Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Данилка

Данилка

Автор: Улисс
   [ принято к публикации 20:32  13-04-2010 | бырь | Просмотров: 400]
Двор — шумен и пахуч, как и всегда. На кортах, высоко в небо вшибая мяч, вертится детвора. Летят оттуда гам и сквернословие, и шарканье десятков ног. Девочки прыгают в резинку, — их двое, а двое мальчиков стоят друг против друга, натянув резинку ногами, и ждут с деланной сердитостью, когда девочки напрыгаются и им разрешат. На лавочке, — у соседнего парадного, — грузно развалившись, — мать одной из девочек, пристроившая на колене ополовиненную бутылку пива;  рядом — суховатая ее подруга, в белом свитерке и тапочках на босу ногу. Приятельницы беседуют, размаривая себя пивом. Низко похохатывают, — особенно та, которая мать, — обмениваются тяжеловатыми остротами да тонким душком пронизанными историями. Топот детских ног шарахается от их голосов, взмывает пугливыми ласточками, рассеивается в тоскливом воздухе вечернего двора…


Кто это?


Ах! Кто это?


Бредет медведем, — широкобедрый, бочком, бочком… В прорезях глаз, утопших каких-то, вдавленных, дрожат зрачки. Голова ворочается туда-сюда, всё ищет, как удобней глядеть.


Данилка!


 


Данилка пустил меня в квартиру. В коридоре пахло жареным луком и котлетами. Его жена вышла из кухни, поздоровалась со мной, вытирая руки о передник.


Данилка провел меня в комнату. Я сел на диван и достал из кофра гитару. В углу стояла кроватка, в которой спал Данилкин сын, а над ней, на тонких ниточках, висели погремушки, которые сейчас легонько покачивались.


Сев рядом, Данилка слушал меня, а потом, когда я кивнул в сторону кроватки и сказал: а ребенок? — заверил: привык, музыка ему не мешает.


— Как тебе? — спросил я, доиграв.


— Нормально. Идем-ка на балкон…


Мы вышли на балкон. Данилка достал из кармана «пакет» и положил на бордюр. Выудил сигарету из пачки; посучивая, выдавил из нее табак. Набил травой и наслюнил, заострив кончик.


Сделав пару затяжек, Данилка вдул мне «парик». Еще один. В глазах защипало и я чуть было не закашлялся.


— Как?


— Хорошо. Давай теперь я тебе.


Я взял у него косяк. Вдул ему как следует.


— Хорошая… — просипел он, когда, после длительного удерживания в легких, выпустил дым.


 На балконе висело белье — мокрые простыни и пододеяльник. Данилка попросил, чтобы я не дымил на них. Косяк тлел, курился белым дымом, а ловкие Данилкины пальцы смачивали его слюной.


— Ты работаешь сейчас? — спросил я.


— Ага…


— Че за работа?


— В студии.


Он играл с известными музыкантами. Его зрачки дрожали, когда он перечислял их. Не так давно Данилка купил новые линзы, и было видно, что он еще не освоился, — голова его то и дело странно поворачивалась, останавливаясь взглядом на разных предметах, будто примеряясь к ним. Сами же линзы, очертившие сизой каймой роговицу, были почти незаметны.


— А у тебя что? — спросил он.


— Ничего. Не работаю нигде.


— Что с твоими темами?


— Говорят — «неформат».


— Кто говорит?


— Все. В студиях, в продюсерских центрах.


— Как студийный музыкант пробовал работать?


— Пробовал. Недолго. У меня характер сложный, — я усмехнулся, — неуживчивый…


— Ну, дело такое… Жрать будешь? — спросил Данилка.


— Не. Не хочу.


— Жена обед приготовила, поели бы.


— Нет, Данилка, правда — не голодный.


— Как хочешь.


Под балконом шли женщина и девочка лет пяти. Данилка следил за ними, упираясь в бордюр выпрямленными руками. Он поманил меня: гляди!


Липкая, как клей, слюна выползла из губ, нехотя отделилась и полетела вниз. Шлепнулась на асфальт позади девочки. Бляха, выругался Данилка. Торопясь, он собрал во рту новую порцию слюны и — теперь уже звучно и с силой — пустил ее вослед уходящим. Женщина взялась за шею ниже затылка и обернулась. Девочка тоже остановилась и, вторя матери, повернула жидковолосую голову. Две пары глаз — пустые и прозрачные — с настороженностью обшаривали все вокруг.


Данилка дергался животом и покрывал ладонью распяленный рот, — он смеялся и от его смеха становилось не по себе. Женщина увидела нас. Неопределенно качнула головой и двинулась дальше, уводя за собою дочь.


 


Стены комнаты были завешены фотографиями. Из кухни доносилось позвякивание посуды и глуховатые голоса Данилки и его жены.


Фотографии были свадебными, цветастыми, и на всех изображались двое: красивая, плотно и щедро сложенная девушка в белоснежном платье, с приколотым к волосам алым цветком, и подслеповатый, округлый в бедрах молодой человек, заостренно-пристальным лицом напоминающий какого-то зверька, всю свою жизнь ютящегося по норам и оттого с опаской зрящего в мир.


В кроватке — крохотной деревянной клетке — лежал ребенок. Он не спал, но и ничем не выдавал своего присутствия, — разве что, изредка покряхтывал. На нем были ползунки, разрисованные розовыми бабочками и голубыми жуками. Игрушки, висящие над кроваткой, тихонько зазвенели, когда я тронул их. Малыш посмотрел на меня и выпятил влажную губу. Волосы на его головке были до странности густыми, светло-каштановыми.


            Я опустил руку в кроватку и тронул темечко малыша. Оно было мягким. Его можно было прорвать одним неосторожным движением. Я надавил, — бережно, аккуратно, — и малыш зашевелился, приподнял крохотные ручки, закряхтел. Я убрал руку. Ребенок смотрел на меня, посапывая, и на его губках выступили пузырьки слюны. Я снова придавил податливую кожу, — казалось, кончики моих пальцев коснулись нежного мозга, еще не созревшего, еще не обросшего костью. Ребенок завилял тельцем и издал какой-то тихий, всхлипывающий звук. Еще немного — и он готов был заплакать. Я убрал руку. В глазах ребенка было теперь какое-то мутно-стеклянное выражение. Ручки то поднимались, то послушно ложились вдоль тела. Я снова потянулся к его голове…


            В комнату вошла Данилкина жена. Я успел отнять руку.


— Идем чай пить!


            — Да я не хочу…


            — Идем! — она улыбалась мне. — Даня сказал, ты стесняешься.


            — Ерунда! Я просто не хочу…


            — Идем. У нас торт есть. А-то сидишь здесь один!


 


Торт лежал в пластиковой коробочке в самом центре стола, свернутый рулетом и начиненный малиновым джемом. Чашки были красные в белый горошек. Над ними вился пар.


            — Когда жениться собираешься? — спросил Данилка.


            — Не знаю… Думаю, не скоро… — я попытался улыбнуться.


            — Встречаешься с кем-то? — спросила Даниклина жена, и отсербнула из чашки, которую только что поднесла ко рту. На пухленьком пальчике блестело обручальное кольцо.


            — Неа, — сказал я.


            — Чего? — вмешался Данилка.


            — Как-то не складывается.


            — Слушай, у Жени есть сестра…


            — Даня, при чем здесь моя сестра! Может, она ему не понравится…


            — Подожди! Понравится, не понравится, — это второй вопрос. Никто никого не заставляет! Просто она тоже ни с кем не встречается, могли бы познакомиться…


            -Вряд ли, — сказал я. — Я сейчас без работы, с деньгами не очень…


            — Аааа… — она поставила чашку.


            — Не зацикливайся на этом, — сказал Данилка. — Ты слишком много думаешь о деньгах. Потому их у тебя и нет никогда. Расслабься! — он положил на стол руки и подвинулся ко мне. — Пусть все идет как идет. Расслабься, и увидишь — жизнь сама все наладит.


            — Думаешь?


            — Конечно! Ты замкнулся в своих проблемах. Нельзя так. Сбрось с себя эту тяжесть!


            — Попробую, — сказал я.



Теги:





0


Комментарии

#0 19:38  14-04-2010дервиш махмуд    
какая-то исповедальная хуета.
#1 22:32  14-04-2010castingbyme*    
Прочитала. Впечатление тяжёлое. По-моему — хорошо. Если я правильно поняла идею — тотально вырождающийся народ.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок


Маньяк цветовод Лизунец Апостолович Оригами
распял себя думками: Мой гений, большого предтечие -
спасёт мир, восстановление девственности муравьями,
путём щекотания сломанного - совсем без увечия.

Мерси девчонке, посаженной голой на муравейник,
слыла она брошенкой, а стала как новая лялечка -
бесспорно, открытие тянет на Нобеля премию,
с воплем фанаток: Лизуньчик, ты наш пупсик и заечка!...
11:52  08-12-2016
: [11] [Х (cenzored)]
Демиург Чантаскел, прижавшись одним ухом к подушке, пытался уснуть, воткнув палец в другое ухо; однако свистящий, тоненький голос продолжал звучать казалось внутри самой головы: "правитильство ришило поднять став..."
Вскочив с дивана, Чантаскел с наливающимися кровью глазами обвёл свою мастерскую - ничего, что могло бы издавать какие-либо звуки не было -только под потолком висела, так и незаконченная планетная система....
23:38  07-12-2016
: [7] [Х (cenzored)]
Кошка видела в окошко:
падал пух лохмато вниз
На деревья, на двуногих,
и на замшевый карниз.
Полизала, жмурясь, лапку,
шубку белую, как снег,
И зевнула сладко-сладко,
окунаясь в сонность нег....
19:25  06-12-2016
: [9] [Х (cenzored)]
...
08:00  05-12-2016
: [10] [Х (cenzored)]
Лает ветер на прохожих
белых, желтых, чернокожих,
В подворотнях остужая пыл.
Лихорадит всех до дрожи,
перекошенные рожи,
Как же этот чум людей постыл...

Нет ни дня без войн, насилья,
плачет небо от бессилья,
И снежит, снежит, снежит в душе....