Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Ядотерапия в три шага на фоне Меконга (шаг второй)

Ядотерапия в три шага на фоне Меконга (шаг второй)

Автор: JdR.
   [ принято к публикации 15:07  11-03-2013 | Na | Просмотров: 559]
Шаг второй: Немного смерти

«Чтобы победить все болезни,
нужно уничтожить всех врачей»
Пол Пот


Лопасти потолочного вентилятора гонят кипящую смолу воздуха из угла в угол небольшого сайгонского бара. Немногочисленные посетители, в основном «фаранги» – иностранцы. Постный местный лагер кипит в бокале. Жара накрыла город. Каждый новый вздох – не просто движение грудной клетки-диафрагмы. Нет, ты отгрызаешь кислород, глотая его кускам острыми, неровными, скребущими и режущими гортань в кровь.
– Ты русский? – Невысокий седой мужчина лет семидесяти.
Европеец. Испещрённый морщинами лоб, чисто выбритое лицо. Рубашка с короткими рукавами аккуратно заправлена в строго наутюженные брюки. Сандалии с белыми носками. Отсутствие часов. Ровный шоколадно-кремовый загар выдаёт постоянного обитателя Азии. Бамбуковая трость в левой руке.
– Ты ведь русский? – Он настойчив.
Неожиданный вопрос в неожиданном месте – я сижу в душном баре, купил бокал местного лагера «Saigon».Тысячи мотороллеров, как необузданная волна цунами, несутся по улицам.
– Да, но полгода не говорил по-русски. – Даже думать я начал на ломанном английском.
– Ты практикуешь намного чаще меня. Могу на «ты»?
Он бесцеремонно садится за мой столик. Поведение волевого жёсткого руководителя.
– Сергей Павлович! – Сильное рукопожатие, стойкий запах пота смешанный с ароматом крепкого табака. Представление не требует взаимности.
– Выпьешь со мной?
– Выпью.
– Тогда водка. – Он подымает вверх руку с двумя вытянутыми пальцами, кричит бармену на вьетнамском.
Официант ставит две полные стопки рядом с моим бокалом, меняет пепельницу на чистую, кланяется. Учтивый ритуал абстрактной вежливости.
– Не обижайся, мне нужно выговориться, причём исключительно на родном языке. Тут если и встретишь своего, то руки жать не хочется, не то, что душу изливать. Ты же, на первый взгляд, человек ровный. Час уже с кружкой пива сидишь, молча, задумчиво. – Сергей Павлович резким хуком отправляет содержимое рюмки в рот.
Чуть морщится, крякает в кулак, снова кричит на вьетнамском. Пред нами вырастает пол-литровая бутыль шведской водки. Мой собеседник наливает до краёв, пьёт, откидывается на спинку стула, закуривает.
– Давно я здесь. Уже и страны нет той, что послала сюда. Во Вьетнам попал в начале семидесятых. Сложное время, разгар войны. Задача, поставленная предо мной, как перед военным консультантом – преподавать командирам Вьетконга тактику ведения партизанской войны. Обучить боевых командиров разрозненных отрядов действовать в условиях полной изоляции по единому сценарию генеральной стратегии. Без связи друг с другом, без прямого руководства, без тактических карт.
Признаться честно, на момент моего прибытия надобность во мне, как в учителе, уже отпала. Вьетнамцы научились действовать слаженно, быстро и смело. Огромные военные формирования безропотно подчинялись единой цели, проводили гениальные боевые операции, приводя противника в ужас и смятение. Мы же, военные тактики-инструктора, начали перенимать секреты у своих учеников, признавая мудрость подчас безграмотных деревенских пареньков управляющих сотнями солдат.
Легко не было, но мы стали единым целым, делали одно правое дело, боролись за свободу этой страны. Вьетнамцы дрались фанатично, до последнего патрона, шли в рукопашную на американских десантников в два раза крупнее их. Мой официальный статус – гражданское лицо, случайный турист в гуще сражений. Попади в плен к противнику, от меня открестились бы все, кроме товарищей по оружию, а они сложили бы свои жизни ради меня. Не примите это за красивые лозунги или пропаганду. Патетику жизни диктуют обстоятельства. И здёсь всё было честно: мы вместе против них. Боевое братство. Интернационал, каким он должен был быть.
Советские офицеры здесь находились не одни. Рядом с нами воевали восточные немцы, северные корейцы, чехи, китайцы, кубинцы. Вооружённый конфликт – превосходный полигон испытания нового оружия, новых тактик. Использовать такую возможность старались все.
Работали втроём. Я,– советский инструктор, кубинец Хавьер и вьетнамец Зунг. Мудрое решение соединить научную системную стратегическую мощь военного образования Советского Союза с исключительным опытом партизанской войны Кубинской революции, безумную жажду победы и готовность учиться вьетнамских патриотов. Так мы и воевали до самого конца, пока корабли под звёздно-полосатым флагом не ушли с горизонта. В этот город входили на танковой броне с автоматами в руках. Втроём неотступно! Вместе. Счастливые и пьяные от победы.
Когда мужчины живут, как звери, войной, они сбиваются в стаю. Так проще выжить, прижавшись спиной к спине. Мы были не исключение. Не было в жизни моей ближе и роднее людей, чем братья Зунг и Хавьер. Заботились друг о друге, прикрывали и помогали. У старшего из нас, Хавьера, двое девочек-близняшек на Кубе – Тереза и Мария, жена Анна. Девушка по имени Май, ждала Зунга в Хошимине. Моя мама в Воронеже. Одна семья. Наш мир, за который мы и дрались.
После победы, в семьдесят пятом, меня вернули в Союз. Связи оборвались. Знаю, что Зунг ушёл из армии, вернулся в Хошимин, женился на Май, начал делать карьеру по партийной линии. Хавьер растворился в джунглях с какой-то секретной миссией.
В семьдесят восьмом похоронил маму. Рак. Маленький холмик на кладбище – единственная связь с Россией. Когда в семьдесят девятом Вьетнам вторгся в Кампучию, на предложение вернуться в Азию согласился, не раздумывая.
Вьетнамцы взяли Пномпень, красные кхмеры засели в непроходимых джунглях на границе с Тайландом. Снова партизанская война, диверсии, локальные бои. Всё поменялось местами. Первое время был при штабе. Наскучило. Упросил руководство отпустить на передовую.
В это время, реализовывалась программа использования отрядов перебежчиков во внутренней диверсионной деятельности в тылу врага. Небольшие боевые группы кхмеров постоянно принимали то одну, то другую сторону в конфликте. Нашим заданием было формирование единой стратегии действий у подобных разрозненных отрядов. Был организован полевой лагерь обучения командиров – перебежчиков.
Постепенно поняли, что необходимо обучение в быту. Начали практиковать отправку вьетнамских инструкторов непосредственно на место деятельности кхмерских партизанских отрядов. Иногда посланники исчезали, как и группы, к которым они отправлялись. Ходили слухи о тайных диверсионных полпотовских отрядах, уничтожающих внутренних предателей, перебежчиков и сочувствующих, но официального подтверждения их существования не было. Поэтому генштаб не принимал эти домыслы всерьёз. Предполагалось, что мы имеем дело с разрозненными и несвязанными силами противника, ведущими хаотичное сопротивление в горных приграничных с Таиландом районах.
Однажды пришли разведданные от агента в джунглях о переходе на вьетнамскую сторону группировки около сотни человек под командованием некоего Нуон Мока, племянника одного из высокопоставленных руководителей красных кхмеров. Дело политическое, необходимо срочное присутствие в отряде перебежчиков представителей высшего командования вьетнамской армии как гаранта безопасности. Сам отряд нужно было сопроводить на контролируемые нами территории. Эту миссию поручили мне и вьетнамскому лейтенанту Чан Ту. Парень совсем молодой, лет двадцати. Сын генерала – страховка для кхмеров.
Вертушкой нас забросили в джунгли. На месте высадки встретила небольшая группа из десяти бойцов и двое суток уводила нас глубоко в леса, контролируемые полпотовцами. По прибытию в лагерь отряда мы обнаружили следы недавнего боя. Было видно, что сражение имело скоротечный, но весьма ожесточённый характер. Судя по всему, внезапный конфликт родил перестрелку и рукопашный бой. Присутствовали следы взрывов ручных гранат. Нас под прицелами автоматов усадили на землю у дерева на краю небольшой поляны. Чан Ту пытался спорить, но получил удар прикладом в лицо.
Вокруг стояли молодые люди в чёрной униформе с красными шарфами, самому старшему было не больше двадцати пяти, младшему лет восемь. Все хорошо вооружены. Присутствовало китайское, советское и американское оружие, в основном автоматы. Командовал невысокий молодой кхмер с перебинтованной щекой. Он отдавал короткие, еле слышные приказы, подчинённые повиновались молча, безропотно.
На поляну вывели пленных. Пока конвоировали, их усиленно избивали. Позже за руки и ноги, волоча по земле, притащили раненых. Всех свалили в единую кучу в центре. Рядом с нами на корточки присела девочка лет четырнадцати. Начала говорить на вьетнамском языке:
– Буду переводить вам.
– Что здесь произошло? Нас должны были ждать! Где Нуом Мок? – начал кричать лейтенант.
Девочка перевела командиру. Тот усмехнулся, дал короткое распоряжение. К нашим ногам кинули отрезанную мужскую голову.
– Ему скажи. Он готов тебя выслушать, – был ответ командира.
Последовали удары прикладами в голову – я потерял сознание.
Когда пелена боли и беспамятства сошла, руки и ноги оказались связаны. Вечерело. Тишину джунглей рвали неистовые крики людского ужаса. Солдаты добивали пленных и раненых ножами. Делали это скрупулезно и деловито, без проявления каких-либо эмоций, как опытные забойщики на убое скота. Один держал жертву за волосы, другой за ноги, третий перерезал сонную артерию штык-ножом, вытирая окровавленное лезвие об одежду убитого.
Рядом с нами на корточках сидела девочка-переводчик, нежно обняв АК-47, и со скукой и апатией смотрела на происходящую расправу. Заметив, что я пришёл в себя, улыбнулась и сказала:
– Истинный Кхмер учит: «Тот, кто протестует против нас, является врагом; тот, кто выступает против нас, является трупом».*
Несколько суток нас тащили через джунгли, уходя всё выше в горы. На любые вопросы и просьбы ответ был один – удар прикладом в лицо. Никто с нами не разговаривал. Еду бросали вечером, как собакам в грязь.
Мой товарищ держался хорошо, безмолвно принимал избиения и унижения. Отряд, в котором мы оказались, был не большой, насчитали сорок девять человек. Действовал полностью автономно – за несколько дней пути не было ни посторонних курьеров из штаба, ни радиосвязи. Я отметил, что мы осторожно обходим деревни и возможные места встречи с людьми, передвигаемся, как опытное диверсионное подразделение. Группа шла в полной тишине. Дисциплина и порядок являлись исключительными и заставляли меня, как профессионала, завидовать и уважать командира, способного добиться такого понимания и безропотного подчинения внутри боевого коллектива.
На восьмые сутки встали лагерем вблизи небольшой горной деревушки. Из нашего убежища были видны ровные поля и фигуры работающих людей на них.
– Опиум, – сказал Чин Ту.
Позже под вечер в расположение отряда пришли крестьяне. Шесть человек. Невысокие мужчины в годах, чьи лица исчертила паутина морщин. С собой на длинном шесте принесли жареную свиную тушу. Деловито поздоровались с командиром, сели у костра, стали вести размеренную беседу. Вьетнамец начал тихо шептать:
– Я немного понимаю. Продают лауданум – настойку опия. Торгуются о цене. Жалуются, что места для полей мало, а подниматься выше боятся. Там другое племя – старые люди. Пропадают мужчины. Просят помощи.
Чуть позже импровизированный пир закончился весельем – кормлением пленных костями. Нас заставляли грызть объедки без помощи рук. Любое сопротивление пресекалось избиением. Участвовали солдаты и крестьяне – полное единение народных трудящихся масс с армией. В какой-то момент я потерял сознание.
Утром меня и лейтенанта поставили на колени перед командиром. Рядом села переводчица. Жестом он отказался от её услуг.
– Я говорю на вьетнамском. Завтра мы идём высоко в горы, вверх. Будет трудный переход. Мы не можем тащить вас на привязи. Вам развяжут руки и распределят поклажу. Любая попытка к бегству – расстрел! Любая попытка рассекретить группу – смерть! Вы меня поняли?
—Да, но кто вы?
– Ангка** говорит – «Мы правим вечно, пока никто не знает кто мы».
Он резко встал, достал из внутреннего кармана серебряный портсигар с сигаретами, зажигалку в тон, закурил.
– Вы собственность Ангка.
Нас развязали, выдали рюкзаки, стали кормить на равных. Трое суток в полной тишине лезли вверх по отвесным скалам и непроходимому лесу. Не зажигали костёр. Солдаты спали по очереди, круглосуточно неся караул. Любой наш вздох, случайное слово, неправильно воспринятое действо могло служить причиной моментальной смерти. Когда устаёшь ждать расправы, обретаешь полную апатию к происходящему. Мы погрузились в ритм движения группы, слились с ней.
На четвёртый день на пути появились тропы и следы человеческого пребывания: аккуратно сложенные мотыги, одинокий кувшин с водой, вязанка дров. Отряд разбил лагерь рядом с одной из горных троп. Чуть выше выставили разведчиков для наблюдения за посторонним движением.
В засаде группа провела двое суток, прежде чем взять в плен одинокого пожилого крестьянина. Невысокий смуглый мужчина лет шестидесяти, не кхмер. Не сопротивлялся, покорно следовал за конвоирами. При допросе молчал, прямо смотрел в глаза командиру и улыбался. Его поведение выводило полпотовцев из себя. Началось методичное избиение.
— Это чамы. Они не говорят по-кхмерски, – сказал Чин Ту.
Пленному перерезали горло, тело спрятали в зарослях. Отряд начал готовить оружие к бою. Неожиданно дозор сообщил о приближении двоих мужчин – они сошли с тропы и двигались прямо к нам. Когда гости вышли в расположение группы, все автоматы нацелились в их сторону.
Пришедшими оказались слепой старик, тоже чам, и мальчик-кхмер лет шести. Они подошли к старшему. Старик начал что-то говорить, монотонно раскачиваясь в такт, малыш переводил на кхмерский. Солдаты стояли в оцепенении. Закончив говорить, старый чам сел на корточки, юный переводчик послушно уселся рядом. Командир прислонил дуло пистолета к голове старика, плюнул ему в лицо, выстрелил. Мальчик не шелохнулся, продолжал сидеть рядом с распластанным телом старшего товарища. Его убила ударом приклада по голове, девчушка, переводившая нам ранее. После первого удара мальчик был ещё жив, лежал без звука, лишь кровавые пузыри шли изо рта. Девчушка встала над ним, взметнула высоко вверх руки с АК-47 и, как лом, опустила автомат ему в темя.
На краю тропы бойцы отряда сложили всю поклажу, оставив лишь боекомплект. Группа выстроилась в цепь. Нам ремнями связали руки за спиной, соединив петлёй шею, что не даёт возможности конвоируемым сгибаться вперёд, приходится медленно ступать, расправив спину. За спиной шла девочка. Она вытерла кровь с приклада о мою одежду.
Простите за столь детальное описание случившегося. Каждая секунда того дня живёт все эти годы внутри моего мозга. Каждое мгновение тех далёких дней я переживаю снова и снова. Испытываю огромную потребность выговориться, поделиться этим.

Собеседник наливает полную стопку водки, выпивает. Разминает левое колено. Я сочувственно смотрю на трость:
– Боевая рана?
Сергей Павлович улыбается.
– Нет, мотороллер сбил две недели назад. Пьяные австралийские подростки. Случайность!
Новый мах и следующая порция водки отравляется вглубь его желудка.

– Группа растянулась в линию. Посредине медленно шли мы с вьетнамцем, подгоняемые девочкой-переводчицей. Жёсткими тычками дулом автомата, она заставляла нас идти в ритм со всем отрядом. Пройдя в скором темпе километра три, мы свалились наземь, как подкошенные. Сил идти в столь противоестественной позе больше не осталось.
– Стреляй! Мы никуда не пойдём, – зло выкрикнул Чин Ту, за что сразу молча получил в зубы прикладом от милой кхмерки.
Пока вьетнамец выплёвывал обломки зубов с кровью, девчушка дала сигнал остановки для всей группы. Через пару минут на тропе появился командир, пылающий гневом. Немного попинав наши обмякшие тела, командир что-то сказал юной полпотовке и вернулся в джунгли. Она привязала нас спинами к массивным деревьям, лицами друг напротив друга. Спеленала профессионально, не оставив и малейшей возможности развязаться самостоятельно. Уходя, догонять отряд, не забыла подарить напоследок нам по увесистому удару в грудь. И также, совершенно безмолвно убежала вверх по тропе, по-детски подпрыгивая на ходу.
Немного придя в себя, я спросил лейтенанта:
– Что произошло в лагере? Что сказал старый чам?
– Старик сказал, что красные кхмеры не достойны их женщин, и всё равно умрут. Если солдаты сложат оружие и уберутся немедленно прочь, возможно, у них будет шанс выжить. Безрассудный поступок! Кхмеры уничтожат деревню.
Минут через сорок одинокого пребывания на краю тропы, мы услышали звук автоматных очередей в джунглях. Судя по выстрелам – это был расстрел. Крестьяне не оказывали сопротивления, видимо совершенно не владея огнестрельным оружием. Скоро треск автоматных очередей сменился одинокими выстрелами. Вьетнамец поднял голову:
– Добивают раненых. Несвойственное для кхмеров расточительство патронов. Обычно просто забивают до смерти или режут горло.
– Это расправа. Они разгневаны.
Мы снова впали в забытьё. Тишина и медленно наползающая темнота подавили желание бороться. За нами вернулись. Добрая знакомая и малыш лет девяти с «Калашниковым» на шее вынырнули из вечернего тумана. Оба были сильно возбуждены и желали поделиться своими эмоциями:
– Всех мужчин убили! Я застрелила четверых! – Девочка вытянула вперёд руку, чтобы на пальцах показать нам сколько убила. – Они вышли с копьями и мотыгами. Дикари! Оставили только женщин. Будет пир, а потом они пожалеют, что остались живы! Все умрут!
– Ты же девочка. Ты в куклы играла?
Она с отвращением скривилась:
– Мы взрослые с момента, когда начинаем стрелять из автомата. Куклы – пережиток, буржуазная грязь!
Нас привели в деревню. Бамбуковые дома с крышей из листвы, с бедной утварью внутри. Обычное поселение горных племён. Рядом с крайним домом несколько старух и девочек складывали в кучу окровавленные тела мужчин. Около полтора сотен тел. В центре деревни на небольшой инсценированной площади сидел отряд. Нас, связанных по рукам и ногам, бросили у стены одного из домов. Со своего места мы могли наблюдать за всем происходящим.
Горели костры, варили рис, жарилось мясо, обнажённые по пояс молодые женщины прислуживали боевикам, разнося в глиняных кувшинах вино. Другие женщины покорно сидели по периметру. Оружие лежало рядом с кхмерами. Они были готовы в любую секунду начать стрелять. Командир находился в окружении своих солдат, зорко следя за происходящим пиршеством, отдавая команды через подручных.
Внезапно случилась перебранка. Вскочили четверо кхмеров, вытащили из группы сидящих статную дикарку лет сорока, бросили к ногам командира. На защиту пленницы бросились прислуживающие молодые девушки. Их сбили с ног, двоим перерезали горло.
– Это хозяйка деревни, – прокомментировал вьетнамец.
Пленницу поставили на колени рядом с командиром. Пир продолжился.
Немного позже старухи принесли несколько полных холщовых мешков. Высыпали содержимое на землю. Отрубленные головы стариков, мужчин, мальчиков, ровным слоем разложили в середине пиршества. Кхмеры стали срывать одежды с девушек. Заиграла музыка – небольшой оркестр из совсем маленьких девочек.
Пленницы начали танцевать, присев, переступая с ноги на ногу, рисуя замысловатые фигуры одними кистями рук. Плавные движения кхмерского балета. Танцующие нагие женщины на головах собственных мужчин на фоне языков пламени и чёрного ночного неба.
Принесли новые кувшины. Круг из танцующих пленниц увеличивался. В него вытолкнули хозяйку. Она скидывает одежду, начинает извиваться в такт ускоряющегося ритма, стоя напротив командира. Вино льётся рекой. Солдаты вскакивают со своих мест, обнимают танцующих, срывают с себя одежду, увлекают женщин в объятия, валят не землю. Танцующие не сопротивляются, отвечают взаимностью. Даже девочка-кхмерка громко смеясь, тянет на себя двух нагих пленниц. Спятившие жестокие дети в безнадёжном диком танце похоти. Пьяный возбуждённый командир валит хозяйку наземь. Адские пляски оргии. Крики, визг, движения тел сливается с медитативным рисунком мелодии.
Мы замечаем, что из общей свалки постепенно незаметно выскальзывают женщины, одна за другой, унося с собой оружие. Солдаты, не замечая их исчезновения, принуждают к сексу друг друга.
Вряд ли меня можно назвать моралистом, но то, что мы увидели, выглядело ужасно. Происходящее приобретает форму насилия. Возникает стычка меж нагими боевиками. Ожесточённая драка. В ход идут кулаки, локти, колени, осколки глиняной посуды, отрубленные головы крестьян. В кровавой схватке режут глотки, ломают кости, выворачивают руки. Безумие продолжается до самого рассвета.
Под утро в живых остаётся восемь кхмеров. Они раненые и обессиленные валяются в лужах крови. Женщины связывают их. Нас вместе с оставшимися в живых солдатами ведут в небольшой сарай. Среди выживших – командир, его левая рука сломана, правое ухо откушено, на лбу рваный неглубокий порез.
– Он убил нашу девчушку, она ему ухо откусила и сожрала. – Чин Ту смотрит на голых и окровавленных кхмеров с нескрываемым презрением. – Глупцы! Надо было бояться женщин, а не мужчин.
Через несколько часов на пол сарая бросили одежду. Всех развязали. Принесли кувшины с водой. Вьетнамец шепнул:
– Не пей! Они добавляют отвар опиума, чтобы контролировать нас.
Так и есть, через полчаса боевики впали в сон. Мы решили обсудить наше будущее:
– Что будем делать? – спросил лейтенант.
– Пришло время мести. Мои личные счёты!
Женщины не имели опыта тюремщиков, поэтому не потрудились забрать у нас ремни. Я пропустил голову командира в петлю. Упёрся коленями в грудь. Начал душить. Пару минут, и дело было сделано. Достал из его нагрудного кармана портсигар и зажигалку… Серебряный портсигар и зажигалку в тон, с гравировкой на испанском: «Нашему папочке и мужу от его любящих девочек Марии, Терезы и Анны». Закурил.
Двери отворились. Нас двоих вывели на улицу, поставили на колени посреди двора. Пришла хозяйка деревни села перед нами на корточки и долго смотрела в глаза. Глубоко жутким холодным взглядом, без эмоций.
– Вы мне не нужны! Уходите прочь.
Мы встали и медленно, придерживая друг друга, пошли. Я остановился и обернулся. Обжигающиё холод её глаз сковал все вопросы:
– Ты обречён, нести его тень всю оставшуюся жизнь, – сказала хозяйка.

Сергей Павлович гасит жажду водкой.
– Куришь? – протягивает раскрытый серебряный портсигар. Беру сигарету. Щелчок зажигалкой, закуриваю. Морщусь, он замечает это:
– К местному табаку надо привыкнуть. – Откидывается на спинку стула, продолжает своё повествование:

Ниже по тропе мы обнаружили схрон со снаряжением группы. Продукты, ножи, одежда, верёвки, патроны, гранаты, го ни одного ствола, ни пистолета, автомата или винтовки. Ничего.
– Ты слышал её? – спросил вьетнамец, когда мы расположились на ночлег.
– Каждое слово.
– А на каком языке она говорила?
– Не знаю. Всё воспринималось, как на русском… – Я удивлённо вспоминал прощальную сцену с хозяйкой племени.
– Она даже рта не открывала!
Больше мы об этом не разговаривали.

Три недели бродили по джунглям, обходя стороной поселения, избегая любой возможности встретить людей. Вода кончилась, пили из луж и ручьёв, кончились продукты – жевали листья и ягоды. Не жгли костров, боясь привлечь к себе внимание, двигались осторожно и медленно – сказывалась острая боль после побоев и ран, полученных от полпотовцев. Шли инстинктивно, борясь со слабостью и сном, чтобы выжить назло и вопреки.
Когда совсем обессилили, таща друг друга через заросли, неожиданно выскочили прямо в центр расположения небольшого отряда. Человек десять плохо вооружённых, бедно одетых кхмеров. Наше внезапное появление произвело эффект. Они были испуганы и растеряны. Представьте: из самой чащи вываливаются оборванные, заросшие и исхудавшие вьетнамец и европеец в походной униформе противника. Общий шок. Руки дрожат, старые винтовки валятся из рук. Мы выхватили гранаты, размахивая ими над головой.
– На землю! Быстро! – кричит Чин Ту.
Кхмеры попадали. Мы подхватили оружие. Стоим в ужасе, целимся в них. Понимая, что шансов никаких. Сейчас они придут в себя, оценят ситуацию и расправятся с нами за секунды. Пожилой мужчина поднял руки вверх и начал причитать:
– Не стреляйте! Беженцы мы! Не стреляйте!
Провидение снова было на нашей стороне. Стихийный отряд беглых крестьян, приговорённых полпотовцами к смерти за какие-то провинности. Они сбежали и пытались пробраться на контролируемые вьетнамцами территории. Несколько недель мы шли вместе. Наше присутствие давало им надежду на хороший приём у вьетнамцев, поэтому нас всячески опекали и берегли. Мы всё равно боялись и были постоянно начеку. Мало ли, что придёт в голову крестьянам? Вдруг решат откупиться от красных кхмеров головами пленных иностранных инструкторов? Спали по очереди, не выпуская оружия из рук ни днём, ни ночью.
Когда отряд вышел в место дислокации вьетнамской армии, мы с лейтенантом были полностью измотаны и обессилены. Срочным авиа-бортом нас отправили до Ханоя, уже там – в военном госпитале разлучили. Переломы ребер, внутренние гематомы, сотрясение мозга, ушибы, дизентерия, язва, нервный срыв – всё стало следствием изнурительного похода. По истечении трёх месяцев я ни видел ничего кроме серого потолка больничной палаты.
Перед самой выпиской ко мне пришли двое: старик генерал и молодая девушка. Родственники Чин Ту – отец и сестра-близнец. Молодое сердце не выдержало перенесённых нагрузок. Парень умер, сжимая ладони отца. Скончался в бессознательном состоянии, твердя моё имя и что-то про старые легенды о нагах – племени женщин-змей. Генерал Чин помог мне остаться во Вьетнаме. Через год я женился. Хавьер говорил, что близняшки приносят счастье. Моё счастье нести тень Чин Ту, в его сестре красавице, моей Лиен.
Я не испытываю сожаления или раскаяния за прожитые годы. Жестокость и бескомпромиссность являются логичным поведением в экстремальных условиях. Кхмеры – дети с оружием, поступали правильно, уничтожая всё на своём пути. Выжигая дотла пути отступления, побеждая собственный страх. Продолжаю восхищаться их единством и фанатичным подчинением, рациональностью действий. Идеальные солдаты. О морали легко рассуждать в тёплых городских кабинетах. В джунглях милосердие и слабость твой главный враг.

Сергей Павлович приподнял пустую бутылку, посмотрел сквозь изогнутое стекло на лампу под потолком. Замолчал.
– Могу я тебя попросить?
– Да, конечно.
– У тебя татуировка на шее. Можешь показать?
Я расстегнул ворот, откинул рубаху. Вытатуированная спящая кобра обвила мою шею и плечи. Экстравагантный подарок Улупи во время наркотрипа по Лаосу.
– Это древний тату-оберег, я видел подобные на плечах убитых мужчин того племени.
– Случайность.
– За свою жизнь я понял, что доля случайного весьма иллюзорна. Встретив тебя здесь, принял решение рассказать старую историю совершенно постороннему человеку. Чем-то ведь обусловлен мой импульс внезапного эксгибиционизма. Провидение есть будильник с загадочным временем звонка-таймера. Никто не знает, когда сигнал сработает, кроме того, кто завёл его.
Мой собеседник крикнул официанта – нам принесли счёт. Строгим жестом он отклонил моё желание разделить чек пополам.
– Пора идти. Завтра мы с Лиен встречаем Марию и Терезу. Дочки Хавьера с семьями прилетают в Хошимин. Поездку организовал Зунг, он теперь большая шишка в министерстве иностранных дел Вьетнама.
Он встал, и, прихрамывая, вышел прочь.

шаг первый — www.litprom.ru/thread52195.html


Теги:





0


Комментарии

#0 15:44  11-03-2013Na    
да
#1 14:18  13-03-2013Шева    
Понравилось.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:07  05-12-2016
: [102] [Было дело]
Где-то над нами всеми
Ржут прекрасные лошади.
В гривы вплетая сено,
Клевер взметая порошей.

Там, где на каждой ветке
В оптике лунной росы
Видно, как в строгой размете
Тикают наши часы.

Там, где озера краше
Там, где нет края небес....
11:14  29-11-2016
: [27] [Было дело]
Был со мной такой случай.. в аптекоуправлении, где я работал старшим фармацевтом-инспектором, нам выдавали металлические печати, которыми мы опломбировали аптеку, когда заканчивали рабочий день.. печатку по пьянке я терял часто, отсутствие у меня которой грозило мне увольнением....
18:50  27-11-2016
: [17] [Было дело]
С мертвыми уже ни о чем не поговоришь...
Когда "черные вороны" начали забрасывать стылыми комьями земли могилу, сочувствующие, словно грибники, разбрелись по новому кладбищу. Еще бы, пятое кладбище для двадцатитысячного городишки- это совсем не мало....
Так, с кондачка, и по старой гиббонской традиции прямо в приемник.

Сейчас многие рассуждают о повсеместной потере дуъовности, особенно среди молодежи. Будто бы была она у них, у многих. Так рассуждают велиречиво. Даже сам патриарх Кирилл...

Я вот тоже захотел....
Я как обычно взял вина к обеду,
решил отпить глоток за гаражами,
а похмеляющийся рядом горожанин,
неторопливую завёл со мной беседу.

Мой собеседник был совсем не глуп,
ведь за его плечами "восьмилетка."
Он разбирался в винных этикетках,
имел "Cartier" и из металла зуб....