Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Белый, красный, мёртвый (Часть 2).

Белый, красный, мёртвый (Часть 2).

Автор: Завхоз
   [ принято к публикации 03:36  26-04-2011 | бырь | Просмотров: 486]
Полянка эта Граевскому сразу понравилась. Оно, конечно, местечко жутковатое – кладбище всё-таки. Пусть и языческое, так и что? Граевский после того, что за последние десять лет жизни повидал, не то, что б полностью в Бога верить перестал, но стал к религии относиться, как бы это сказать… прохладно, что ли. Так что кладбище: хоть православное, хоть тунгусское, у него эмоций мало вызывало, не то, что у есаула Колыванова.

Тропка лесная, по которой пробирался отряд Граевского, выходила на прогалину со всех сторон окружённую невысокими холмами. Этакое «бутылочное горло», если выражаться военной терминологией. Деревья на поляне не росли вообще, однако их отсутствие с лихвой возмещалось количеством тунгусских «могил», практически не пропускающих солнечный свет к земле. Вкопанные по четыре оструганные столбы, с прикреплёнными на них деревянными же помостами, занимали практически всю поляну, оставляя место только для узкой тропки, пересекающей её от края до края. На каждом из помостов лежал труп давно умершего члена племени, специально запелёнутый в какие-то шаманские тряпки или просто обряженный в свои лучшие при жизни одежды. Снизу, конечно, ни трупов, ни одежд видно не было, но и Граевский и все члены отряда знали, что они есть. Что ни говори, неуютно. Как будто в могилу снизу, из-под земли заглянул и уже сам сомневаешься: живой я или нет?

Но место уж больно хорошее – такое специально ищи: не сыщешь. Правда, Колыванов этого мнения не разделял.

-А по мне, вашбродь, — не переставал бубнить тот себе под нос, но так, что б слышали все окружающие, — тикать надо отсюда. Покойника встретить – это всегда не к добру, без разницы, будь он хоть православный, хоть басурманин. Плохая примета. Азат, ты в приметы веришь?

-Нет, — флегматично откликнулся татарин. – Мне Коран запрещает.

-Нехристь, одно слово, — сплюнул Колыванов и тут же испуганно принялся креститься: на кладбище (любом) плевать примета очень даже плохая.

-Нехристь и есть, — согласился татарин. – Зато, мертвяков не боюсь. Не то, что ты. А батька прав – место: лучше не найдёшь, — он оценивающе окинул взглядом заросшие кустарником холмы, окружающие поляну.

Есаул аж пятнами пошёл:

-Да я… — но тут же нашёлся. – А свинину или сало есть тебе Коран твой не запрещает? Или водку глушить? Тоже мне – правоверный…

-Водку не запрещает, — откликнулся Азат. – Коран про водку ничего не говорит, только про вино. А сало… Аллах как говорит: если выбор перед тобой встал: сало есть или умереть – ешь, потому как живой мусульманин Аллаху милее мёртвого.

-Ага, а то тебе кроме сала жрать нечего, — ухмыльнулся есаул, – тоже мне: праведник…

-Грешник, я великий, — согласился Азат, — душегубец, за то мне в аду и мучаться, а не за сало. А не перестанешь языком молоть, ещё один грех на душу возьму: друга убью. Хоть и дорог ты мне есаул, как брат, но грехом больше, грехом меньше… Натура у меня такая, да и достал ты.

-Это кто ещё кого достал то? – начал по новой заводится есаул…

-Замолчите, Колыванов, — раздражённо посоветовал Граевский, и есаул сразу сник: если Батька называет на «Вы» и по фамилии – значит спорить и правда не стоит, чревато…

-Где же Леший? — как бы про себя поинтересовался Граевский, раздражённо отбросив ожегший пальцы окурок.

-Да тут я, Константин Фёдорович, тут, — Леший по своему обыкновению появился почти как из ниоткуда. Только что не было его, и тут: здрасьте – стоит, как ни в чём не бывало, в сторону смотрит (была у Лёхи такая черта – прямо в глаза он никогда не смотрел), веточку какую то в руках вертит, словно и не уходил никуда. К этой странности его в отряде давно привыкли, потому и не удивлялись уже. Правда, по началу Колыванов как-то пообещал Лешего подстрелить, если тот ещё раз незаметно к нему подкрадётся. Тот сделал выводы и начал вежливо покашливать, если приближался к есаулу со спины. Раньше тот всё ещё вздрагивал, особенно если появлялся Лёха в не самый нужный момент, но потом притерпелся. С другой стороны, со стороны Лешего это был чистый жест вежливости – попасть в него, если он этого не хотел, было очень непросто.

-Докладывай уже, — нетерпеливо потребовал Граевский, — чего там усмотрел?

Лёха попытался выдержать паузу, набивая цену, но, наткнувшись на не сулящий ничего хорошего взгляд командира, предпочёл молчание не затягивать.

-Значит так, — начал он. – Сначала о плохом. Их больше, чем нас. Я двадцать шесть душ насчитал, это без лошадей, конечно. Лошадей, кстати, мало. Конных всего пятеро, плюс две под поклажей. Но нам от этого не легче.

Граевский кивнул. Это в степи бы они от такого отряда ушли даже не запыхавшись, а в тайге, где особо не поскачешь, конный ты или пеший – разница небольшая. Леший, меж тем продолжал.

-Оружие у них простое: винтовки, кое у кого гранаты. Пулемёта не видел, значит, нет его. У командира и комиссара ещё пистолеты. У одного из рядовых тоже есть, но он его прячет: то ли ворованный, то ли ещё чего…

Есаул усмехнулся: а ведь молодец Леший. Начальство красное про пистолет спрятанный и не подозревает, а Лёха моментально просёк. Знатный бы из него казак получился, но… А хотя, чем и не казак? Только что урка, так это и не минус в лесной жизни как бы.

-А хорошего то, что тогда? – поинтересовался Батька.

-Хорошего в нашей жизни нет, — философски откликнулся Леший, — а вот неплохое случается временами. Ну, во-первых, что серьёзных людей там человек шесть, не больше. Командир, явно из матросов, хоть и в седле держится крепко. Видно, что из бывалых. Комиссар. По повадкам из наших, из деловых, но точно не скажу: может, по тюрьмам поднабрался. Но глаза у него нехорошие, примерно как у Серёги нашего.

Крылов никак не отреагировал. Глубоко ему было наплевать, что кто-то там думает об его глазах.

-Ещё четверо есть, которые повоевали, на фронте были, таких сразу заметно, — продолжал Лёха. – Остальные: мусор. Крестьяне или из фабричных. Может и стреляли в них когда, но они и сами этого не поняли. Грабить такие могут, орать, прикладом садануть, но не больше. Винтовки как косы или топоры держат, мусор, короче. Хоть и здоровые мужики такие, мордатые, но… Не здоровее Азата того же. На фронте, Константин Фёдорович, сами знаете, такие первыми в могилу укладываются. И этих уложим, если Господь поможет.

-Господь тому помогает, — заметил Граевский, — кто сам о себе позаботиться может. Ещё что?

-Тут того, — слегка замялся Леший, — дед давешний с ними, потому и идут так ходко.

Константин только тихо матюгнулся сквозь зубы.


Деда Граевский конечно помнил, ведь не далее, как вчера встречались. Получилось так – вышел отряд вчера на небольшую такую лесную полянку. А на полянке не то, что б стойбище какое-то тунгусское, а целый хутор, если можно так сказать. Домов деревянных, конечно, и в помине нет, но чумы тунгусские, из шкур сшитые, стоят очень давно, сразу видно. Опять таки, какой то огород присутствует, коптильня, что-то навроде склада. Народу на стойбище не много: три взрослых мужика, жёны их, бабки какие то и детишки на чертенят похожие. Эти в чумах поменьше живут. А в центральном главном только один старичок обитает. Хотя, как «старичок»? Крепенький ещё, бойкий, всего и отличия от остальных мужиков только, что седой. И обряжен как пугало. Поверх одёжки мешочки какие-то, пёрышки, бусинки, палочки разные торчат.

Дедок то навстречу отряду первым и выскочил. Затараторил чего-то по-своему, руками замахал. Следом за ним и бабки заголосили. Потом дети подключились, захныкали, сопли распустили. Мужики же сразу в лес ломанулись, видать какой-то опыт общения с русскими имели, ну, да и Бог с ними, далеко от семей не убегут.

Детско-бабий вой неуклонно нарастал, так что Колыванов не выдержал и пальнул в воздух для острастки. Все как-то сразу замолчали, погрустнели и разбрелись по своим делам. А дед, вот диво дивное, начал по-русски говорить. Плохо, конечно, с трудом, но получше многих китайцев, на которых Граевский ещё в Питере насмотрелся.

Оказалось, что не всё племя тут обитает, а только старичок с сыновьями и ихними семьями. Ну и с жёнами своими, матерями сыновей. Ему, старичку, жён конечно больше положено, по статусу, но да ну их – хлопот и без того хватает, да и не молод патриарх уже.

А человек дедушка большой, «Говорящий с духами», шаман то есть. Есаул тут же креститься и плеваться начал, но Граевский его быстренько угомонил: чужие обычаи и верования нужно уважать, если не хочешь стрелу меж лопаток из кустов ненароком получить.

Племя старичка, хотя какое там племя – пятнадцать семей всего осталось — обитало в дне пути отсюда, но отряд Граевского его уже миновал. Да и нечего там делать, измельчал народ, духов чтить перестал, подношений шаману почти не посылают, совсем страх потеряли. Вот при деде стариковском… Ну да ладно.

Тропка удобная на юг есть, а как же не быть. Вон у тебя, Большой Начальник, в отряде есть паренёк такой шустрый и глазастый, ему и обскажу всё, он найдёт, остальные то другие, от них кровью и смертью пахнет. Особенно от того молодого и тощего. И от другого, серого. Точнее, не от него самого, а от той штуки длинной, что у него замотанная поперёк седла лежит. А вот живчик этот интересный, был бы наших кровей – в ученики бы взял, а то дети у меня, как один, бесталанные.

Только на тропке попадётся вам место одно – его стороной обойти надо: плохое, очень плохое место. Кладбище старое. Наше кладбище. Туда чужим ход заказан. Духи там очень сильны. Лучше обойти.

А поесть ничего нету, извините. Сами охотой живём, да корешки выращиваем. А как вы русские в тайгу пришли, зверь пугливый стал, уходить начал. Вот корешков дать могу, как же хорошим людям не помочь? Эти вот — от боли головной, эти – кровь останавливают, если поранишься ненароком, а вот эти, размельчённые, это особые. Если их в трубку забить, закурить, то будущее тебе откроется. А если и нет, то всё равно не пожалеешь. Нет, это подарок, ничего взамен не нужно, если только патронов пару горстей. И соли, если есть.

Дедок таёжный действительно о чём-то пошептался с Лешим, после чего, тот сообщил Граевскому, что дорога тут и вправду есть и он, Лёха, сможет отряд по ней провести. Короче, расстались со старичком, если и не друзьями, то и не врагами.

А теперь, оказывается, он красных по их следу ведёт… Всякое, конечно, возможно, скорее всего – заставили, хотя кто знает? Ладно, увидим. Тем более что Граевский для себя уже всё решил.

-Значит так, отряд, — скомандовал он. – Убегать мы от красножопых не будем. Набегались уже. Нас семеро против двадцати шести – это меньше четырёх на одного получается. Сдюжим. Тем более что всё на нашей стороне.

Палец Граевского ткнул в холм за левым плечом:

-Володя, ты с Люськой своей там заляжешь, оттуда ложбинка эта – как на ладони. Без команды огонь не открывать, дождись, пока есаул совой прокричит.

Володя кивнул. Богатым умом он не отличался, но понимал, что сова днём ухать не станет. А если красные что-то необычное в её уханье и заметят, то ненадолго – с пулемётом Владимир давно уже сроднился и ни в нем, ни в себе не сомневался.

-Поликарп, — распорядился командир. – Ты рядом с Володей будешь. Защитишь его, если чего не так или кто особо шустрый попадётся.

Поликарп даже не прореагировал – командир сказал, так тому и быть.

-Сергей, — обратился Константин к Крылову. – Ты на том холме, на выходе. Что от тебя нужно – сам знаешь, не мне тебя учить.

-Есаул с Азатом справа под теми ёлками, я слева, Леший на выходе, что б не прорвался никто. И кони с поклажей тоже на тебе Алексей, понял?

Вопросов не возникло ни у кого.

-Тогда разбежались, — оскалился Граевский, — через час гостей встречать, а у нас ещё не прибрано…

Само собой, над немудреной шуткой заржал только Колыванов.


***

Командир специального отряда Чрезвычайного Комитета по борьбе с Контрреволюцией и Саботажем красный матрос Василий Глодов злился. Впрочем, это было его нормальным состоянием.

Злился он ещё пацаном, когда батя, зажав Васькину голову меж колен и спустив тому штаны, нещадно охаживал того ремнём, обещая «научить уму-разуму». Злился, когда вышибал из мордатых гимназистов в фуражках медяки, чисто, что б пожрать. Гимназисты, конечно, тоже отмахивались, вращая над головами толстые ремни с заточенными медными пряжками, но на такие случаи у Васи уже давно был припасён верный кастет, сокрушивший не одну буржуйскую челюсть. То есть, если с теорией раньше было и туговато, то практикой классовой борьбы Вася проникся ещё в ранней молодости.

Уже позже он злился на залитой морской водой и, почти такой же солёной, кровью стальной палубе, почти оглохнув от взрывов, но, тем не менее, подавая заряжающему очередной скользкий и тяжелущий снаряд. Злился на офицеров, что-то орущих прямо в ухо, на германцев, садящих из тяжёлых орудий по одинокому линкору, на Господа Бога, создавшего моря и океаны.

Потом начал злиться на буржуев, потому как один умный человек объяснил ему, что это только они во всём виноваты. Другие умные люди объяснили ему за кем правда. Но Василий злился и на них, потому что именно за этих умных людей он несколько лет подыхал в окопах, ходил в атаки, убивал и старался не быть убитым. Потом его заметили. За ту же врождённую злость.

Поступило предложение работать в ЧК. А от таких предложений не отказываются.

И стал матрос Вася Глодов красным командиром-чекистом. И был отправлен в Сибирь.

А там: контра на контре сидит и контрой погоняет. В любой деревне, на любой заимке сплошные частные собственники и эксплуататоры человека человеком. Но Василий с этим боролся. За это и стреляли в него из обрезов, винтовок и ружей разных, дом поджигали, где он ночевал, гранаты бросали, пару раз даже анонимные доносы писали чекистскому руководству. Это тяжелее всего, кстати, обошлось. Но обошлось.

Война с атаманом Соловьёвым, между тем, принимала затяжной характер. Кругломордый пацан из Арзамаса, слишком ретиво взявшийся за дело, получил по рукам прямо из Центра, потому как там решили, что неразумно настраивать против себя местное население. Это ведь не Подмосковье: достали человека – так он в тайгу ушёл, а там ищи-свищи… Значит, нужно искать другие подходы. Только хлопотно это, когда резолюция из Центра есть: «Калёным железом выжигать»… Тяжело, короче, нужно и вашим и нашим угодить, а так никогда не получается.

Поэтому, когда вызвали Василия к командованию и приказали уничтожить уходящую к китайской границе банду Батьки Грая, матрос даже обрадовался. Всё не крестьян по хуторам шугать, а воевать, дело привычное. Правда, отряд Глодову достался… Ну уж, чем богаты.

Во-первых, конечно, комиссар. Не русский и не из евреев. Против евреев, кстати. Василий никогда ничего не имел, скорее наоборот. Был у него по молодости дружок Лёвка Штейнбах, вместе с гимназистами дрались, водку пили, одних шалашовок пользовали. Потом пути разошлись – Василий на флот подался, а Лёвка в бандиты куда-то на юга. Недавно в сводках прочитал: «Ликвидирована особо опасная банда Льва Штейнбаха (Кривого) – точно, было такое, вышибли левый глаз Лёвки по молодости, Василий сам присутствовал, только помочь ничем тогда не сумел, — отличающаяся особой дерзостью и непримиримостью к Советской Власти»… Четыре дня тогда Глодов пил, друга поминая.

А этот – нет. Скорее всего, из чухонцев, хотя кличка такая пролетарская, родная: «Товарищ Егор». Только «Егор» из комиссара такой же, как из Василия «Абдулла». Белёсый, как вошь, даже глаза белые, мёртвые и говорит с чудным таким акцентом. А и ладно – пусть будет, комиссар же, значит товарищ проверенный.

С бойцами и того хуже. Трое – да, видно, что повоевали, пороху понюхали. Илютин, так и вообще, по намётанному глодовскому глазу, из бывших офицеров. Ну, и хорошо, потому как контрреволюционного за ним ничего не замечалось, скорее наоборот, а хороший боец дорогого стоит. Особенно, когда не кулака какого трясти идёшь, а на банду серьёзную.

На банду выходили долго. Умел Батька Грай спрятаться, аккуратно ходил. Тут уж комиссар умение проявил, Глодов вряд ли бы справился. Ну не привык он в людей невинных наганом тыкать. Если враг, конечно, всегда: пожалуйста, всё-таки пламенный большевик, а не так – погреться зашёл (в Партию Глодов вступил ещё в шестнадцатом году, тогда все в политику записывались. Василию название понравилось, если честно, остальные то в эсеры подались).

А Товарищу Егору – без разницы. «Где бандиты?» — «Не знаем». Ба-бах. Первый выстрел в воздух. «Где бандиты?» — «Ну вот, истинный крест, не знаем». Ба-бах. Самый здоровый и наглый местный мужик лежит в пыли с простреленной головой. «Последний раз спрашиваю, где бандиты?»- «Сволочь ты, комса, в аду тебе гореть. По той вон тропинке ушли на юг…». «Учись, командир, как нужно с массами работать, — покровительственно обращался после подобных эксцессов к Глодову Товарищ Егор, — товарищ Ленин учит, что крестьяне по натуре своей частные собственники и обращаться с ними нужно соответственно. Для них Батька Грай, который их не трогает, гораздо ближе нашей родной народной власти, которая о них заботится. Но что б заботится, о ком-то, нужно иметь некоторый капитал, берущийся из налогов. А крестьяне этого не понимают, думают — царя не стало, так теперь вольница. И такие настроения нужно давить в зародыше. Мы, конечно, строим самое справедливое в мире общество. Но! Общество это должно быть свободно от любых проявлений частной собственности. И с её владельцами мы будем обходиться по всей строгости революционного времени…»


Глодов был, конечно, не против. Но одно дело фронт, когда на тебя прёт толпа со штыками, и другое дело – деревня, где мужики сами не понимают, кого им больше бояться… Но спорить с Товарищем Егором себе дороже. А вдруг тот решит, что ты и сам враг Революции? Нет, за себя-то Глодов не волновался, таких, как Товарищ Егор, он мог на завтрак десяток съесть и даже не рыгнуть. Но за отряд-то кто поручится? На каждый роток не накинешь платок. Кто-то донесёт, и… Прощай, морская душа.

Товарищ Егор явно мысли Глодова читал по его лицу, но на конфликт не шёл – худой мир лучше доброй ссоры. Тем более что на след банды Грая сели уже плотно, так что не до разногласий было.

Вчера вышли к захудалому тунгусскому стойбищу. Замухрышка старейшина начал лопотать по-своему, бабы и дети завизжали, мужики как-то привычно рванули в лес… Мужиков-то, всего ничего, трое. Но Товарищ Егор махнул рукой, беглецов быстро отловили и притащили обратно.

Как обычно в таких случаях, языковой барьер с местным населением был преололён довольно быстро. Товарищ Егор просто прострелил ногу одному из тунгусов, и старичок-старейшина быстренько вспомнил русский язык.

Да, полдня тому назад проходил тут отряд русских. Ушли по тропке к Нехорошему месту. Сильные русские, но их мало. Если Большой Русский Начальник будет быстро идти, то он тот отряд догонит. Где идти? Да по тропке. Русские, конечно, её не видят, так что пусть просто на юг идут. Нет, никто в стойбище показать дорогу не сможет, тайга — она большая, кто знает, кто куда пошёл…

Поток словоизлияний старика пресёкся девичьим писком из-за ближайшего чума, потом звуками ударов и нецензурной бранью на русском. Оказалось, что рядовой боец Копылов обнаружил спрятавшуюся в кустах молодую тунгуску и силой попытался склонить её к незаконному сожительству. За коими попытками и застал их рядовой Илютин, после чего просто-напросто заехал в морду рядовому Копылову. Тот схватился за нож. Рядовой Илютин, не долго думая, выбил передние зубы рядовому Копылову прикладом винтовки, чем отправил последнего в состояние глубокой задумчивости и отрешённости от судеб Мировой Революции. Во время появившийся командир Глодов выразил бойцу Илютину признательность, после чего парой подзатыльников привёл во вменяемое состояние бойца Копылова, пообещав последнему, при повторении подобных поползновений в отношении местного населения скорый народный суд в своём лице.

Этот маленький инцидент отвлёк командира Глодова от беседы комиссара со старейшиной, а когда он вернулся, всё уже было решено. Трясущийся старичок был готов вести отряд куда угодно и за кем угодно, лишь бы страшный комиссар с ним больше не разговаривал. На том и порешили.

Дедок оказался весьма ценным приобретением. Каким-то своим шестым, природным чувством он неуклонно следовал точно по следу бандитов. Без него отряд Глодова затратил бы на преследование раза в три больше времени, да и то не факт, что успели бы перехватить беглецов. А теперь это становилось совершенно определённым. Командир приказал приготовить оружие и быть готовым к любым неожиданностям…

***

Старый Угулай сразу, как только поговорил с жутковатым беловолосым русским, оставил надежду вернуться живым в родное стойбище. Потому, как сам чувствовал, да и духи ему подсказывали, что уселась впереди поперёк дороги Смерть и мало кого пропустит мимо себя. Самой то Смерти старик не боялся, не раз уже сталкивались и даже иногда перекидывались парой слов. Несколько раз даже отгонял он её от членов племени, но зла она на старика не держала – всё равно, рано или поздно, своё возьмёт. И Угулай это тоже знал, и, не вставал у неё на пути, если понимал, что по-другому нельзя: когда старейшина умирает, к примеру, или кто другой, кто своё уже отжил. Но вот если ребёнок в жару мечется или молодого парня медведь подрал, тут уж старый Угулай обряжался в своё шаманское облачение, брал в руки верный бубен, призывал на помощь дружественных духов и шёл на бой со Смертью. Тут уж по-разному получалось: когда Угулаев верх был, а когда и умирал человек. Но личного зла друг против друга ни Угулай, ни Смерть не держали.

Если б те русские, которые раньше прошли, не двинулись к Проклятому месту, Угулай и вовсе бы спокоен был. Но они пошли, хоть и предупреждал старик того быстроглазого и шустрого, который сразу ему понравился. У русских, конечно, свой бог, очень сильный. Потому русские в духов-то уже и не верят почти, зачем им ещё кто-то, с таким-то Богом? Но Угулай духов-то видел, а вот русского Бога нет. И знал, чего от духов ожидать можно, так как много и долго с ними общался.

Потому как был Угулай шаманом уже… Он и сам не помнил, в каком поколении. И дед его с духами разговаривал и прадед и прапрадед. Знали местные духи семью Угулая, с охотой с ней общались. Да ведь не только угулаево племя в округе обиталось.

Если два с половиной дня идти на закат, а потом на юг повернуть, жили Люди Синего камня. Очень странные. Вроде и одного языка с племенем Угулая, внешне тоже похожие, но совершенно другие. Своих, не знакомых Угулаю, духов они почитали, жертвы им приносили не жиром или ещё чем, как заведено, а человеческой кровью. Те духи, с которыми Угулай общался, даже и слышать не хотели о силах, которым соседи поклоняются, не любили их. Говорят, даже война как-то у них произошла. Потому как были эти духи не природными, землёй рождёнными, а пришедшими откуда-то издалека. Не из нашего мира вовсе.

А на Проклятом месте Люди Синего Камня своих хоронили. Не сжигали, как в Угулаевом племени, а сооружали помост и покойника там оставляли. И обряды какие-то, неведомые Угулаю, совершали. Потому и покойники Синего Камня почти и не разлагались, просто усыхали, даже вороны их не клевали. Странные люди, жуткие.

Но те, первые русские ушли именно к старому кладбищу Людей Синего Камня. И Угулай, как ни не лежало у того к тому сердце, вёл отряд красного командира Глодова прямо туда. Потому как, в противном случае, белоглазый русский пообещал вернуться и просто уничтожить весь род Угулая. Во имя какого-то нового духа, по имени Социальная Справедливость.

***

-Нет, ну крестьяне и есть, — презрительно протянул Колыванов. – Азатка, ты глянь, как идут. Словно и не в боевом походе, а на прогулке с барышней. Таких то и убивать то совестно…

-Ты раньше времени не совестись, — так же тихо посоветовал Азат. — Потом, если всё нормально пройдёт, своё отмолишь. Лучше за командиром следи, что б отмашку не пропустить.

Глодову место тоже не нравилось. Он и нормальные кладбища то недолюбливал, а тут такое непотребство: целая лощина между холмов столбами с помостами уставлена. А на них покойники. Знал Глодов про такие погосты, приходилось уже пару раз видеть подобное. Только тогда могилы эти тунгусские по одной всегда стояли, а что б так, почти полсотни на одном месте… Нехорошим чем-то веяло здесь, немирным. Глодовская бы воля, он бы стороной это место обошёл, но старик-шаман упрямо вёл красноармейцев прямо через лес из покойников.

Вон комиссару хорошо. Едет себе, как ни в чём не бывало, только что песенку не насвистывает. Потому как: человек, идейно подкованный, суевериям и всякому прочему мракобесию не подверженный. А вот Глодов, очень даже наоборот. Хотя не признался бы в этом даже товарищу Троцкому, если б тот, случись такое, спросил. Нет, кошки чёрные или пауки раздавленные – это, конечно, ерунда. Но вот покойника на пути встретить – к неудаче, тут к бабке не ходи. А здесь не один, тут полста покойников по столбам расселись. Глодов, по старой ещё, старорежимной привычке, потянулся тремя пальцами ко лбу, но, поймав укоризненный взгляд комиссара, тут же отдёрнул руку.

Отряд, между тем, почти полностью втянулся в лощину. Впереди бодро ковылял старик-шаман, за ним уверенно топали семеро чоновцев с винтовками наготове. Глодов с комиссаром на конях держались в центре, вытянувшегося серой змеёй по всей, пересекающей языческое кладбище, тропе отряда. Замыкали шествие самые молодые и неопытные бойцы, для многих из которых это был первый боевой рейд. Большинство красноармейцев, как и Глодов, чувствовали себя не в своей тарелке. Даже если и не принимать во внимание нависающие над головами помосты с трупами, было во всей атмосфере этого места что-то тягостное, недоброе. Даже вездесущее вороньё, которому, казалось бы, здесь самое раздолье, никак не давало о себе знать. Тишина стояла… как на кладбище. Только и слышно было, что шаги бойцов, приглушённое позвякивание оружия и редкий всхрап коней. Глодов сбросил крючок с деревянной кобуры проверенного во множестве стычек маузера, а пальцами левой руки автоматически поглаживал гладкую рукоятку похожей на железную бутылку гранаты Рдулотовского.

Как бы прочитав его мысли, белёсоглазый комиссар обернулся к матросу:

-Не нервничай, командир, мне самому это место не по нраву, уж тихо очень… — сообщил он. – Но пусть уж лучше будет тихо, правильно? Нам сюрпризы всякие ни к чему.

И сглазил.

Где-то справа нагло и вызывающе заухала сова. Не разумом, а, можно сказать, спинным мозгом, Глодов понял, что это неправильно. Ещё не понимая, в чём эта неправильность, он, всецело доверившись никогда не подводившему его боевому чутью, уже выдёргивал ногу из стремени, одновременно высвобождая из деревянного заточения огромный многозарядный пистолет, когда услышал звуки страшные для любого солдата. Гулкое «ду-дуканье», которое спутать ни с чем было невозможно. Володькина Люська завела свою смертоносную песню.

Вторая нога застряла в стремени, поэтому Глодов не соскочил, а мешком свалился с Гнедого, пребольно ударившись плечом о землю и, в перекате, приложившись рёбрами об один из ближайших похоронных столбов. Но на боль обращать внимания просто не было времени, потому как в этот самый момент Гнедой взвился на дыбы, щедро разбрызгивая бьющую из перебитых шейных артерий кровь, и беспомощно завалился на бывшего хозяина. Только чудом Глодов избежал участи быть насмерть придавленным собственным же конём, потому что строго заучил первое правило поведения под обстрелом: никогда не оставаться на одном месте дольше необходимого.

Тем не менее, хрипящий и бьющий ногами в агонии Гнедой, чуть было не раздавил Глодова в лепёшку, рухнув на то место, где мгновением ранее находился матрос. Глодов даже не успел пожалеть коня, он только обрадовался внезапно образовавшемуся укрытию, бросившись обратно к конскому трупу и обняв его, как любимую жену. Жениться Глодов, кстати, так и не успел, и всё шло к тому, что вряд ли когда-нибудь успеет.

Но красный матрос, это вам не крестьянин какой-нибудь, только вчера берданку в руки взявший. Мгновенно собравшись, Глодов машинально закусил ленточки от бескозырки и осторожно выглянул из-за конского трупа, приготовившись ко всему.

Красному командиру, как это случается в такие моменты, показалось, что прошло несколько минут, хотя на самом деле всё произошло за считанные секунды. Выглянув, он ещё успел заметить, что часть бойцов из отряда, прикрывающего тыл, продолжает тупо стоять, не зная, что делать и сжимая в руках, оказавшиеся такими бесполезными, винтовки.

-Лежать, долбоёбы!!! Лежать!!! – во всю глотку завопил Глодов, выплюнув ленточки. – Он же вам в спину бьёт, уроды!!!

Неизвестно, то ли его крик, перекрывший на время кровожадный перестук пулемёта, возымел действие, то ли ещё что, но бойцы послушно повалились на землю. Но многие из них не по своей воле – их просто швырнуло вперёд, разрывая тело беспощадными пулемётными очередями и превращая его в кровавую мешанину из костей и внутренностей. Остальные же продолжали тупо лежать поперёк тропы, закрыв голову руками и представляя идеальную мишень для засевшего где-то на склоне пулемётчика.

«Где же Илютин, — лихорадочно метнулась в мозгу Глодова паническая мысль. – Неужели когти рванул, гнида белогвардейская? Вот же ж сука…»

Командир зря грешил на рядового Илютина. Получивший секретный (от комиссара в первую очередь) приказ Глодова страховать отряд с флангов, пока те пересекают лощину, тот, услышав раздавшийся неожиданно треск пулемётных очередей, начал осторожно, вместе с прикреплёнными к нему рядовыми Ломакиным и Зотовым, подкрадываться с тыла к спрятанному пулемётному гнезду. Толку, правда, от помощников было немного: они сопели как целое стадо кабанов и шумели соответственно. Оставалось только молиться, что невидимый пулемётчик также оглох от грохота своего оружия и приближающихся красноармейцев просто не расслышит.

Глодов, меж тем, обратил своё внимание на фронт погибающего отряда. Там дела обстояли немногим лучше. То есть, примерно так же. Пулемётчик накрыть идущих впереди бойцов не мог – столбы с навесами мешали. Но легче от этого не становилось. На глазах матроса боец Федоров решил прорваться. Выскочив из-за маленького земляного холмика, за которым таился до времени, Фёдоров, пригибаясь, мелкими шажками рванулся к выходу из страшной лощины и почти сразу же лишился верхней половины черепа. Брызнувшие во все стороны кровавые ошмётки попали на лицо затаившегося тут же чоновца с какой-то труднопроизносимой польской фамилией, тот инстинктивно вскочил, утираясь от кровяных брызг, и тут же тоже упал с простреленной головой.

«Снайпер, — с обречённостью понял Глодов. – Это ж не бандиты, это черти какие-то. Неужто, помирать придётся?».

(с) Завхоз


Теги:





0


Комментарии

#0 13:53  29-04-2011Шева    
Афтар, извини, мне казалось, что я оставил камент. Очень хорошо.
#1 09:34  27-05-2011niki-show    
"… Против евреев, кстати. Василий ..."
#2 09:38  27-05-2011niki-show    
"… Если враг, конечно, всегда: пожалуйста, всё-таки пламенный большевик..."
Я пока чисто к препинанию подоёбываюсь, не возражаете?

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
12:13  06-12-2016
: [48] [Литература]
Буквально через час меня накроет с головой FM-волна,
и в тот же миг я захлебнусь в прямых эфирных нечистотах.
Так каждодневно сходит жизнь торжественно по лестнице с ума,
рисуя на полях сознанья неразборчивое что-то.

Мой внешний критик мне в лицо надменно говорит: «Ты маргинал,
в тебе отсутсвует любовь и нет посыла к романтизму!...
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....