Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

За жизнь:: - Отрывки из книги “Лучше, чем когда-либо”

Отрывки из книги “Лучше, чем когда-либо”

Автор: Ezra Buskis
   [ принято к публикации 20:23  17-04-2013 | Лидия Раевская | Просмотров: 634]
Я представляю...

Театр… Сцена… красные… желтые… оранжевые цвета....
Девушка из кафе, в рваном желтом платье и босиком…

- Эзра… Твоя Жмеринка — это целый мир…

Первый актер:
-Да! Это целый мир… И когда я ее вспоминаю, мне приходит на ум Хаим Сутин… И до конца не понимаю, как они связаны между собой… Марк Шагал и его летающие влюбленные — это понятно… Я это видел… Я помню… Однажды, гуляя как-то поздней ночью по сонной и тихой Жмеринке, я вдруг услышал:
- Лунный свет слишком яркий, ман либе… (мой любимый)
Я обернулся, я посмотрел по сторонам — никого… Наверно, показалось, подумал я…
- Давай полетим прямо к солнцу…
- Это опасно… Мы можем сгореть… Ман тайер… (моя дорогая) — услышал я еще раз...
И тогда я посмотрел на небо, и… Я помню, не удивился, … А, глядя на них, неожиданно подумал:
- Будет дождь...
И еще подумал:
- Неужели мы когда-нибудь будем старыми?… И не в Жмеринке…
А через много лет, уже в Париже, меня подвели к памятнику и сказали:
- Вот! Это Хаим Сутин? … И, увидев вопрос на моем лице, изумленно спросили:
- Как? Ты не знаешь Хаима Сутина?

И, захлебываясь, начали рассказывать мне о нем и показывать его картины и репродукции… И, мне кажется, моментально… Знаешь, как бывает … Моментально я его увидел… Увидел и вспомнил тот вечер и влюбленных, которые пролетали высоко в небе и еще вспомнил, что тогда, в тот вечер, дождя так и не было… Я жадно смотрел на его «мясную тушу»… На его портреты… Его болезненное, как мне казалось, отношение к красному цвету… Не знаю, но в его картинах я все время вспоминал Жмеринку… Я чувствовал и видел ее необычную красоту… Смотря на его портреты, думал… «никакие это не французские кухарки, это — старушки из Жмеринки… А разве это “Рассыльный из «Максима “? Это же Столяров-старший в «Красном френче»… Казалось, что он сейчас возьмет свою скрипку и начнет играть… И как играть…

Помню, как я не мог оторвать взгляд от его портрета «Безумная». Ее красное платье… Ее глаза… И, конечно же, руки… Это ведь Лиза с Пролетарской улицы, которая зарабатывала тем, что ощипывала кур. Я помню, весь ее дом и двор были в перьях… Ведь это же ее руки — с кривыми и длинными пальцами...

А уж когда мне сказали, что он с детства страдал язвой желудка, и как он маялся и мучился постоянной болью, я совершенно не удивился, а все как- то стало на место…

Если Модильяни произвольно искажал натуру, то Хаим ничего не искажал: он так видел, он так чувствовал. По Хаиму — жизнь интересная, но в тоже время запутанно жестокая, вечно голодная, с постоянной болью… И это она, эта клятая жизнь, искажает все в его картинах… Глядя на его портреты, натюрморты, пейзажи… понимаешь как все это переплетается с жизнью и меняет представление о ней.
В общем… Фрайгнышт… (Не спрашивай). Как говорили в Жмеринке…

Девушка из кафе...
- Как же это грустно… Своими воспоминаниями ты довел меня до слез…
Она повернулась в зал, смахнула набежавшую слезу и сказала:
- Цындун ды лэхт их штарб (Зажгите свечи, я умираю)…
Первый актер, глядя на нее, грустно улыбается…
Девушка из кафе, повернувшись к нему:
- Чего это ты?…
Первый актер:
- Ты напомнила мне бабушку Сурку…
- Расскажи о ней...
Первый актер:
-Трудно…Я воспитываю себя… Хочу контролировать не только свое поведение, но и мысли. Хочу заставить себя не думать о вещах, которые очень грустные. Ах! Как же это трудно!

Знаешь, мне кажется, что когда я был маленький, я мог заставить себя видеть определенные сны… Перед тем, как ложиться спать, я думал о том, что бы мне хотелось увидеть во сне, я думал очень интенсивно, и мне кажется, что мне действительно снилось то, что я хотел. Правда, страшные сны мне тоже снились, и не понятно, почему…
Девушка из кафе:
- Все равно расскажи… Бабушка это заслужила… Кто-то ведь должен рассказать, какую жизнь она прожила…
Первый актер:
- Она была модисткой, как говорили тогда, т.е. портнихой… Ее муж умер от заражения крови, когда маме было 2 года, а ее брату год. Жила она на иждивении у своего отца, ухаживая за ним и за двумя детьми… У нее была единственная подруга, тоже Сурка, у которой был муж и двое детей, но жизнь ее была не лучше… Муж пьяница, безденежье… Во время войны, в гетто она пекла бублички и продавала. Песня »Купите бублички" была написана про нее… Помню, она постоянно, имея свободную минуту, забегала к бабушке покурить и поболтать, и как бабушка внимательно слушала ее рассказы, переживала, сочувствовала. Это ведь было ее единственное развлечение… Она никуда практически не выходила… и нигде кроме Жмеринки не была… Ты представляешь? Нигде, кроме Жмеринки не была!
И вот однажды, бабушка залежалась на кровати позже обычного, и на беспокойный вопрос мамы:
- Мама, ты чего лежишь? Ты себя плохо чувствуешь? -
Бабушка посмотрела как то особенно грустно и сказала:
- Цындун ды лэхт (зажги свечи.)
- Зачем?
- Их штарб (Я умираю…)
Вздохнула… Закрыла глаза… И умерла!
Второй Актер:
- Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих. Это говорю Я, Соломон, сын Давида, царь над Израилем в Иерусалиме.
Занавес падает. Мы слышим жидкие аплодисменты… Одинокие крики «Браво!»
Занавес поднимается, и они втроем кланяются под жидкие аплодисменты.


Я вспоминаю…
Надюха появилась как-то внезапно… Жил я тогда в общаге с Юрчиком…
Было лето, почти все разъехались. Мы с ним жили, как короли. Вдвоем — в комнате на четверых… и общага почти пустая.
Моя тогдашняя подружка Дина, или как там ее звали, уехала отдыхать с родителями в Крым, а мы… Мы утром ходили на практику, вечером шатались по улицам, пили… приставали к девушкам. В общем, развлекались, как могли…
Тот день у меня сложился неудачно. В институте был ремонт, и нас распределили кого к малярам, кого к штукатурам.
Я помогал Василию Степановичу. Мешал раствор, подавал инструмент, убирал мусор. Мужик он был неплохой, но малоразговорчивый. Когда наступил обед, он предложил мне покушать с ним, и я сдуру согласился…
На импровизированном столе появились картошка, яйца, сало, лук и, разумеется, бутылка самогона…
Сало и самогонку я никогда до этого не пробовал, но сказать ему об этом было неловко, и я сделал вид, что выпить самогону и закусить все это салом — для меня это невероятное счастье.

Самогонка была настолько дурно пахнущей и противной, что сало, которым я закусил, показалось невероятно вкусным, но жирным… Вторая рюмка самогона уже была менее противной, а третья, наверное, даже бы понравилась, если бы я не вырубился. Какое- то время я приходил в себя, пока понял, что я в общаге, и уже вечер. Голова болела… во рту запах, который трудно описАть…или опИсать. Еле поднялся с кровати, шатаясь побрел в туалет… Посмотрел на себя в зеркало… замученное лицо… синяк под левым глазом, наверное, упал,… подумал я,… не подрался же я с Василием Степановичем, еще раз лениво подумал… и…меня вырвало прямо в умывальник…
Вернулся в комнату… Юрчик, увидев меня, стал орать. Кричал, что я алкоголик, что я пахну как говно и выгляжу так же…
Насильно вернул меня обратно в туалет, заставил помыться, почистить зубы, а когда вернулись в комнату, вылил на меня полбутылки одеколона, а потом, с выражением брезгливости понюхав мое лицо, заставил меня глотнуть немного одеколона. В общем, после всех его процедур я стал выглядеть и пахнуть как центральная парикмахерская в первомайские праздники.
Денег в то время у нас было мало, и Юрчик занимался готовкой, чтобы не тратить на столовку…
И, как назло, борщ у Юрчика не получился. «Все из-за тебя, шикорник засраный! — кричал он. При чем здесь я, я не понимал, но видя Юрчика голодное лицо, спорить не стал… не очень хотелось…
Борщ был красного цвета, но почти без овощей, они разварились, объяснил Юрчик. Ложкой не имело смысла его кушать, поэтому мы разлили его в литровые банки и пили, закусывая хлебом…
- Ты знаешь, Юрчик, вроде ничего… Вкусно!
- Закрой пасть! И кушай… Пей, в смысле… — ласково сказал он и, посмотрев на меня, брезгливо добавил:
- Не знаю, как тебе может быть вкусно без сала… Шлэпар…
Тут открылась дверь, и ввалилось компания… девушка и двое ребят… Надюха, представил ее Юрчик… Надюха, подумал я, ну и хрен с ней… Я слушал, как они болтали, в полуха, и кушал, в смысле, пил свой борщ.
Надюха посмотрела на меня… я вспомнил про фингал и подумал: ну и хрен с ним…
- Что это вы пьете из банок? – спросила она.
Юрчик, так, как бы безразлично, но чувствовалось что с гордостью:
- Та вот, борщ сварил. Хотите?
Она с недоумением посмотрела на наши банки. Подошла к столу, помешала ложкой в кастрюле, посмотрела на Юрчика, потом на меня…
- Борщ?
И начала истерично смеяться… Она так заразительно смеялась, что и мы не выдержали. Я смотрел на всех на них, смеющихся. На себя, как бы со стороны, вспомнил свой фингал. Свою рожу. Самогонку. Сало. И подумал: какой хороший день получился.
Закончив «пить» свой борщ, я отрыгнул, поставил пустую банку на стол и смущенно сказал Юрчику:
- Спасибо.
Надюха спросила:
- А запивать чем будете?
И снова у нее началась истерика.
Потом мы все болтали ни о чем… решали остаться в общаге играть в карты, или пойти пошататься.
Мне стало скучно. И я сказал:
- Позвонить домой надо. Пойду на главпочтамт… Пойдем со мной?
Все заныли: нет, далеко идти… Неохота … пойдем лучше погуляем. А Надюха неожиданно сказала
- Я пойду с тобой.
Все как-то удивленно примолкли.
- Пошли… сказал я.
Мы шли пешком по летней запыленной улице. Трудно было начать болтать, но через минуту уже болтали, как будто знали друг друга вечность. У нее было замечательное чувство юмора, и смеялась она клево!
С Диной было все не так — подумал я. Она казалась мне тогда сложной и капризной, а с Надюхой… С Надюхой я душой отдыхал. Мы болтали, смеялись, а когда шли обратно, целовались прямо на улице.
- Чем больше живёшь, тем больше хочется — сказала она.
Моя рука сползла с ее спины на ее попу… Она прижалась ко мне всем телом, и мы поцеловались еще раз. И мне вдруг стало как-то легко и свободно.
- Ну? Ты меня узнала?- спросил я просто, чтобы что-то спросить.
- Да! — солгала она, не задумываясь. – Абсолютно.
Наши тела, наши губы, наши руки сплелись в одно целое и уже было непонятно, где заканчиваюсь я, и где начинается она… Ее губы стали настолько мягкие, что я мог и выпить.
«Эликсир бессмертия», мелькнуло в голове.
И я выпил…


Я вспоминаю…

Нельзя было назвать ее красивой, но в ней было что-то, что привлекало внимание, на нас оборачивались и я понимал, что не из-за меня. Может, это ее улыбка или уверенность в себе.

Я знал ее всего одну ночь, но как печальны воспоминания о ней. Помню, шел по улице и внезапно увидел ее. Я не мог оторвать от нее взгляд. Мне очень хотелось дотронуться до нее. Она мне казалось нереальной. Я подошел… Улыбнулся… Она улыбнулась в ответ, и в этот момент я увидел французскую газету у нее в руке. Как же я расстроился. Я тут же хотел уйти, но по инерции, показывая на газету в ее руке, спросил, уверенный, что она не знает русского…
- Ты не из Жмеринки?
- Да!- ответила она неожиданно.
- В Жмеринке это второй язык, разве ты не знал?
- А первый?
- Идиш, конечно…
Мы легко и свободно упали в объятия друг к другу, и я думаю, мы догадывались, что эта встреча только на одну ночь, и что, скорее всего, на следующий день мы забудем друг друга. Может быть, легкое воспоминание останется. Но мы не думали об этом. Мы вообще не думали…
Я видел все в ее глазах, абсолютно…
- Я не нуждаюсь в тебе — сказала она, целуя меня и, улыбнувшись, добавила:
- Вообще-то мне нравятся другие мужчины. Не такие как ты.
- И мне тоже…
О чем это я, — мелькает мысль… Целую ее…
Как мы оказались в моем доме, полнейшая загадка. Но уже там, глядя на нее голую, подумал: «Может, в этом и есть смысл жизни. Кому нужны эти сложности? С этой философией… Когда передо мной… Ее глаза… Губы… Ее длинные и тонкие пальцы… И… Свобода… Свобода от ВСЕГО!
Ведь все так просто. Два человека встретили дуг к друга на время одной ночи.
- Милый, обними меня. И держи… Не отпускай — шептала она.
И тогда, и сейчас я был абсолютно уверен, что это была любовь. Настоящая… Короткая, но настоящая… Любовь без чувства вины и объяснений.
- Лунный свет слишком яркий, майн либе… (мой любимый) — вспомнил я.
Как в тумане, смутно, я слышал ее стоны… Ее невероятно красивые пальцы вонзались в мою спину. А ведь боль… — Подумал я…- Боль! Оказывается, она бывает чертовски приятной…
Из приемника тихо звучала музыка… По-моему, Шопен, лениво подумал я.
И...
Она стоит в углу комнаты… На ней трусики и черная шелковая комбинация… Одна нога на стуле… Надевает колготки…
Ее черные волосы падают ей на плечи… Остановилась… Задумалась… Как же это красиво, — думаю я… Все в черно-белом, только ее губы чуть красные… Ах! Как жаль что я не художник…
Она медленно поднимает свои карие глаза и произносит:
- Вдруг, подумала: я ведь не знаю твоего имени…
- И я тоже… — говорю я.
И мы рассмеялись… И еще рассмеялись… Мы смеялись до слез… Мы были счастливы…
Счастье есть идеал не разума, а воображения — говорил Эммануил Кант, а я думаю, что счастье — это идеал не разума и не воображения, а идеал чувства! Идеал мгновения!
- Кто мы на самом деле?- глядя сквозь меня, спрашивает она.
- Я – высокий блондин и говорю на испанском, с аргентинским акцентом — улыбнулась и, возвратясь оттуда, где мысленно была, говорит:
- Кто? Ты? Нет! Ты — рыжий, среднего роста и говоришь со жмеринским акцентом!
- Не веришь… Не видишь, что я блондин?
- Мы, лесбиянки, очень недоверчивы…
- Кто?
- Лесбиянки… Недоверчивы… Но чертовски обаятельны…
- Ой! Не хочу даже слухать эти мансыс — говорю я со жмеринским акцентом.
И снова она смотрит сквозь меня, и снова где-то там…
Но через мгновение…
- Странный вы, евреи, народ… В Воскрешение Христа не верите, а в то, что Бог дал вам Тору, верите.
- Но это же ПГАВДА!- отчаянно говорю я.
И думаю…
Если жизнь состоит из мгновений? То…
И тут мой взгляд падает на ее великолепные ноги… А… Потом додумаю — говорю себе.
Вот она, наконец, надела колготки и смотрит на меня. Подходит… Приближает свое лицо так, что носы наши соединяются.
- Я не нуждаюсь в тебе — говорит она с мягкой улыбкой. И целует…
- И я могу жить без тебя — отвечаю я. И… Додумываю… Так вот: «если жизнь состоит из мгновений, то теряем мы не жизнь, а мгновения»…

********************************************

- У тебя все очень сложно и серьезно — говорит Хана, закончив читать.
- А в жизни разве не так?
- Я думаю, что в жизни все много проще и не так серьезно…
- Хорошо, — говорю — специально для тебя, дорогая, заканчиваю эту сцену так: «хорошее мочеиспускание – это единственное удовольствие, которое можно получить, не испытывая потом угрызений совести»- сказал Эммануил Кант — улыбаюсь, и, с высоко поднятой головой, иду в туалет.


Улица детства

До чего же хочется вернуться куда-нибудь… Где тебя ждут… Где тебе рады как-то по особому… Может, вернуться домой? Только не знаю, где он, мой дом…
Или, иногда, хочется нарисовать картину моря… пляжа… улицы… Да! Улицу моего детства…
Я представляю…

Лето… Жара … Телега с лошадью прямо по середине улице, и лошадь испражняется прямо здесь, перед нашими глазами, пока биндюжник, вяло зевая, ждет, когда она все это закончит. А мы, пацаны, смотрим на них и нам страшно. Ведь лошадь такая огромная. И биндюжник тоже огромный и очень страшный. Глаза на выкате, и весь он — темно-коричневый от загара или от пыли… Неожиданно лошадь заржала, заржала очень громко. И мы, пугаясь всего этого, с воплями разбегаемся в разные стороны…
А вот и мама, еще совсем молодая… Я прижимаюсь лицом к ее животу, и… становится совсем не страшно. И запах, ее, мамин… Ах! Как же это здорово!
Еще хочется нарисовать папу – молодца — удальца… Бабушку… И себя… Или, может, только свою ладонь в бабушкиной теплой руке, на все полотно — только мою ладошку в бабушкиной большой шершавой ладони… И, может, еще ее, немного удлиненное, лицо в стиле Моди…
- Игиню… Ман таер бухер… (мой дорогой мальчик) — говорит она тихо… И целует меня.
Ах! Как же хочется все это написать маслом, тяжелыми, крупными, жирными мазками… Только где взять краски? Такие, как мне нужны… Такие, чтобы, смотря на все это… На эту картину… дух бы захватывало… Красный, желтый, зеленый… Это все не то… Это не те цвета…

Помню, мой сон… Знаешь… Когда ты берешь тюбик зубной пасты, выдавливаешь его, и из него медленно выдавливается паста такой бесконечной колбаской белого цвета, так вот, в моем сне эта колбаска, выходящая из тюбика, была какого-то необычно яркого цвета, и она переходила в другую колбаску, другого яркого цвета, и они обе создавали какие-то новые, непередаваемые, яркие цвета…
Вот эти цвета мне и нужны для моей картины. Но у меня нет слов, чтобы их описать, и поэтому я не могу их достать или купить. Не могу же я объяснять продавцу про эти тюбики, про эти колбаски… разве он поймет?
Рабби Мендель говорил, что настоящий еврей не приемлет три вещи: абсолютное коленопреклонение, безмолвный крик и неподвижный танец.
Так вот, в картинах настоящих художников всегда присутствует безмолвный крик! Я помню… Я это видел. Как, например, у Хаима Сутина! Или Сальвадора Дали…
Безмолвный крик или неподвижный танец лошади на моей улице детства — это то, что нужно для моей картины.
А! Что с Вас возьмешь?- как говорила бабушка Поля,- разве вы поймете…
Или поймете?
Кстати, термин «любовь» происходит от санскритского «lubhyati», что означает «желание».

Вот так!


Устал! Серьезно! Устал думать, устал писать… И Хана еще…
Каждый раз она выдает перлы...
Вчера она выдала в очередной раз...
- Если ты не знаешь, как это описать, значит, ты не писатель… Вот так! Не писатель и все!

Я вспоминаю...

Она выходит из комнаты… На ней темно-зеленое бархатное платье с красной брошью в виде цветка...
Я поражен… Я никогда не видел на маме это платье...
- Где ты его нашла?- изумленно спрашиваю я.
- Где? Где…- В шкафу...
Она осматривает себя в зеркале и, по-моему, ей нравится.
Платье на ней короткое и широкое в талии, но что удивительно, выглядит она в нем великолепно. Есть девушки, которые украшают мир, что бы они ни надели… Даже такое зеленое безобразие...
- Ну, скажи, ведь мне идет зеленый цвет… Правда?- склонив голову набок, спрашивает она — мне очень хочется тебе сегодня понравиться.
Левой рукой она держит подол платья, пока правая — за спиной… Затем она медленно достает правую руку, и, как у волшебника, в ней оказывается черная мужская шляпа. Она кокетливо надевает ее на свою рыжую голову. Берет гитару, садится сверху на журнальный столик, кладет ногу на ногу и смотрит на меня...
- Спою тебе песенку.
- Так ты еще и поешь?- «изумленно» спрашиваю я.
Она не удостаивает меня ответом. Пробует пару аккордов на гитаре...
- Какую? — улыбаясь, спрашиваю я.
- «Тум – Балалайка».
- Ты не знаешь идиш...
- Знаю! — говорит она.
- Слушай и наслаждайся!

Тум – Бала, Тум – Бала, Тум – Балалайка,
Тум – Бала, Тум – Бала, Тум – Бала…

И, слушая ее, мне, как всегда не вовремя, приходит в голову мысль, что литература, живопись, музыка… искусство вообще – сводится к нескольким жизненным понятиям, о которых мы вольно или невольно постоянно думаем. Это Любовь, Жизнь, Смерть и...
Боль, которая сопутствует всему этому… Всего Четыре понятия! Вот из чего и состоит наша жизнь. И что интересно… что такое Любовь, и что такое Смерть, нам кажется, что мы знаем. А вот Жизнь… Что такое Жизнь? Или в чем ее смысл? Или зачем мы живем? Я не думаю, что знаем...

Тум – Балалайка, Шпил Балалайка
Тум – Балалайка, Тум – Бала...

И еще… нам нравится то или иное произведение по тому, как оно близко нам по переживаниям. Мы смотрим, слушаем, читаем и мы плачем, смеемся, завидуем, хотим быть там, с ним или с ней… или умираем вместе с ними… и думаем, может быть, вот в чем смысл всего этого… вот в чем смысл жизни… Или нет? И опять сомневаемся, если оно не объясняет нам, что такое жизнь. А боль… Боль – это другое… Боль не надо объяснять, она всегда с нами...
«Всю жизнь моей навязчивой идеей была боль, которую я писал бессчетно» – говорил Сальвадор Дали.
Смотрю, как она увлеченно поет...
-А ведь все очень просто! – доходит до меня.
Жизнь и Боль – это, когда Она, рыжая, в темно- зеленом платье не по размеру, с черной мужской шляпой на рыжей голове, сидит на темно- коричневом журнальном столике и, скрестив свои великолепные ноги, перебирая на гитаре аккорды, читает мое любимое стихотворение Захаровой:

Ловите меня, я созрела
И если я шлепнусь сейчас,
Душистое, нежное тело
Размажется в липкую грязь,
И осы зловещею стаей -
Нет, роем, — слетятся на труп,
И Я никогда не узнаю
Тепла Ваших губ, Ваших рук!
И Вами не будет укушен
Мой бок… Ах, какая печаль!

Затем она подходит и, падая в мои объятия, заканчивает:

Я – груша. Я – спелая груша.
Я – сочная Бере-рояль.
Ну как мне описать все это? Нет! Хана права. Я – не писатель!
Я – художник! И это набросок, который я сделал для вас...

Эдмонтон, Альберта,
Канада


Теги:





-5


Комментарии

#0 20:48  17-04-2013S.Boomer    
Канадский одессит или Одесский канадец? Согласны-ли вы вернуться на Родину, если станете востребованы здесь?
#1 15:25  19-04-2013Atlas    
какой-то женский шарфик на ветру
#2 20:32  29-04-2013Ezra Buskis    
Всем привет !



Моя книга вышла и продается на Европейском и Американском Амазоне.

Не могу поверить… 4 года работы!

А теперь надо поддерживать голодающего писателя…

Мой литературный псевдоним: Ezra Buskis Русское название "Лучше чем когда либо" английское "Better then Ever"

Книга на Русском, но через 10 -14 дней будет и на английском

Amazon и в поиске написать Ezra Buskis и она появится



А теперь надо поддерживать голодающего писателя
#3 20:34  29-04-2013Григорий Перельман    
вот это напечатали?
#4 20:34  29-04-2013Швейк ™    
Мы по понедельникам не подаем
Вот почему приличные люди обрезанным концом не трясут?
#6 21:07  29-04-2013Timer    
голодающие писатели в Канаде это , конечно, высокотрагично
#7 21:28  29-04-2013Черноморская рапана    
а чем он там голодает? мож ухи хочет уже?
#8 07:47  30-04-2013Ezra Buskis    
Рядом с Вами проводить время а особенно читать ваши предложения "это просто праздник какой то..."

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
11:51  08-12-2016
: [5] [За жизнь]
Дай мне сил до суши догрести,
не суди пока излишне строго,
отдали мой час ещё немного.
Умоляю Господи, прости.

На Суде потом за всё спроси,
за грехи, неверие и слабость,
а сейчас свою яви мне жалость
и пока живой, прошу, спаси....
16:58  01-12-2016
: [21] [За жизнь]
Ты вознеслась.
Прощай.
Не поминай.
Прости мои нелепые ужимки.
Мы были друг для друга невидимки.
Осталась невидимкой ты одна.
Раз кто-то там внезапно предпочел
(Всё также криворуко милосерден),
Что мне еще бродить по этой тверди,
Я буду помнить наше «ниочем»....
23:36  30-11-2016
: [59] [За жизнь]
...
Действительность такова,
что ты по утрам себя собираешь едва,
словно конструктор "Lego" матерясь и ворча.
Легко не дается матчасть.

Действительность такова,
что любая прямая отныне стала крива.
Иллюзия мира на ладони реальности стала мертва,
но с выводом ты не спеши,
а дослушай сперва....
18:08  24-11-2016
: [17] [За жизнь]
Ночь улыбается мне полумесяцем,
Чавкают боты по снежному месиву,
На фонаре от безделья повесился
Свет.

Кот захрапел, обожравшись минтаинкой,
Снится ему персиянка с завалинки,
И улыбается добрый и старенький
Дед.

Чайник на печке парит и волнуется....