинальность?».
Моё отношение к своему творчеству поменялось в корне, когда я впервые познакомился со стихами Маяковского на уроке литературы. Учительница сообщила, прочитав одну из самых известных вещей поэта, что смысл стихотворений не каждый поймёт.
- Лично я до сих пор их не понимаю, - шёпотом сказала мне на ухо Татьяна Ивановна.
Знаете старый анекдот про то, как вышедший из психушки, якобы вылечившийся душевнобольной с благоговением поднимает с земли ёжика и произносит:
- Так вот ты какой, северный олень!
Ознакомившись со стихами Маяковского, то же самое я подумал о настоящем искусстве.
Несколько месяцев я сидел над книгами футуристов и впадал от восхищения в транс. Потом, естественно, начал подражать. И мне было плевать, что скажут о моей писанине друзья, поймут или не поймут: я знал на кого равняться. Как говориться, пусть и дебил, но не один!
Период необузданной страсти к футуризму продлился примерно полгода. Мои стихи множились подобно бактериям, но роль непризнанного гения стала постепенно мне приедаться. Поскольку мои интересы сконцентрировались вокруг литературы, а любителей сего предмета было мало, я ощущал себя одиноким. Стал всерьёз задумываться о смысле жизни, вернее об её бессмысленности.
****
По закону природы снова наступила весна, обычно вселяющая надежду, и доставляющая необъяснимую радость людям. Но в моей душе воцарилась осень. Я не понимал юмора своих друзей, считал их излишне ветреными, но вместе с тем, без их общества, мне становилось ещё более тоскливо.
Май. Воскресенье. По мне – так самый скучный день недели в жизни интерната. Местные уезжали домой, а оставшимся приходилось от безделья обсуждать события столетней давности, играть в карты, слушать заезженные кассеты с набившими оскомину песнями… Или просто спать. Чем я и занимался в то воскресенье.
Провалявшись до четырёх дня, опухший и меланхоличный побрёл на улицу, зная, что всё будет как всегда.
Во дворе бегала одна малышня. Старших не было видно. Я вышел за двор. Толпа сидела на лавочке. Там я заметил незнакомого мне парня. Все внимательно слушали его. Он довольно эксцентрично жестикулировал. Подойдя ближе, я услышал знакомые строчки:
Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
- Ты – футурист? – спросил я, как спрашивают люди, пытающиеся найти в толпе единоверца.
- Да! – ответил незнакомец в тон моим мыслям и добавил. – Всегда приятно иметь дело со знающими людьми.
Мы представились друг другу. Его звали Евгений. Он учился в училище искусств на актёрском отделении.
- Ты сочиняешь стихи? – поинтересовался я.
- Иногда. Но в основном я пишу рок-песни. Жаль, что у меня нет при себе гитары… А то б сыграл.
- А я сочиняю стихи… В футуристическом стиле… Что-то наподобие Маяковского. Хочешь почитать?
- Давай.
- Я сейчас схожу за ними… Ты будешь здесь?
- Да-да. Я подожду… - с участием ответил Евгений.
И я поспешил в корпус за тетрадкой.
Вернувшись, обнаружил футуриста обдолбанным. Он с трудом удерживал глаза открытыми, будто его веки были сделаны из свинца. Иногда от наплыва ощущений, Евгений почёсывал себе лицо. Когда я подошёл, он заканчивал какую-то фразу. Промежутки между словами были длинными и, казалось, что ещё чуть-чуть и мысль оборвётся.
- Вот, я принёс… - переводя дыхание, произнёс я.
Евгений с усилием поднял голову с обесцвеченными морфием глазами и сфокусировал на мне взгляд:
- А, давай-давай, - и взял у меня тетрадь.
Евгений раскрыл первую страницу и стал вникать. Смутившись, я начал пояснять:
- Нет-нет. Там, дальше, в середине футуристические стихи… Я сначала…с реализма начинал.
- Понимаю. Я кстати тоже, - медленно, но со знанием дела сказал он.
- Да, вот здесь… «Энное пришествие Бога».
Евгений принялся читать, вернее, сделал попытку… То и дело его глаза закрывались, как у человека, не спавшего двое суток.
- Слышь, может, я прочитаю? – предложил я.
- Да. Так будет лучше, - согласился Евгений.
Набравши воздуха полной грудью, я начал:

Там, в трансцендентальном организме бытия,
где зомбируют механизмы отживших планет,
крутится одинокая рАковая Земля,
которую безудержно разлагает тысячи лет
эгоистическая шестимиллиардная шизофрения.

Декламация стихов, да ещё таких, в моём исполнении – то ещё зрелище. От стеснения не хватает воздуха, половину слов проглатываю. Патетика так и прёт. Тем не менее, я старался, как мог, и прочитал стихотворение до конца. Когда мой голос умолк, Евгений внезапно пробудился ото сна, будто над его ухом зазвенел будильник:
- Ром, можно я возьму твою тетрадь с собой, потому что, сам видишь, в каком я состоянии.
- Да, конечно. Я понимаю.
Напоследок он посоветовал мне:
- Ты, главное, читай побольше. Пополняй свой багаж знаний.
Надо заметить, наше знакомство с Евгением произошло довольно случайно. Дело в том, что моей подруге Анжеле в то время понравилось колоться. Её наркодилер Гена жил напротив интерната. Но самое удивительное, что этот самый наркодилер был, по совместительству, конченым торчком и другом Евгения – учились в одном и том же учебном заведении.
Так вот, в те минуты, когда Евгений просвещал молодёжь, Гена пошёл за очередной дозой раствора. Трудно, проанализировав ряд вышеописанных событий, не стать фаталистом. Тем более, когда теряешь веру в себя.
Прошли два дня с момента моего нового знакомства. Всё это время я мучился сомнениями: «А если всё-таки бред? Вдруг он солжёт мне и скажет, что у меня талант, только лишь потому, что я – инвалид? Или не придёт вовсе?»
На третий день ближе к обеду меня попросили выйти за двор:
- Ром, тебя зовёт этот…ну, что стихи читал.
Я всё понял и быстрым шагом направился к воротам.
Евгений, как и в первый раз, сидел на лавочке и что-то рассказывал любителям отдохнуть за стенами школьного двора. Заметив моё появление, он прервал речь и направился ко мне. В руке у него была моя потрепанная тетрадка...
- Привет, братское сердце! – воскликнул Евгений и по-дружески похлопал по плечу.
- Здорово, - смущённо ответил я.
- Читал я твои стихи, - продолжил он более серьёзным тоном. – Некоторые мне понравились. Скажем, «Закат». Тебе неплохо удалось выразить любовь через страдание. Немного слабее, но тоже весьма неплох «Океан». Потом – «Нигилист» тоже здорово. Ну и, конечно, «Асфальтовый шизоид» - это, вообще, бомба! Как там?.. – и Евгений продекламировал четверостишие:
Металлическим визгом пропитались перепонки,
гипнотической мыслью наливались глаза;
летаргический дождь облизывал листья и окна,
умывая каплями морщины-гравюры асфальта.

- А вот твой переходный период между реализмом и футуризмом мне не понравился, - продолжал он. - На мой взгляд – бред.
- Почему? – в моём вопросе звучал искренний интерес узнать, в чём ошибка.
- Понимаешь, ты соединяешь несоединяемое. Скажем, есть стихи Пушкина, и есть стихи Маяковского. Чувствуешь разницу? Реализм и футуризм. А ты взял, и всё смешал. Получилась галиматья. Понятно, ты пытаешься создать свой собственный неподражаемый стиль, - экспериментируешь. Это правильно: художник умирает, когда он перестаёт быть новатором. Но есть земля, есть небо – их нельзя смешать, понимаешь? Придерживайся какого-то определённого стиля. По-моему, футуризм – твоя стезя. Читай мастеров поэзии. Не брезгуй классиками – у них тоже можно почерпнуть массу интересных образов. И, конечно, продолжай писать…
Так в моей жизни наступила эпоха возрождения. Я снова почувствовал себя не самым последним человеком на Земле.
****
С тех пор Евгений периодически приходил меня навещать: знакомился с моими новыми творениями, сам читал по памяти стихи, пересказывал кое-что из прозы, повествовал о жизни поэтов, писателей и своей собственной. После визита ко мне он, как правило, бывал у своего наркодилера.
Как и большинство творческих личностей, Евгений частенько уходил в запой. Стоя возле скамейки, где сидели я и двое девчат, Маша и Анжела, он рассказывал, что для него значит романтика:
-…Вам, конечно, трудно будет понять, но, как же прекрасно бывает, однажды проснувшись утром, пойти в магазин, купить много водки и уйти в никуда! Не сказав ни слова никому: ни родителям, ни друзьям. И пить! Пить, не просыхая, беспробудно, валяясь на свалке, в помоях, обоссанным и обосранным. Примерно с месяц. Ну, вот!.. Я же знал, что вы не поймёте.
Внутренне я осознавал, что Евгений имеет в виду, но в столь радикальной и провокационной форме?! Для меня это было чересчур.
- А как же ты останавливаешься? – сдерживая нервный смех, поинтересовался я.
- Тут два варианта. Либо мозг без моего участия даёт команду «Стоп! Снято!», либо кончается водка. Как-то раз в один из таких замечательных периодов моей жизни ко мне пришёл Бог! Не помню, о чём мы с ним разговаривали, но беседа получилась душевная! Я, бывало, напьюсь и начинаю своим друзьям рассказывать о высоком, а они не слушают – не интересно. Как же так, Богу интересно, а им – нет?!
На этот раз все смеялись от души.
Он продолжал:
- У Мамонова есть хорошая песня на эту тему. «Бутылка водки».
Евгений снял с плеча гитару, перебрал струны и запел тихо, но с чувством, будто рассказывал историю любви:

Стоило завидеть осанку твою,
Я понимал, как тебя люблю.
Стоило завидеть крутые бока,
Знал, и видел, будешь моя.
Бутылка водки! Бутылка водки!

Бутылка водки, ты была так нежна,
Прозрачна, изящна, и нежно светла.
К тебе поневоле тянул свои руки,
Корчась от боли и любовной муки.
Бутылка водки! Бутылка водки!


Последний аккорд, и девушки, явно покорённые талантом, искренне похлопали исполнителю, будто на концерте.
Маша сквозь улыбку спросила:
- А ты всегда такой… весёлый и жизнерадостный?
- Да. Я – оптимист на протяжении всей жизни. Редко, когда бываю грустный. Разве что, во время похмелья. Да и то нет: там своя лирика. С самого детства я пытался выделиться из толпы, рассмешить, удивить чем-нибудь, шокировать. Как видите, до сих пор не изменился. А мне уже двадцать два…
После того, как Евгений, попрощавшись, ушёл, я много думал над его словами. Возможность показать себя таким, каким ты есть, быть в гармонии с самим собой, уметь преподнести себя людям – вот те качества, которых мне так не хватало по жизни. Евгений обладал ими в избытке. Под впечатлением от его мироощущения я сочинил стихотворение «Розовое»:

Ртутные лужи
под юродивым окурком,
зеленью одетые в брызги.
Отчаянием выдавленные пальцы,
горы – каменных сказок палаты.
Истерзанный бритвами голос –
многоликий по сфере распущенный волос.
Шепчущие ковано листья.
Всё это точка-парадокс:
ты вместе с я!

Нищим, гнилым и душевнобольным,
распятым в ямах голода,
осмеянным, оплёванным глазами народа
хочу я Земле быть святым.

По шрамам планеты пройдусь непонятно:
в грязИ и пЫли раздену лицо
и в дерьме извилин тысячеглавым эхом внятно
проскрипит ваше: «Он – никто!»

Ваш идол – груда мяса с бумажными червями.
Но здесь, в отходах, – яме,
я отыскал истину истин изумруд,
для вас – всего лишь чесоточный зуд, -
стал – самый богатый урод,
я – никто, в котором – Бог,
рот,
во всеуслышанье вонючий.

Иду,
пустынный, как ветер,
дышу,
как небо синью,
смотрю,
как туча солнцу;
я смерти опизденевше харкну,
душою в клочья изорву
вашу мира дозу!

****
Евгений вернулся с отдыха. Он был на Дону.
- Место напоминает полуостров. Туда обычно я езжу с друзьями каждый год. Разбиваем палаточный городок и живём полноценной жизнью. Там нет запретов. Согласись, что любое разумное существо понимает, где зло, а где добро. Хочешь бухать – бухай, хочешь ебать – пожалуйста, без проблем. Обычно как? Самцы выбирают самок. Там же даже вставать не надо: лежишь, загораешь, а они обнажённые ходят, выбирают «жертву». Помню, ночью в палатке имею я одну красавицу. Она до этого спокойно спала на боку. А мне что-то не спалось. Ну и решил пристроиться. Она – не против. Разницы ведь нет: и то удовольствие и это. А народу в палатке ещё человек пять – и все упрямо изображают гробовой сон. Прямо – храпят! И, знаешь, в то время, когда я решил немного передохнуть, к ней пристраивается, уже сзади, мой друг барабанщик, – рассказывал Евгений, улыбаясь, и продекламировал строчку из неизвестного стиха. - «Один барабанщик не спал».
- Или вот ещё случай… - продолжал он. – Жил в нашем лагере товарищ, фашистом звали. Форму носил а-ля «фюрер». Правда, всегда на своей волне, но, бывает, как отмочит. Говорит мне: «Хорошо было бы порнуху снять на патриотическую тему. Представляешь, на экране показывают кадры: солдаты несутся в бой, летят снаряды, отовсюду взрывы, танки горят… И на этом фоне крупным планом Сталин ебёт Гитлера в жопу под гимн Советского Союза!»… Так вот. С утра, как обычно, мы сели позавтракать, разложили консервы, хлеб, сало, в общем, у кого что есть. А фашист лежит на берегу, спит. Всю ночь бухал по-чёрному. Мы едим – всё хорошо. В этот момент он просыпается, снимает штаны и начинает методично выгребать рукой говно! – Евгений показал пантомимой действие. - Представляешь картину?! А мы к тому же ещё и с похмелья! Половина нашей компании разбежалась блевать.
****
Каждый рассказ Евгения о ненормативной стороне жизни поражал меня. И не потому, что в этой среде было много секса, пьянства, наркотиков и мата. Притягивала передающаяся через повествование атмосфера человеколюбия, раскрепощения, романтики, самовыражения… Образ жизни Евгения не нов – смесь хиппи- и панк-течений, переделанных на русский манер. Но в отличие от культуры запада в нём больше смысла, философии, душевности, юродства. Неслучайно Евгений считал своим духовным отцом и учителем Велимира Хлебникова, причисляя его к истинным хиппи.
Сопровождая каждое слово серией неординарных жестов и мимикой, он декламировал:

Бобэоби пелись губы,
Вээоми пелись взоры,
Пиээо пелись брови,
Лиэээй - пелся облик,
Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.
Так на холсте каких-то соответствий
Вне протяжения жило Лицо.

- Ты чувствуешь, - спрашивал меня Евгений, - как каждое слово, превратившееся в звук, несёт в себе образ?..
Я действительно чувствовал и знал о чём идёт речь.
-…Это словообраз, - продолжал он. – Термин, придуманный Хлебниковым. Предположим, если ударить в этот мусорный бак камнем, раздастся грубость. И совсем противоположное ощущение возникнет, если одинокая капля упадёт в лужу. В тебе возникнут чувства умиротворения, спокойствия, нежности... Так же и здесь. Слово – звук, рождающий образ.
Безусловно, Евгений был необычным человеком, точнее сказать, даже странным, но только для друзей. Он никому не навязывал своих взглядов, убеждений, привычек. В его рассказах о своей жизни звучало только завораживающее повествование. И я до сих пор убеждён, что пусть Евгений и был не от мира сего, но прожил он свою недолгую жизнь свободно, красиво, по-настоящему. Все эти бесконечные разговоры о деньгах, вещизме, собственном статусе его абсолютно не волновали. Он жил всепоглощающей любовью к людям, природе, небу, космосу, женскому началу.
Разговор зашёл на религиозную тему и Евгений спросил меня:
- Что для тебя Бог?
Вопрос был неожиданным. Я задумался:
- Подсознание.
- Интересная точка зрения, – он сделал паузу, смотря в сторону. – А для меня Бог – это всё.
- То есть, - не понял я.
- Всё, что нас окружает: атомы, организмы, космос – всё! – он сделал, описывающий дугу, жест.
- Одно во всём, всё в одном, - кивнув, подытожил я.
****
На улице стояла сухая серая зима. Евгений сидел на лавочке и, уставившись невидящим взглядом вперёд, говорил:
- Меня выгнали из училища.
- Почему?
- Видели меня обдолбанным* неоднократно. Комиссию собрали по поводу моего изгнания: давать мне шанс или нет. Не дали. «И все кричали: “Распни его! Распни!”»
- Что теперь?
- Пойду в грузчики. Буду горбом своим зарабатывать на хлеб, раз лицедейством не смог... Третий курс! Ещё б один год!!.
- Родители знают?
- Вот сейчас поеду, обрадую.
Молчание.
- Ром, у тебя травы не найдётся? Тяжко на душе. Я б водки купил, но денег – только на проезд.
- Сейчас, я сбегаю. Попробую достать.
Спустя четверть часа мы с Евгением раскурили папиросу.
Я сразу предупредил, что трава – дичка.
- Ничего. Пойдёт и такая, - ответил он.
Думаю, ему просто необходимо было отвлечься.
Евгений стал приходить всё реже и реже. И на оптимиста он уже не тянул. На нём лежала печать обречённости.
Почти при каждой встрече он признавался, что ему всё труднее и труднее контролировать свою зависимость от наркотиков.
- …Представь, родители дали мне сегодня 40 рублей, чтоб я устроился на работу: сделать фотографии, оформить документы… А я их, мудак, проширял!
- Может всё-таки есть какой-то способ бросить? – спросил я.
- Ром, что я только не делал. Меня запирали на ключ: через день я брал что-нибудь для продажи и сбегал через окно. Меня приковывали наручниками к батарее: я извивался от ломок, как рыба на песке. Ходил под себя… И, вроде бы, всё – прошли ломки. Но стоило меня отпустить, и я снова срывался. Это как чувство голода. Оно внутри тебя, вшито в разум.
Я не знал, как ему помочь.
****
Евгений шёл ко мне навстречу с какой-то довольно большой книгой:
- Привет, братское сердце! Я всё обещался тебя просвещать, да с училищем и ширкой, времени совсем не было. Вот, принёс тебе Сальвадора Дали.
Евгений указал на книгу:
- Вещь! Качество достойное. Правда, один пидорас наляпал вареньем на несколько картин! Как можно одновременно жрать, и изучать искусство!? Не понимаю. Руки-ноги ему повыдёргивать!
Мы присели на лавочку.
- Чистый сюрр, - продолжал объяснять он, открывая первую глянцевую страницу. – Здесь наиболее известные его творения. Вообще, у этого Великого Мастурбатора (Дали любил себя так называть), их больше двухсот.
- Ого! – удивился я и стал вглядываться в «репродукции». – Подожди. Но, по-моему, это не сюрреализм.
- Правильно. Так практически у всех художников: вначале – поиски себя. Гениями не рождаются. Импрессионизм, кубизм, реализм, а потом уже сюрр. Ты ведь не с футуризма начинал?
Я кивнул.
- К каждой картине есть пояснения. Почитаешь. Хотя я думаю, они излишни.
- Почему?
- Картину надо чувствовать, а не понимать. Вот, кстати, первые сюрреалистические творения пошли.
- Вот это да! – восхитился я «Незримым человеком». – Трансцендентальное ощущение пространства!..
- Заметь, какая техника. Всё прорисовано с фотографической точностью. Дали брал лупу часовщика и, буквально, по точкам, наносил изображение.
Евгений перевернул страницу, открыв перед моим взором «Просвещённые желания».
- Это же целый мир! – не отрываясь, заворожёно произнёс я.
- Ты прав, это мир. Мир подсознания, из которого Дали черпал сюжеты. Проснувшись, он обычно кидался к холсту, чтоб запечатлеть свои сновидения. Вообще, его творчество – наглядная иллюстрация теории Фрейда. Читал?
- Да. Хотя наш психолог сказала, что Фрейд – это прошлый век.
- Не думаю. Возможно, он в чём-то и ошибался, но сбрасывать со счетов всю его теорию нельзя. Видишь, почти в каждой работе присутствует сексуальная тема. Собственно, на этом Дали и сдвинулся. А вот – портрет его жены. Кстати, русской. Гали. Он называл её на испанский манер – Гала. Муза, которая постепенно убила в нём гения. Хотела денег, богатства. Дали и стал клепать всякую херню.
- А он не принимал ЛСД? Ну, или какие-то другие психотропные вещества?
- Нет. Это у него было в крови. Как ты говорил, настоящий сюрреалист – душевнобольной. Дали – сумасшедший, не сомневайся. Я видел творчество ЛСДешников. У них совсем другой стиль, несколько схожий с абстракционизмом, иная техника. В основном, их тема – телесные метаморфозы…
- Да. Я видел. Я вот недавно читал книгу Грофа… Как же она называлась?.. «За гранью разума». Там тоже было несколько картин... Вообще, конечно, интересно: пережить своё рождение, смерть… По Грофу, с помощью ЛСД можно познавать мир. Ну, человек, допустим, ничего не знал о теории относительности, а под кислотой он понял её основы.
- Вполне возможно. Мы ведь до сих пор не знаем, на что способен наш мозг. 10% нервных клеток только используется…
- А ты пробовал ЛСД? – спросил я.
- Да, года два назад. Сейчас вряд ли где встретишь стоящий продукт – разбодяживают всякой хренью.
- Ну и как ощущения?
- Вообще, их трудно передать.
- Ну, примерно, - настаивал я.
- Ощущение глобальной любви ко всем людям. В каждом прохожем ты видишь брата, сестру, - самого близкого тебе человека. Всё представляется тебе прекрасным, новым… Будто ты никогда не был на этой планете.
- И сколько длится сеанс?
- Точно не помню – время не засекал, - усмехнулся Евгений. – Часов шесть. Потом отпускает. Впрочем, и после ходишь под кайфом, ещё, примерно, с неделю.
- Но такой приход, наверно, у каждого – свой? – поинтересовался я.
- Конечно. У других бывают совсем иные состояния. Скажем, те же самые метаморфозы тела…
- А отходняк есть?
- Никакого, - отрицательно покачав головой, ответил Евгений.
- Понятно… У меня тут недавно идея возникла написать рассказ... Я как-то смотрел научную передачу про ЛСД. Летом ещё. Так вот, в средневековье люди ели хлеб, заражённый спорыньей, грибком таким. В ней – яд химически схожий с кислотой. Болезнь называлась «Огонь святого Антония». У людей из-за гангрены отпадали конечности. Ну, из-за отравления. Они видели такие же галлюцинации, как под ЛСД. А сегодня люди используют кислоту для расширения сознания. Я вот подумал, неплохо бы было как-то сравнить время средневековья и современное время… Сопоставить, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»... Прошлое и настоящее.
- Неплохая идея, - прокомментировал Евгений.
- Да, но вот только плоховато у меня с историей.
- Необязательно надо вдаваться в подробности. Ведь история – всего лишь фон, сцена.
- Да, наверно, - засомневался я. – Так вот, в прошлом можно описать историю любви, а в настоящем – какую-нибудь закрытую секту.
- Дерзай, - воодушевил Евгений и посмотрел на свои часы. – Ладно, Ром, я пойду – скоро электричка.
- Ага. Хорошо.
- Книгу как отдашь, так отдашь. Мне она не к спеху.
Я кивнул и, извернувшись, схватил протянутую Евгением книгу под левую руку.
- Может тебе её донести?
- Да нет, не надо, - заверил я. – Ну, ладно. Давай.
- Давай.
****
Придя в очередной раз, он с улыбкой на лице начал:
- Поздравь меня. Я скоро стану отцом.
- Поздравляю. Неожиданная новость, - высказался я.
- Я тебе не говорил, уже не один месяц встречаюсь с однокурсницей. Она скоро закончит училище. С одной стороны меня, конечно, радует эта новость, но с другой… Сам понимаешь. Я – наркоман и неизвестно, сколько ещё протяну.
- Большая доза?
- 8 кубов. До Гены мне ещё далеко – у того 13. Но…
- Подожди, но как так получилось? А презервативы?
- Какие презервативы? – он махнул рукой. – Всё в ширево уходит. Вчера презервативы были, сегодня их уж нет. А страсть не спрашивает когда можно, а когда нельзя…
Он закурил.
- Ладно. Буду биться до последних сил… Я недавно перечитывал твои стихи. Их у меня скопилась целая пачка. Так что, пора книгу издавать.
- Книгу? – я несколько смутился.
- Ну, не книгу. А брошюрку, точно можно выпустить. У меня друг работает в типографии. Какой у них минимальный тираж? 100 экземпляров. Бумага, конечно, неважная. Но это не главное. Главное тебе пора выходить в люди. Я знаю, кому предложить такую литературу. Так что валяться мёртвым грузом брошюры не будут.
- А сколько это будет стоить?
- Я узнавал. 75 рублей.
- Хорошо, - согласился я. – Ты когда ещё придёшь?
- Дня через два-три. Надо будет ещё критику написать к твоим стихам.
- Тогда и отдам. Сейчас при себе нет.
Не помню, под каким предлогом я выудил у Татьяны Константиновны деньги, но это было довольно сложно сделать. Говорить правду мне не хотелось, потому что она, узнав, что ко мне периодически приходит некий человек, навела о нём справки. В результате, моя классная воспитательница имела практически полное представление о том, что собой представляет Евгений – наркоман, исключён из училища, работает грузчиком… Я был потрясён её осведомлённости. Оставшись со мной тет-а-тет, и изложив сведения о моём друге, Татьяна Константиновна говорила:
- Надеюсь, ты понимаешь, чем чревато общением с ним?
- Татьяна Константиновна, мне он интересен как человек. У него совсем другой уровень развития, гораздо выше. Мне просто интересно с ним общаться.
- Я тебя прекрасно понимаю, - смягчилась она. – Но будь с ним поосторожней... И, пожалуйста, в следующий раз, когда Женя придёт к тебе, пригласи его ко мне в класс. Я хочу с ним поговорить.
- Хорошо, - согласился я, не представляя, что скажу Евгению, после допроса, который проведёт с ним Татьяна Константиновна. Будь на её месте какая-нибудь Авдотья Митрофановна, я б, выслушав внимательно наставления, сказал «Ага», и тут же забыл бы про разговор. Но с Татьяной Константиновной такую песню не споёшь.
Был «допрос». Воспитательница ни словом не обмолвилась с Евгением о его наркотической зависимости. Речь зашла о моём творчестве, увлечении Евгения роком и о его дальнейших планах.
В конце беседы Татьяна Константиновна напомнила:
- Женя, ты даёшь ему возможность подняться в небо, - она имела в виду меня. - Это очень ответственно с твоей стороны. Потому что падать всегда больно.
- Я понял, - кивнул Евгений.
Выходя со школы, он спросил меня:
- Что это ещё за допрос она мне устроила?
Чувствуя себя нехорошим человеком, я объяснил ситуацию.
****
Прошло пять дней. Евгений ждал меня, как всегда, за воротами.
Я вышел, и на мгновение остановился. Он сидел, скрючившись, на лавочке. Правая рука была неестественно согнута, кисть разжата, указательный палец торчал, подобно сучку, голова упала на подбородок… Вся его фигура являла собой корявость. В этот момент Евгений был похож на меня, с той только разницей, что так я выгляжу всегда, с самого рождения.
Я подошёл и нарочито громко сказал:
- Здоров!
Он сразу же очнулся и принял облик здорового человека:
- Привет, братская печень! Рад тебя видеть! – и как всегда похлопал по плечу.
- Всё нормально?
- Да… Раствор сильный оказался.
- Да, я знаю, - вырвалось у меня.
(Несколько дней назад я второй раз кольнулся, и чуть не схлопотал передозировку).
- Что!? Ром, ещё раз узнаю – башку откручу!
Я заулыбался.
- Серьёзно! – продолжал Евгений. – Ты мне хоть и друг, но так и сделаю! Не сомневайся! Ром, пойми – это ведь не шутки.
Мне стало немного стыдно за себя:
- Я понял. Так случайно вышло… Не буду… - пауза. - Я тут деньги принёс. Вот в левом кармане достань. Пересчитай на всякий случай.
- Да. 75. Всё под расчёт. Завтра я тогда съезжу к другу – сделаю заказ. Сегодня никак не получится… Ты уж извини.
- Да всё нормально.
- Наверно дней через пять будет готов черновой вариант.
Мы ещё какое-то время пообщались, рассуждая о жизни творческой и личной известных людей искусства. Пришли к выводу, что смешивать эти две категории не стоит. И он ушёл, пообещав через пару дней прийти.
*****
С той поры я больше его не видел. Мне говорили друзья, что видели Евгения в городе неоднократно. А я ломал голову, почему он не заходит. Было понятно, что деньги ушли «случайно» на раствор. Но мне на них насрать. «Может, его мучит совесть и потому не хочет приходить, - думалось мне. – Догадывается, что так будет повторяться беспрерывно. Мог, хотя бы, объяснить для начала».
Но, ни смотря не на что, я, как помешанный, всё продолжал сочинять и сочинять, подогреваясь песнями «Гражданской обороны». По ночам ковырялся в толковых словарях, отыскивая слова, наиболее подходящие по смыслу и звучанию к моему футуристическому стилю. На уроках, решая задачи, упражнения и уравнения, про себя образовывал сюрреалистические словосочетания, способные, как мне казалось, пробудить в человеке неземное, иррациональное начало. «Покончившее с собою небо; волоча зелёные ресницы; гангрена снега; полиэтиленовые слёзы; чёрное солнце глаза; атрофированная способность карать…». В свободное время слеплял накопившийся материал в стихи. И так без перерыва. Ни дня отдыха. Всё остальное было мелким, ничтожным и бессмысленным. Почти все уроки, кроме литературы и русского, я запустил: делал задания – лишь бы отвязались. Скатился на четвёрки. Но проходил месяц, второй, третий... И до меня всё ясней доходило, что никто не придёт, никто не скажет, что я «по крайней мере, самобытен» и о моём творчестве «должны узнать многие». Писать сугубо для себя, в стол, мне не улыбалось. В итоге послал всё к чёрту! Часто самопроизвольно я входил в состояние творческого вдохновения, и мне оставалось только взять ручку и записать очередное новое стихотворение. Но я тупо продолжал смотреть телевизор, мучить подушку или просто ничего не делать, впадая в апатию. Только спустя год весь мой футуристический кошмар сошёл на «нет». Я стал готовиться к аттестационным экзаменам, навёрстывая упущенное время, только бы поскорее забыть ощущение полёта. Ведь крылья у меня давно отсохли.
Впрочем, безвозвратно покончить с творчеством я так и не смог: помешали собственный нарциссизм и «непредвиденные» обстоятельства. После окончания школы я определился в дом престарелых по причине поступления в институт, отсутствия друзей и всяких перспектив в родимых краях. В богадельне без самовыражения скончаться бы мне, как личности, и не читать бы вам этой книжки. Но судьба распорядилась иначе. Постепенно поэзия сменилась прозой, юношеский максимализм – рационализмом, а романтика плавно мутировала в иронию. Время диктует свои правила.


Теги:





1


Комментарии

#0 12:11  23-09-2009Федор Михайлович    
Нкогда не был поклонником ни стихов ни прочей футристической поебени, но рассказом проникся. Автору как и прежде респект. Заябись. Очень приятно читать.
#1 14:04  23-09-2009Лев Рыжков    
Почему-то очень понравилось. Читал с интересом и без скуки. Авторская искренность, кстате, весьма подкупает. Минусы - есть. Например, "Вся его фигура являла собой корявость". Предложение тоже ее самую собой и являет, гг.
#2 14:16  23-09-2009Роман Шиян    
Спасибо за отзыв, а за критику с примером в особенности.
#3 14:18  23-09-2009Глокая Куздра    
Нипрачла. Но очень понравилось. С Лаврайтером согласна нащот искренности и прямоты, которая подкупает, и которая красива. Хотя редкими местами и являет собой корявость.гг. В общем, приятно.
#4 15:14  23-09-2009Федор Михайлович    
Почемуөто это предложение у меня довольно лаконично пролетело. Рома не пиши еще.
#5 15:17  23-09-2009Федор Михайлович    
Че за хуйня!
#6 11:03  25-09-2009Это я, Эдичка    
Хорошо. Молодец, что выбрал прозу. Стихи мне не понравились.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:07  05-12-2016
: [100] [Было дело]
Где-то над нами всеми
Ржут прекрасные лошади.
В гривы вплетая сено,
Клевер взметая порошей.

Там, где на каждой ветке
В оптике лунной росы
Видно, как в строгой размете
Тикают наши часы.

Там, где озера краше
Там, где нет края небес....
11:14  29-11-2016
: [27] [Было дело]
Был со мной такой случай.. в аптекоуправлении, где я работал старшим фармацевтом-инспектором, нам выдавали металлические печати, которыми мы опломбировали аптеку, когда заканчивали рабочий день.. печатку по пьянке я терял часто, отсутствие у меня которой грозило мне увольнением....
18:50  27-11-2016
: [17] [Было дело]
С мертвыми уже ни о чем не поговоришь...
Когда "черные вороны" начали забрасывать стылыми комьями земли могилу, сочувствующие, словно грибники, разбрелись по новому кладбищу. Еще бы, пятое кладбище для двадцатитысячного городишки- это совсем не мало....
Так, с кондачка, и по старой гиббонской традиции прямо в приемник.

Сейчас многие рассуждают о повсеместной потере дуъовности, особенно среди молодежи. Будто бы была она у них, у многих. Так рассуждают велиречиво. Даже сам патриарх Кирилл...

Я вот тоже захотел....
Я как обычно взял вина к обеду,
решил отпить глоток за гаражами,
а похмеляющийся рядом горожанин,
неторопливую завёл со мной беседу.

Мой собеседник был совсем не глуп,
ведь за его плечами "восьмилетка."
Он разбирался в винных этикетках,
имел "Cartier" и из металла зуб....