Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Данилка

Данилка

Автор: Улисс
   [ принято к публикации 20:32  13-04-2010 | бырь | Просмотров: 562]
Двор — шумен и пахуч, как и всегда. На кортах, высоко в небо вшибая мяч, вертится детвора. Летят оттуда гам и сквернословие, и шарканье десятков ног. Девочки прыгают в резинку, — их двое, а двое мальчиков стоят друг против друга, натянув резинку ногами, и ждут с деланной сердитостью, когда девочки напрыгаются и им разрешат. На лавочке, — у соседнего парадного, — грузно развалившись, — мать одной из девочек, пристроившая на колене ополовиненную бутылку пива;  рядом — суховатая ее подруга, в белом свитерке и тапочках на босу ногу. Приятельницы беседуют, размаривая себя пивом. Низко похохатывают, — особенно та, которая мать, — обмениваются тяжеловатыми остротами да тонким душком пронизанными историями. Топот детских ног шарахается от их голосов, взмывает пугливыми ласточками, рассеивается в тоскливом воздухе вечернего двора…


Кто это?


Ах! Кто это?


Бредет медведем, — широкобедрый, бочком, бочком… В прорезях глаз, утопших каких-то, вдавленных, дрожат зрачки. Голова ворочается туда-сюда, всё ищет, как удобней глядеть.


Данилка!


 


Данилка пустил меня в квартиру. В коридоре пахло жареным луком и котлетами. Его жена вышла из кухни, поздоровалась со мной, вытирая руки о передник.


Данилка провел меня в комнату. Я сел на диван и достал из кофра гитару. В углу стояла кроватка, в которой спал Данилкин сын, а над ней, на тонких ниточках, висели погремушки, которые сейчас легонько покачивались.


Сев рядом, Данилка слушал меня, а потом, когда я кивнул в сторону кроватки и сказал: а ребенок? — заверил: привык, музыка ему не мешает.


— Как тебе? — спросил я, доиграв.


— Нормально. Идем-ка на балкон…


Мы вышли на балкон. Данилка достал из кармана «пакет» и положил на бордюр. Выудил сигарету из пачки; посучивая, выдавил из нее табак. Набил травой и наслюнил, заострив кончик.


Сделав пару затяжек, Данилка вдул мне «парик». Еще один. В глазах защипало и я чуть было не закашлялся.


— Как?


— Хорошо. Давай теперь я тебе.


Я взял у него косяк. Вдул ему как следует.


— Хорошая… — просипел он, когда, после длительного удерживания в легких, выпустил дым.


 На балконе висело белье — мокрые простыни и пододеяльник. Данилка попросил, чтобы я не дымил на них. Косяк тлел, курился белым дымом, а ловкие Данилкины пальцы смачивали его слюной.


— Ты работаешь сейчас? — спросил я.


— Ага…


— Че за работа?


— В студии.


Он играл с известными музыкантами. Его зрачки дрожали, когда он перечислял их. Не так давно Данилка купил новые линзы, и было видно, что он еще не освоился, — голова его то и дело странно поворачивалась, останавливаясь взглядом на разных предметах, будто примеряясь к ним. Сами же линзы, очертившие сизой каймой роговицу, были почти незаметны.


— А у тебя что? — спросил он.


— Ничего. Не работаю нигде.


— Что с твоими темами?


— Говорят — «неформат».


— Кто говорит?


— Все. В студиях, в продюсерских центрах.


— Как студийный музыкант пробовал работать?


— Пробовал. Недолго. У меня характер сложный, — я усмехнулся, — неуживчивый…


— Ну, дело такое… Жрать будешь? — спросил Данилка.


— Не. Не хочу.


— Жена обед приготовила, поели бы.


— Нет, Данилка, правда — не голодный.


— Как хочешь.


Под балконом шли женщина и девочка лет пяти. Данилка следил за ними, упираясь в бордюр выпрямленными руками. Он поманил меня: гляди!


Липкая, как клей, слюна выползла из губ, нехотя отделилась и полетела вниз. Шлепнулась на асфальт позади девочки. Бляха, выругался Данилка. Торопясь, он собрал во рту новую порцию слюны и — теперь уже звучно и с силой — пустил ее вослед уходящим. Женщина взялась за шею ниже затылка и обернулась. Девочка тоже остановилась и, вторя матери, повернула жидковолосую голову. Две пары глаз — пустые и прозрачные — с настороженностью обшаривали все вокруг.


Данилка дергался животом и покрывал ладонью распяленный рот, — он смеялся и от его смеха становилось не по себе. Женщина увидела нас. Неопределенно качнула головой и двинулась дальше, уводя за собою дочь.


 


Стены комнаты были завешены фотографиями. Из кухни доносилось позвякивание посуды и глуховатые голоса Данилки и его жены.


Фотографии были свадебными, цветастыми, и на всех изображались двое: красивая, плотно и щедро сложенная девушка в белоснежном платье, с приколотым к волосам алым цветком, и подслеповатый, округлый в бедрах молодой человек, заостренно-пристальным лицом напоминающий какого-то зверька, всю свою жизнь ютящегося по норам и оттого с опаской зрящего в мир.


В кроватке — крохотной деревянной клетке — лежал ребенок. Он не спал, но и ничем не выдавал своего присутствия, — разве что, изредка покряхтывал. На нем были ползунки, разрисованные розовыми бабочками и голубыми жуками. Игрушки, висящие над кроваткой, тихонько зазвенели, когда я тронул их. Малыш посмотрел на меня и выпятил влажную губу. Волосы на его головке были до странности густыми, светло-каштановыми.


            Я опустил руку в кроватку и тронул темечко малыша. Оно было мягким. Его можно было прорвать одним неосторожным движением. Я надавил, — бережно, аккуратно, — и малыш зашевелился, приподнял крохотные ручки, закряхтел. Я убрал руку. Ребенок смотрел на меня, посапывая, и на его губках выступили пузырьки слюны. Я снова придавил податливую кожу, — казалось, кончики моих пальцев коснулись нежного мозга, еще не созревшего, еще не обросшего костью. Ребенок завилял тельцем и издал какой-то тихий, всхлипывающий звук. Еще немного — и он готов был заплакать. Я убрал руку. В глазах ребенка было теперь какое-то мутно-стеклянное выражение. Ручки то поднимались, то послушно ложились вдоль тела. Я снова потянулся к его голове…


            В комнату вошла Данилкина жена. Я успел отнять руку.


— Идем чай пить!


            — Да я не хочу…


            — Идем! — она улыбалась мне. — Даня сказал, ты стесняешься.


            — Ерунда! Я просто не хочу…


            — Идем. У нас торт есть. А-то сидишь здесь один!


 


Торт лежал в пластиковой коробочке в самом центре стола, свернутый рулетом и начиненный малиновым джемом. Чашки были красные в белый горошек. Над ними вился пар.


            — Когда жениться собираешься? — спросил Данилка.


            — Не знаю… Думаю, не скоро… — я попытался улыбнуться.


            — Встречаешься с кем-то? — спросила Даниклина жена, и отсербнула из чашки, которую только что поднесла ко рту. На пухленьком пальчике блестело обручальное кольцо.


            — Неа, — сказал я.


            — Чего? — вмешался Данилка.


            — Как-то не складывается.


            — Слушай, у Жени есть сестра…


            — Даня, при чем здесь моя сестра! Может, она ему не понравится…


            — Подожди! Понравится, не понравится, — это второй вопрос. Никто никого не заставляет! Просто она тоже ни с кем не встречается, могли бы познакомиться…


            -Вряд ли, — сказал я. — Я сейчас без работы, с деньгами не очень…


            — Аааа… — она поставила чашку.


            — Не зацикливайся на этом, — сказал Данилка. — Ты слишком много думаешь о деньгах. Потому их у тебя и нет никогда. Расслабься! — он положил на стол руки и подвинулся ко мне. — Пусть все идет как идет. Расслабься, и увидишь — жизнь сама все наладит.


            — Думаешь?


            — Конечно! Ты замкнулся в своих проблемах. Нельзя так. Сбрось с себя эту тяжесть!


            — Попробую, — сказал я.



Теги:





0


Комментарии

#0 19:38  14-04-2010дервиш махмуд    
какая-то исповедальная хуета.
#1 22:32  14-04-2010castingbyme    
Прочитала. Впечатление тяжёлое. По-моему — хорошо. Если я правильно поняла идею — тотально вырождающийся народ.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:05  18-11-2017
: [0] [Х (cenzored)]
...
10:12  17-11-2017
: [0] [Х (cenzored)]
Есть у вас по солнцу наработки?
Надо полнить тощую казну
Пусть не скачет зряшно от Находки
Одичавшей антилопой гну.

Для себя должны мы выгнуть право
Продавать его весёлый свет,
Вдруг да рухнет русская держава
И совсем развалится бюджет....
10:11  17-11-2017
: [4] [Х (cenzored)]
Ломанулась к чертям, посылая по доброму осень.

Подмигнув фонарям, листопадом припудрила носик.

Звезды, словно на мед, налетели с окраин вселенной,

Пробурив небосвод, задождили фатальной изменой...

Каблучком приколю пожелтевшие ревностью лица....


Грозен, страшен горизонта
Поэтического вид –
Со времён Атиллы гуннов
И Чингиза, словно бич,

Орд «Ежей» поход по сайтам,
С диким кличем голося,
На читательские массы
Налетает, ум разя.

Сонм поэтов одряхлевших
Совещается зазря:
«Старый чин благоговейно
Возвернуть опять пора»....


Целуя то в щёчку, то в губы, то в серые глазки,
Шепчу философию, стих, ну, и прочие сказки.

Расслушав всё это едва, затаивши дыханье,
Твой голос встревожит меня: «Ваш талант – дарованье»!

Желания жгучие скрыв, удивлю каламбуром –
Вся зала от смеха дрожит и визжания «дуры»....