Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Здоровье дороже:: - ЦЕЛЛОФАНОВОЕ ОКНО

ЦЕЛЛОФАНОВОЕ ОКНО

Автор: Роман Шиян
   [ принято к публикации 19:57  20-04-2010 | Pusha | Просмотров: 683]
Глава 1. Запах неизвестности
Осень зрела пёстрой листвой, отрешённо смотрела на всё серым небом, бросалась ветром, язвила дождём и полностью выражала мой подростковый характер, наполненный бессодержательным, но громким максимализмом.
Я возвращался со школы домой, информационно изнасилованный требовательными учителями. Не хотелось ни о чём думать, в голове не было ни единой мысли. Меня заполняло желание от всего отречься и смотреть в угол. Дорога домой казалась бесконечной. Плетясь по алее, в тот день я встретил своих друзей и приятелей, облепивших одну из лавочек. О чём-то увлечённо рассказывал Рыжий, бесшабашный и находчивый пацан:
– …лез по лестнице.
– А сам двери царапал, – дополнил Гусь, усмехаясь.
– Мне, в натуре, показалось, что там лестница. Вокруг стены, а вверху свет.
Я пытался понять, о чём идёт речь. Может он рассказывает о своём сне?…
– Кулёк выкинул хуй знает куда, шумахер хренов, – подначивал Гусь.
– Да ладно, не грузи, всё равно пора было сваливать, – отмахнулся Рыжий.
Остальные смеялись, слушая.
– Чё, не врубаешься? – ехидно спросил меня Борт, всегда строящий из себя крутого.
– Нет, а чё за прикол?
На меня все обратили внимание. В лицах прятался смех, будто надо мной намеревались подшутить.
– Хочешь попробовать? – спросил с хитрой улыбкой Рыжий. Видя полную мою растерянность, он, не дождавшись ответа, уверено произнёс. – Пошли.
Всей толпой мы направились в сторону гаражей, где обычно молодёжь прятала свои секреты. Во мне смешались два противоположных чувства – любопытство и страх, пульсирующие в висках. Внутренне я весь трясся в предвкушении чего-то неизведанного. Догадывался, что это не водка и, тем более, не сигареты. Такое мне не раз предлагали – я категорически отказывался.

Мои родители с самого младенчества строго предупреждали, что сигареты и водка – вещи вредные и бесполезные.
Отец, сидя за столом после работы, объяснял:
– Ещё в армии я попробовал эту дрянь, и с тех пор не могу бросить. Так что лучше и не пробовать. Потом будешь кашлять, вонять дымом. Не стоит, сынок, – закончил отец, выпив залпом вторую рюмку. Сморщился, занюхивая хлебом, отправляя в рот вилку с салатом из помидоров.
– А водка ещё хуже, сынок, – продолжила мама добрым, убеждающим голосом. – Видишь, как он скорчился, – бросила она неодобрительный взгляд на отца. Отец усмехнулся в усы, затем серьёзно сказал:
– Да, сынок. Она горькая.
– А почему ты пьёшь? – сидя на маленькой скамейке, я тихо произнёс вопрос, запутавшись в противоречии.
– Ну, как тебе сказать? Сначала она горькая, а потом становится сладкой. Сначала от неё балдёж, а потом очень сильно болит голова, – отец состроил гримасу неудовольствия.
Примерно в шесть лет я убедился, что спиртное действительно горькое, когда родители пытались заставить мою сестру выпить немного шампанского за успешное окончание школы. Благородно показывая пример, я с отвращением выпил предложенные родителями грамм 10, и закусил конфетой. С трудом выветривая дыханием пары спирта, я ощущал отвратительный вкус шампанского. Но всё же улыбался, чувствуя себя героем.
Так периодический едкий запах дыма от выкуренной отцом сигареты и горечь первой принятой на грудь рюмки, не заставили меня сомневаться в правдивости родительских слов. Но…

Объятия трёх стен гаражей надёжно ограждали от взглядов взрослых. Четвёртая граница находилась в метре от незаконченного куба. Всего в тайном месте собралось человек пять, включая меня. Рыжий осторожно, но проворно, достал целлофановый пакет с какой-то тряпкой внутри:
– Смотри, – поучительно шёпотом произнёс он, взяв горлышко пакета в кулак и, прижав ко рту, начал интенсивно дышать. Через секунду протянул пакет мне:
– Дыши!
Я последовал примеру – в нос пыхнул резкий, но приятный, запах бензина. Мне было не по себе, совестливо, но я сделал вид, что всё хорошо. Поочерёдно меня спрашивали:
– Ну, как? Глюки есть? Прёт?
– Кружится, – пробормотал я. – Всё белое.
Все напряжённо наблюдали за мной.
– Дай мне, – сдавленно от нетерпения произнёс Борт. Я осторожно отдал. Он жадно стал вдыхать пары.
На самом деле я ничего не почувствовал: голова не кружилась, всё вокруг видел отчётливо. Но признаться в этом – значило оказаться в дураках и не стать приобщённым к таинству – не быть равным. С другой стороны мне всё же хотелось остаться чистым для самого себя – ради внутреннего спокойствия
Сказав, что мне пора домой, вышел из «обетованного рая» уже другим человеком. Человеком, узнавшим о существовании другой жизни. Вернувшись домой, я всячески старался вести себя как ни в чём не бывало, пытаясь думал о чём-то постороннем. Ночью анализировал поступок: «Ничего страшного не случится, если я попробую раз или два. В любом случае я должен познать это».

Глава 2. 15 секунд чуда
Следующий день начался обыденно. Высидев подряд все три урока (больше не намечалось – учительница взяла больничный), я пошёл в беседку, где собиралась покурить «элита» школы. Домой идти не хотелось. Рыжий рассказывал очередной анекдот – было весело. Кто-то играл в карты под деньги, остроумно матерясь. Покурив в укромном месте, пришли девчата, смеясь над собственными шутками. Начался дешёвый флирт. Мне стало скучно от бессмысленной игры слов. Я сел на лавку и отстранённо стал рассматривать оплёванные деревянные полы, смятые бычки сигарет, собственную изношенную обувь, сопоставляя свои знания, полученные на уроках, с заданиями, которые мне предстояло решить дома. Прозвенел звонок – все начали расходиться. Я поднял голову – звучали обрывки фраз уходящих. Рыжий докуривал сигарету. Заметив, что я никуда не собираюсь, он, бросив окурок, пригласил меня жестом руки, сказав:
– Пойдём, пыхнем.
Я с удовольствием пошёл за ним, думая, что сегодня не буду кривить душой и постараюсь полностью погрузиться в неизведанный мир.
Мы зашли в уличный туалет. Я закрыл дверь на крючок. К насыщенной вони кала и мочи яростно примешивалось ожидание чуда.
Достав из-под куртки пакет с тряпкой, пропитанной бензином, Рыжий передал его мне:
– Вдыхай глубоко.
Я начал дышать, рассматривая грязный мокрый пол и исписанные матерными словами стены. Спустя некоторое время мне стало жарко, в голову ударил мощный прилив крови, в висках приятно и бешено застучало сердце. К привычным окружающим звукам примешивался волнообразный циклический шум, охватывающий ватным гипнозом. Во рту возник будоражащий электрический вкус, будто прикасаешься языком к контактам 9-вольтовой батарейки. Я медленно поднял голову и увидел сквозь окошко туалета на самой вершине тополя полуголую ветку. В тот же момент возникло ощущение, словно я падаю с высокой скалы в пропасть, наполнившись громадным объёмом эйфорического всеобъемлющего страха не перед смертью, а перед растворяющим в пространстве безграничным полётом. Мой взгляд невероятно близко приблизился к ветке дерева. Теперь я мог разглядеть каждый листок, каждый изгиб. Самопроизвольно перестал дышать, наслаждаясь новыми яркими переживаниями. Рука с пакетом медленно опустилась на колено. Рыжий ловко вынул из моей кисти кулёк, и сам принялся нюхать бензин. Около минуты я сидел неподвижно, стараясь запомнить все физиологические изменения моего тела.
Когда действие бензина прошло, я начал нервничать, воображая, что кто-то из педагогического коллектива уже подозревает, что мы нюхаем. Мне казалось, что я сижу в туалете около часа, — очень подозрительно. На самом деле прошло не больше 10 минут.
– Пойдём, хватит уже, – канючил я.
– Щас, подожди, – не отрываясь от кулька, бурчал Рыжий.
«Я весь провонял бензином, – думал я в страхе. – Что я скажу родителям?»
– Давай, Рыжий, сворачивай, – настаивал я.
– Да не понтуйся ты!..
– Слышь, долго уже пыхаем – ломиться начнут!
– Кто?! Хуй с тобой, пошли.
Рыжий с недовольством аккуратно и ловко спрятал кулёк в куртку, и мы вышли на улицу.
– На, закуси, – протянул мне яблоко. – Перебьёшь запах.
Я откусил и несколько успокоился. Чувствуя усталость и лёгкий голод, я отправился домой.
Мама встретила меня с некоторым удивлением:
– Так рано? Что мало уроков было?
– Нет, Ольга Николаевна заболела.
– Чем?
– Не знаю.
Мама прошла на кухню и продолжила задавать стандартные вопросы:
– Как прошли уроки?
– Нормально. Ничего интересного.
Сев за кухонный стол, я облегчённо облокотился на стену. Вся эта банальность меня усыпляла.
– Отчего ты такой сонный? – заметила мама. – Вроде бы и не учился.
– Наверно, не выспался, – сказал бодро, заметив обеспокоенный взгляд. – Пойду – посплю малость.
– А обед?
– Потом, мам. Пускай остынет.
Упав на кровать, я быстро заснул.
Проснувшись, с удовольствием подумал, что мама не почувствовала запаха бензина. Впрочем, в случае чего можно было придумать кучу отговорок… Однако вся проблема в том, что я не умею врать. Мысль, возникшая после пробуждения, породила цепную реакцию – тут же вспыхнули токсические воспоминания, порождая желание повторить содеянное. Минут пять я пропускал через себя пережитое днём, затем поднялся и пошёл на кухню, ощущая голод. За столом увидел ужинающего отца, вернувшегося с работы, и сидящую напротив маму. Они о чём-то говорили.
– Ну, что, соня, как дела? – спросил меня отец, увидев моё помятое лицо.
– Да ничего. Лермонтова изучали, синусы рисовали.
– Ну и как, всё понял?
– В целом, да. Надо только немного повторить.
– Ладно, садись, юный Ломоносов. Кушать хочешь?
Я кивнул, почёсывая глаз.
– Садись. Мать, накладывай.
– Что-то он мне сегодня не нравится, – отметила мама, накладывая мне борщ с мясом.
– А что такое? – спросил отец.
– Да, вялый он какой-то.
Я полностью погрузился в процесс поглощения борща.
– Ничего страшного, осень – погода сонливая, – объяснил отец. – Я сам такой. Смотри, как рубает, аж за ушами трещит!
Вечером, закрывшись в спальне, чтобы не отвлекал шум телевизора, я как обычно выполнял домашнее задание. Параллельно во мне бродили мысли и ощущения недавних событий. Было трудно сосредоточиться на уроках: хотелось полностью и бесконечно заменить обычное состояние организма эйфорией. До эксцесса реальный мир виделся мне обесцвеченным, нудным, представлялся системой бесконечно повторяющихся обязанностей, событий, ритуалов. Я проживал день за днём по инерции, без каких-либо основательных устремлений. По сути, я существовал. И мой интерес к наукам объяснялся лишь эгоцентричным желанием быть первым. Но токсические пары вдруг волшебным образом окрасили моё поблёкшее мироощущение.
«День прошёл нормально, – подумал я, укладываясь спать. – Но надо избегать встреч с родителями сразу после этого. А всё-таки, как это интересно! Какой кайф! Да и сексуальные мысли почти не беспокоят. Мой имидж растёт. Всё довольно хорошо складывается!».
Наполнившись оптимизмом, я легко уснул.

Глава 3. Апофеоз
Последние шесть дней проходили в ореоле непомерной страсти к бензину. В компании, где я общался, все разговоры так или иначе сводились к обсуждению своих токсикологических переживаниях. От непосвящённых всё тщательно скрывалось. Постепенно выработался определённый сленг. Например, «поймать глюк» значило увидеть галлюцинацию, «пыхать» – дышать бензином, «приход» обозначал состояние резкого изменения сознания, сопровождаемое приливом энергии, эйфорией. Девки, музыка, анекдоты, игры – всё заменил бензин. Каждый с неподдельным интересом рассказывал свои ощущения и образы, вкладывая в них индивидуальный смысл. Слушающие перебивали друг друга от переизбытка восторженных эмоций.
У меня же до той поры галлюцинаций не было. Мне объясняли, что я рано заканчиваю дышать. Принцип был простым. Но у меня не хватало смелости – я боялся. Страх перед неизведанным останавливал.
Мы каждый вечер встречались в одном и том же потаённом месте – заброшенной подворотне. Сначала двое шли сливать бензин у какого-нибудь автомобиля, стоявшего на обочине. Первый стоял настороже, а второй, намотав на палку тряпку, засовывал её в бак. Всё происходило довольно быстро. Затем уединялись и, поочерёдно пуская по кругу целлофановый кулёк, добивались появления патологических видений. Те, у кого не было в данный момент кулька, внимательно следили за погружёнными в онейроидное состояние, в котором бред и реальность неразличимы.
Обычно у вдыхающего взгляд становился стеклянным, направленным в одну точку, на внешние раздражители реакция снижалась. Через 20-30 секунд дыхание останавливалось, проявлялись спонтанные движения и мимика. Произносились отдельные ни с чем несвязанные слова. Иногда под действием бензина начинался несдерживаемый кратковременный приступ глупого смеха. Как правило, всё, что человек делал наяву, соответствовало тому, что происходило с ним в галлюцинации.
Со стороны мне было смешно и интересно наблюдать за происходящим. Страх медленно, но верно, исчезал из моего сознания. Я становился более раскованным и общительным в компании. После взрыва ощущений наступало душевное спокойствие, умиротворённость. Я витал некоторое время в легко рождающихся мечтах бредово-романтичного характера. Говорить было лень, хотелось спать и кушать.
Решив узнать, в чём заключается механизм воздействия бензина на организм человека, я принялся читать в библиотеке соответствующие книжки. Ни раз сталкиваясь с проявлением моей многогранной любознательности, библиотекарь не обратила внимания на вдруг возникший интерес к специфической литературе.
«Глубокие повреждения головного мозга, лёгких, печени, почек. Систематическое употребление бензина приводит к слабоумию…» – писалось в книгах. Все прочитанные предупреждения не произвели на меня особого впечатления. Мне думалось, что к моему молодому организму, способному к регенерации, все перечисленные последствия не относятся. «В мозге у каждого человека есть около 80% запасных нейронов, заменяющих при необходимости испорченные», опроверг я интеллектуальную деградацию, а остальное посчитал простыми «страшилками» для впечатлительных и наивных подростков. И, самое главное, мой оптимистический взгляд на социальную проблему подкреплялся прекрасным самочувствием, хотя я уже в течение четырёх дней подряд токсикоманил. Правда, сеансы всегда были кратковременны – я не достигал появления галлюцинаций. Чтобы вызвать делирий, нужно было минуты две непрерывно вдыхать бензин. В моей кампании желающих испытать новые ощущения было много, поэтому я спешил отдать кулёк другим. К тому же примерно в середине полного сеанса наступает кратковременный спазм лёгких, и дышать становится очень трудно. Если всё же удаётся перешагнуть это препятствие, то секунд через 20 возникает галлюцинация. Я ещё не был готов заглянуть в своё подсознание: мешали страх и физиологический дискомфорт.
Жизнь шла легко, как по маслу. Все трудности проходили стороной: бесконечный поток заданий, скучные монологи учителей, чтение многостраничных классических произведений… То, что раньше заставляло меня из кожи вон лезть ради хорошей оценки, потеряло значимость. Родители превратились в соседей: «доброе утро – спокойной ночи», вопросы – односложные ответы. Мучило лишь ожидание снова, как можно быстрей, оказаться в пространстве, отгороженном гаражными стенами, и пережить эйфорический сеанс.
На седьмой вечер я всё-таки решил увидеть галлюцинацию и бросить нюхать, так как стал замечать в себе признаки слабоумия.
Шёл урок алгебры. Учительница объясняла новую тему. Я силился уловить ход её мысли, но смысл темы проходил сквозь моё сознание, как нож сквозь масло. Такого отупения мне ещё никогда не приходилось испытывать.
Вечер – где-то в закоулке между гаражами. Я сидел на корточках, опёршись спиной о стену, и дышал. Рыжий и Гусь в это время спорили, кто будет нюхать следующим. Всё повторялось, как и в первый раз, но с меньшей остротой: жар, тахикардия и эйфория ¬– толерантность. И вот наступил момент, когда мои лёгкие охватил спазм, дыхание сильно затруднилось. Мне с трудом удалось преодолеть возникшее состояние. Тело расслабилось, всё затуманилось – покрылось белой пеленой, дыхание остановилось, и я почувствовал, что начинаю падать.
– Эй, чувак, не падай, – послышалось снаружи.
Внутри, в бесконечной белизне, на троне восседал Бог, отображённый графикой. Он был без лица. Громогласный голос произнёс:
– Зачем ты это делаешь?
Мной овладел мысленный ступор. Я понимал смысл фразы, но сам не мог родить хоть какую-нибудь мысль, чтобы поддерживать диалог.
– Не делай больше этого.
Белизна сменилась безграничным глазом, похожим на распухшее вечернее солнце.
– Ну, ты чего? Держись! – послышался голос снаружи.
Я очнулся.
– Что видел? – спросил Рыжий.
Я тихо произнёс:
– Бога, — и медленно, будто под гипнозом, стал рассказывать о своей галлюцинации.
Вечером того же дня я наложил вето на токсикоманию. Правда, и года не прошло, как я его нарушил.
Глава 4. Психоз
Бросить своё пагубное увлечение оказалось довольно трудно. Всё последующее время, вплоть до августа, я не вдыхал пары бензина, но внутренне мной снова и снова переживались все испытанные токсические моменты. Мне пришлось временно отстраниться от компании, чтобы лишний раз не соблазняться. Тем не менее, настало лето, друзья разъехались по курортным местам, дачам, рыбалкам и прочим, а я остался практически один из членов закрытого общества. И в августе я сорвался.
Всему виной безделие. Родители уехали на дачу, а я остался дома, чтобы якобы выполнить задание на лето.
Тишина квартиры раздражала. Я включил музыку и подумал о бензине. Порыскав в кладовке, нашёл бутылку с характерным запахом, припасённую родителями в качестве растворителя. Невероятной радостью наполнились мои нервы в предвкушении эйфории.
Выйдя на балкон и отлив немного бензина в кулёк, я поспешно отнёс бутылку на место, опасаясь, что забуду про неё.
Несравнимый ни с чем аромат паров наполнил мой мозг восхищением от всего, что происходило вокруг меня: созерцание старого, потрескавшегося линолеума, будничный шум улицы, небо в перьях облаков… Описание подобных ощущений есть в рассказе Булгакова «Морфий», когда главный герой впервые пробует кокаин. В тот момент у меня перехватило дыхание, лёгкие будто наполнились раскалённым паром, в висках яростно застучало сердце – ещё несколько секунд и токсический сон завладел моим сознанием…
…Я превратился в зрение, в бестелесную сущность. Пространство, в котором пребывало моё самосознание, походило на монотонный зелённый космос. Ничего не происходило, помимо нарастающего страха остаться там навсегда. Обрывком ускользающей и хрупкой мысли я понял, что время остановилось. Весь мой разум стремительно поглощал клаустрофобический страх от осознания невозможности что-либо изменить…
Внезапное возвращение. Я сидел на балконе, уставившись в фанерный шкаф, держа в руке лежавший на полу кулёк с маслянистой жидкостью. Взглянул на часы – прошло всего лишь пять минут. Пять минут, растянувшиеся до вечности! Я был шокирован метаморфозой времени, однако, не насытившись в полной мере новыми впечатлениями, продолжил нюхать бензин, надеясь на что-то более позитивное.
…Абсолютно чёрное пространство. Я бестелесно проплываю сквозь чьи-то захлопывающиеся предо мной челюсти. Теперь во мне – интерес, я путешествую. Но челюсти становятся всё меньше и меньше и проходить сквозь такие «врата» становится опаснее и опаснее. Но боли не чувствую и понимаю, что это фикция. Наконец, я вижу вблизи щёлкающие зубы кролика, и они тут же исчезают. В бездонной черноте, подобно солнцу, зиждется череп, пронзённый кривой стрелой, символизирующей электричество. Я ощущаю во рту вкус тока…
Пол. Моя голова упёрлась в каменистую стенку балкона. Кулёк – в ногах. Несколько секунд я находился в лёгком ступоре. Потом принялся осторожно жевать язык, пытаясь насладиться вкусом электричества. Но время постепенно стёрло ощущения. Меня пронизывали апатия и лёгкий голод. Я встал, шатаясь, точно выпивший, поднял кулёк и бездумно выбросил за балкон. Возвратился в зал и упал в кресло. Хотелось спать и одновременно думать. Попытался расшифровать свои галлюцинации. «Это – предупреждения», возникла догадка. На часах – начало первого. Родители могли приехать и в любую секунду и поздним вечером. Рисковать не стал. Взял с полки учебник по геометрии за будущий класс. Мне всегда хотелось заранее знать материал по предмету. Таким образом, я легко усваивал «новое» на уроках и без труда получал положительные оценки. Но тогда учебник показался для меня зашифрованной книгой: я почти ничего не понял из первой темы. «Токсическое действие пройдёт, и всё будет нормально», подумал я и пошёл спать. Весь последующий день практически не разговаривал с родителями. На вопрос отца: «Чем занимался?», ответил, что вникал в геометрию и смотрел новости.
После пережитого значимость времени была близка к нулю. Мир был похож на пыль, паутину и шипение расстроенного телевизора. Я ждал, когда мои родители снова уедут на дачу, и я опять вдохну живительные пары бензина. И этот день настал. Со мной остались лишь тишина и волшебство.
Иногда я люблю одиночество. Возможно, это объясняется желанием побыть самим собой, возвысить, таким образом, себя, управляя в воображении миром, а не оставаться придатком бессмысленных обязанностей и поведенческих игр. Когда я нахожусь среди людей, мне, порой, кажется, что они наблюдают за моими действиями, ставят мне оценки, принуждают играть по их правилам. В одиночестве есть что-то космическое, духовно расширяющее, нет лжи.
Вдох-выдох, вдох-выдох… И снова 15 секунд пребывания в нейронном раю.
…Синее насыщенное бесконечное небо. Опустив взгляд, я увидел перед собой колышущиеся камыши, почувствовал свежий приятный запах речной воды. Вдруг справа из камышей появился заяц с головою бабы-яги. Это существо медленно прыгало вдоль камышей по грязной дороге. Посреди пути, повернувшись ко мне, неизвестное создание произнёсло неповторимые звуки и поскакало дальше, пока не исчезло с поля зрения. Очнувшись, я, переполненный красотой галлюцинации, долго смотрел в небо, испытывая нечто схожее с катарсисом.
Ночью я подумал, что моё увлечение слишком затянулось и пора бы покончить с привычкой. До 1 сентября оставалось чуть больше недели – надо было приводить мозги в порядок. «Ты обязан быть выше других, – говорило во мне честолюбие. – Второстепенные роли – удел слабых». Звучало веско, но на второй чаше весов восседало любопытство. «Как банален этот мир! Сплошная серость. А ты – Бог. Сотворили в голове рай. Узнай, что такое истинное наслаждение». И я принял решение в последний раз заглянуть в целлофановое окно.
Утро. Обойдя комнаты, обнаружил пустоту. На кухонном столе я увидел записку: «Ушли в гости. Вернёмся к 4».
«Целый день в моём распоряжении!», обрадовался я.
Позавтракав на скорою руку, я стал лихорадочно искать бензин, но так его и не нашёл. Подумал, чем бы его заменить. В школе нюхали клей «Момент», но он быстрее разрушает мозг, а эйфорическая волна куда слабее. Поэтому я решил использовать растворитель, учитывая его сходные свойства с бензином. Порыскал в кладовке – нашёл.
Включил кассету the Prodigy “Music for jilted generation” с самого начала. Мне было интересно, как изменится содержание галлюцинаций под воздействием музыки. Где-то я читал, что мелодия стимулирует воображение.
Вышел на балкон с целлофановым кульком, налил немного растворителя, – всё как полагается.
При вдыхании растворителя эйфория отсутствовала, было лишь небольшое головокружение, раскаленное жжение в дыхательных путях и нарастающая тошнота. Я задыхался, прекращал болезненную процедуру и начинал заново. Переломный момент: рождение галлюцинации – при котором испытываешь, вероятно, что-то сходное с тем, когда вылезаешь из влагалища. Несмотря на весь дискомфорт я всё же добился рождения галлюцинации.
…Вращающаяся Земля в белом пространстве воспринималась мной как голова, по всей поверхности утыканная небоскрёбами, будто волосами. Доносящийся из реальности трэк “Their Law” делал картину мобильной и зрелищной. Возврат.
Играла пятая композиция. Меня заполняло негодование: «Где кайф? Куда я проваливаюсь?! Где время?». Хотелось большего. Мысли превратились в мыльные пузыри. Сознание, принимая решение, словно превратилось в малыша, ловящего сачком бабочек. «Надо сосредоточиться… на мысли и… воздействовать на глюк», с трудом я выстроил логическую цепочку. Звучащая в этот момент музыка как раз настраивала на философский лад: Высший Разум, рождение вселенной, роль человечества…
…Я сижу у костра, напротив – вождь племени, курящий трубку мира. Он рассказывает об истории сотворения мира. Из его речи я понял, что всё держится на противостоянии. Единство противоположностей.
Проявившись в реальности, моё сознание было переполнено скорбью всего мира. Мне было глубоко тягостно понимать, что всё основано на гибели одного и возвеличивании другого. Вечность на основе самопожирания. Мысли и чувства принимали гипертрофированные формы. Я готов был заплакать, будто умирало всё родственное мне человечество, а я не в силах был ничего изменить.
Некоторый период времени бессмысленно созерцал небо, находясь на балконе. Так прошло довольно много времени. Опустив голову, я увидел валяющуюся под ногами полупустую бутылку. Почти весь пол был залит растворителем. На меня снизошёл ступор. В голове кто-то медленно упрекал: «Смотри, что ты наделал! Быстро наведи порядок!» «Ну и что», отвечал внутренний голос. «Родители узнают, что ты – токсикоман! Ты этого хочешь?!» «А зачем?», бессмысленно произнес один из отколовшихся кусочков моего «Я». Случившееся воспринималось как обыденность. Будто я смотрю на лужу.
Кое-как придя в себя, я, найдя на балконе тряпку, начал вытирать пол, надеясь таким образом замести следы. От моих стараний весь пол пропитался растворителем, одуряющей вонью несло за километр. Не задумываясь, я выбросил за балкон тряпку, кулёк и бутылку, и вернулся в зал. Магнитофон молчал. Включил телевизор, надеясь отогнать негативное состояние. Но тщетно: слова и образы проходили сквозь голову, точно свет сквозь стекло. В комнате стоял резкий токсический запах.
Звонок в дверь. Звук повторился. «Зачем он?», спросил кто-то в моем сознании.
Медленно поднялся и отправился к двери.
– Почему ты воняешь растворителем? – спросила с порога мама.
Я замялся и, полностью не отойдя от токсических паров, неожиданно задорно сказал какую-то околесицу.
– Что?! – строго произнесла мама. – Чем ты занимался, пока нас не было?! Ну-ка, отвечай!
В моей голове всё смешалось в пластилиновую кучу, слова вдруг оказались тяжёлыми, как свинец, и их катастрофически не хватало. Я тихо мычал. В желудке становилось горячо.
– Ты нюхал растворитель?! – шёпотом и угрожающе произнесла мама. – Что будет, если отец узнает?! Как ты мог!? Ты же знаешь, что это очень вредно! Очень!!! Ещё раз узнаю – расскажу отцу!
В это время во мне вскипала смесь обиды и животной энергии, настойчиво требующие выхода. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не заорать. Но меня вдруг прорвало.
– Ну и расскажи! – взорвался я. – Давай!..
– Тише! – прошептала мама в испуге. – Соседи услышат!
– Нет! Я сам ему скажу! – кричал я, и всё моё тело трусило.
– Не вздумай! Не смей! – грозила пальцем мама. – Ты знаешь, какое больное у отца сердце!
Чувствуя, что тело перестаёт подчиняться мне, быстро прошёл в зал и сел в кресло.
– Скажу! Я не хочу, чтобы у тебя был первый ход!
– Какой ход? О чём ты говоришь?!
Я, задыхаясь и качаясь в кресле, как шизофреник, не слышал слов матери. В груди что-то горело. В этот момент из меня вырвался истерический крик на одной ноте:
– А-а-а!!!
– Больной! – услышал я слова мамы, включающей по громче радио.
Я не унимался и кричал с новой силой:
– Продайте меня на органы!!! Давайте! А-а-а!!!
Мама ушла на кухню. Я понял, что, если не постараюсь успокоить себя, то сойду с ума. Примерно через пять минут успокоился, но продолжал качаться.
Спустя некоторое время мама с лаской в голосе убеждала меня не говорить про мой проступок отцу.
– Нет! Я скажу, чтобы ты не сказала! – захлёбываясь, выкрикнул я и почувствовал нарастание приступа.
– Дурак! – уничижительно произнесла мама и ушла.
Я пытался успокоиться.
Звонок в дверь.
Мама быстро подошла к двери:
– Это – отец. Не вздумай! Слышишь!!! – шёпотом приказала она.
Вошёл отец. Он был слегка навеселе, в хорошем настроении. Мама словесно и физически старалась оградить меня от высказывания правды.
– Ну что там Белов рассказывал? – как ни в чём не бывало спросила она.
– Да ничего. Так – мелочи.
В этот момент подошёл я и уверенно произнёс сквозь скрытые угрозы матери, выраженные движением губ и жестами:
– Па, мне надо сказать тебе кое-что.
– Да, сынок, что ты хотел?
Мама рассерженно вмешалась в разговор:
– Отец устал. Дай ему отдохнуть. Пошли, Гриш.
Взяв за рукав, потянула его на кухню.
– Постой, Тань. Что ты хотел сказать?
– Па, дело в том, что я – токсикоман, – произнёс я, точно на экзамене. – Я нюхаю бензин, растворители.
Пауза. Я ждал любой реакции: мне было всё равно, я был готов.
– И давно ты этим занимаешься? – наконец спросил отец, растерянный, ошарашенный от такого признания.
– Около года… Периодически…
– А ломки?
– У меня их нет, – ответил я с улыбкой.
Отец явно был не в курсе токсикомании. Меня забавляло в тот момент осознание, что мой жизненный опыт выше моих родителей.
Мама стояла в стороне, покусывая от негодования и растерянности большой палец. Отец, мотнув головой, пошёл в коридор, расстёгивая на ходу рубашку. Вернувшись в зал, сказал:
– И что ты предлагаешь нам с тобой делать?
Я пожал плечами. В моей голове вертелось: «…разрешить, ибо неизбежно» – но сказать об этом я не решился – глупо. Отец, угадав мои мысли, рассуждал:
– Разрешить тебе продолжать нюхать мы не можем. Мы – твои родители, ты понимаешь? Привязать тебя к себе мы тоже не в состоянии… Может, ты хочешь вылечиться от этого? Мы поможем.
– Нет, токсикомания расширяет моё сознание!.. – твёрдо заявил я.
– Чушь! – перебил меня отец. – Ты что, не понимаешь, что ты гробишь себя!?
– Вить, держи себя в руках, – подошла мама. – Пойдём на кухню.
– Подожди!
Отец обратился ко мне, подавляя в себе гнев:
– Да, может быть, для тебя жизнь – ничто. Но ты ведь ещё не почувствовал вкус жизни, толком не понял что к чему. В молодости годы – шелуха, но когда тебе будет за 30, семья, дети, ты будешь ценить каждый прожитый день, потому что у тебя будет цель и смысл… Если, конечно, бросишь эту ерунду.
– Да не хочу я столько жить. Мне всё уже надоело в этом мире! – настаивал я, оправдывая свой кайф.
– Балбес! – пренебрежительно бросил отец и направился на кухню.
Уходя, сказал:
– Подумай!
Предпоследнее слово было обидно слышать. «Да что он там понимает!», и я негласно объявил голодовку.
Мама или отец приглашали меня поесть, но я как бы невзначай говорил, что не хочу, нет аппетита или что-то в этом роде. Родители оставляли мне на столе еду, когда уезжали по делам, в надежде на моё благоразумие. Но во мне кипели негодование и упрямство. В отсутствие родителей я искал бензин и всяческие его заменители. Несомненно, можно было слить источник кайфа с бака одного из припаркованных автомобилей. Но я – трус.
На третий день примерно в полдень ко мне подошёл отец и сдержанно начал:
¬¬– Ты нам объявил ультиматум – так тебя понимать?
– То есть?.. – ляпнул я, мыслями путаясь от предчувствия наказания.
– Ты объявил голодовку и таким образом хочешь, чтобы мы, твои родители, разрешили тебе нюхать всякую дрянь!? Да как ты смеешь, сосунок, ставить мне условия! Мать волнуется, а ты…! У тебя ещё на губах молоко не обсохло! Щ-щ-щ-енок!
В этот момент он подошёл ко мне вплотную и, прикусив нижнюю губу в порыве ярости, дал мне значительную пощёчину. От удара передо мной всё закружилось, и я ощутил характерный вкус собственной крови. Не заставив себя ждать, я изрыгнул нечеловеческим голосом:
– Ну, давай, убей меня, и тебя посадят в тюрьму! Давай! Ещё! Что так слабо?!
Отец наносил мне серию пощёчин. Интересно, что при этом я абсолютно не чувствовал боли, наоборот, испытывал некое удовольствие. Мне представлялось, что моя вера в расширение сознания свята и непоколебима. Вероятно, таким же образом, терпели избиения мученики, пострадавшие за свою веру.
На самом деле, трезво взирая на прошлое, моя вера – самооправдание инфантильности, мне было по кайфу уйти от ответственности, проблем, обязанностей. Я пытался возвратить детство, которое давным-давно прошло.
Услышав крики, вбежала мама, встала между отцом и мной. Отец замахнулся, но остановился, продолжая восклицать слова, низводящие меня в ничтожество.
Сидя в кресле, я сплюнул на пол кровь.
«Потрясающе!», подумал я.
– Сынок, иди в спальню, – упрашивающим тоном произнесла мама.
Я ушёл.
Зайдя в спальню, закрыл дверь, сел на кровать. Моё тело тряслось – результат шока. Отец никогда не бил меня. В детстве шлёпал, но это было вполне приемлемо. Но после случившегося он внушал мне страх. И вместе с тем я гордился своим мужеством. Не заныл, не убежал, а выстоял перед страхом. Примерно через полчаса пришла мама и стала ласково упрашивать меня съесть что-нибудь.
– Я твоя мама – волнуюсь за тебя, сынок. Поешь, не упрямься, а?
Я послушался и отправился на кухню. Передо мной всё кружилось. Достал из битком набитого едой холодильника сало и с удовольствием поел первый раз за три дня.
Следует сказать, что с начала голодовки в моём сознании зародились мысли о цынге и язве желудка вследствие отказа от пищи. Эти мысли крепли с каждым днём и, в конце концом, превратились в навязчивый страх перед возможными последствиями. Я был слишком мнительным к своему здоровью. Читая описание психических заболеваний, почти на каждой странице я находил у себя схожие симптомы.
Наевшись, пошёл купаться. Из зала доносились возгласы отца и еле слышный голос мамы. Всё было как всегда: душ, брызги воды, мыльная пена – за исключением навязчивого внутреннего диалога. В моём внутреннем «Я» образовалась какая-то личность, всячески унижающая меня. «Ты неправильно поступил. Ты постоянно совершаешь глупые ошибки. Ничтожество! Неудачник! Никчёмность!», твердила отделившаяся часть моей психики. Я не мог реально ничего противопоставить её доводам. «Личность» наседала, становясь доминантой. Я включил холодный душ и стал повторять сквозь зубы: «Заткнись». Холод постепенно растворил бред… Этот случай заставил меня всерьёз задуматься над своим психическим здоровьем.
После вышеописанного происшествия я пытался, первое время, избегать встреч с отцом. Только спустя несколько дней мои отношения с ним стали налаживаться.
Прошло около года после вышеописанного случая, но психоз чётко отпечатался в моей памяти. Казалось, он овладеет мною снова – только начни я токсикоманить. Страх лишиться навсегда рассудка был так велик, что всякие мысли о бензине воспринимались мной как извращение. Но в памяти жили и секунды блаженства. «Это из-за растворителя, — говорил я себе. – Он хуже, чем клей. Надо было затормозить. Пять-десять минут и стоп». Я опять взялся за своё… Убеждал себя, что в последний раз, без галлюцинаций, только ради ощущений… Я заметил, что вспышки эйфории всё чаще и быстрей обращались в паранойю, наваждения, кошмары. Каждый раз под действием бензина я из ангела всегда превращался в загнанную крысу.
Но первый кайф как первая любовь – возврат неизбежен не наяву, так в мыслях. Каким бы не было наказание, я в очередной раз уходил подальше от людей и начинал дышать бензином.
Первое мгновение и мир расцветает жизнью. Нет страха, страданий, унижений, боли. Сделав несколько глубоких вдохов, я тупо улыбаюсь всему, что меня окружает, выкрикиваю радостные несуразные словосочетания, междометия. Снова тянусь к пакету – ведь только там аромат звёзд. Вдыхаю всё чаще, глубже. Мне кажется, ещё немного и я навсегда пойму самое важное: Земля – это рай, вечный бесцельный восторг без объяснений, рвущееся наружу из каждой моей клетки восхищение тотальной красотой, не требующей никаких доказательств. Кажется, в таком состоянии для свершения греха нет ни одной мотивации. Зачем тратить попусту время? Но кто-то в моей голове неизменно начинает заражать безмерное счастье страхом потерять себя навсегда. Этот кто-то неустанно внушает, что скоро я растворюсь во всём, потеряю память, потом разум и в конечном итоге безвозвратно перестану понимать, что такое счастье. Жизнь потеряет смысл – смысл потеряет жизнь. Кто-то изгоняет меня из эдема. Я перестаю дышать, потому что чувствую, как в моём мозге разрастается ад.
2005-2007, 2010 г.


Теги:





0


Комментарии

#0 21:50  20-04-2010Atlas    
ну и компот!
молодые долбоебы такими категориями не мыслят: «Последние шесть дней проходили в ореоле непомерной страсти к бензину»…
#1 21:54  20-04-2010castingbyme    
Автор хорошо знает тему. Самое смешное, что всё всегда идет по описанной схеме. Всё и всегда, без исключений.
#2 22:59  20-04-2010Лев Рыжков    
Хороший и правильный рассказ, я считайу.
#3 16:41  21-04-2010Это я, Эдичка    
LoveWriter +1.
От себя добавлю прилагательное «честный»

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
20:00  16-11-2017
: [2] [Здоровье дороже]
Ортодонт исправит зубы у кого они кривы
Психиатр ударит в бубен, как душою не криви

Мир поможет офтальмолог не сквозь пальцы рассмотреть
В жопу палец ткнет проктолог, все фаланги, не на треть

Только лишь писатель Павел ничего не совершит
Никого он не исправит, словом мир не оглушит

Вот сидит он вечерочком, прогуляться то в облом -
Пишет, балуясь хуёчком под обшарпанным столом

А умрет, так что поделать, не помогут тут врачи
Две дыры в башке проделать чтобы вставить ...
14:39  09-11-2017
: [17] [Здоровье дороже]
Тот, кто уверенно ставит всё на зеро –
имеет полное право делить на ноль.
Адама погубило собственное ребро.
Голая Алла трансформируется в алкоголь.

От каллиграфии открещиваются врачи
и гнут свою линию наподобие морщин.
Русский Ваня дольше вечности лежит на печи
и лаптями от Бриони хлебает щи....
09:36  08-11-2017
: [4] [Здоровье дороже]
...
15:42  29-10-2017
: [11] [Здоровье дороже]
Сама войну хоть как-то покарать
Едва ли сможет слабенькая мать,
За сыновей отобранных кроваво.
По всем штабам засевших упырей
Не уязвить проклятьям матерей,
Находят тех награды лишь, да слава.

Но бранных слов не щёлкнет гневный кнут....
11:48  25-10-2017
: [7] [Здоровье дороже]
После полутарелки манной или рисовой каши и чашки кефира, что ему давали на завтрак, он обычно взбирался на высокий алюминиевый барный стульчик, стоявший в углу лоджии, устраивался там поудобнее, опираясь спиной на стену, или, наоборот, локтями на широкий подоконник, и приступал к процессу ежеутреннего осмотра своих владений....