Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Три ошибки

Три ошибки

Автор: вионор меретуков
   [ принято к публикации 23:56  11-06-2013 | Саша Штирлиц | Просмотров: 498]
… Возможно, загадка смерти решается просто. Но пока до правильного вразумительного ответа никто не додумался.


Я стоял в махровом халате у раскрытого окна и благосклонно озирал обширную площадь Республики, которая с утра выглядела так, словно ее вымыли дамским шампунем и расчесали деревянным гребнем. Площадь благоухала свежестью. Так пахнут пожилые ухоженные женщины.


Гостиницы привлекательны тем, что там часто в голову приходят дельные мысли. Итак, сейчас меня интересовала мысль о загадке смерти и всего того, что произойдет с моей душой после завершающего сокращения моей бесценной сердечной мышцы. Мысль, скажу прямо, не совсем веселая.


Я совершенно уверен, что бессмертие существует. Но оно имеет такие формы, которые меня не устраивают. Отлетев, душа попадает в некое безразмерное вместилище, где хранится общая душа человечества.


Душа почившего индивидуума вливается в громадную общечеловеческую душу, где она обезличивается, как бы растворяясь в густом растворе, замешанном задолго до того, как туда попали грешные души авторов Библии.


По мере надобности Господь разливательной ложкой черпает из этого котла порцию наваристой душевной субстанции и наполняет ею корпус очередного новорожденного младенца.


Попадет туда, в эту метафизическую ложку, частица твоего бессмертного «я» или не попадет, никакой роли не играет. Все равно это уже будешь не «ты», а некий новый человеческий продукт, который проживет свою жизнь от звонка до звонка, и это будет его жизнь и ничья другая. Вот тебе и вся идея бессмертия...


Интересно, до чего бы я додумался, если бы вчера допил остатки виски?..


Пора было сниматься с уже насиженного места и перебираться куда-нибудь подальше, туда, где нет толп туристов, где не горланят песни по ночам и где властвуют покой, воля и надмирные законы, которые помогут мне думать о не написанной еще строке, как о части моего «я». Надо было думать о книге, требовательном читателе и своей совести. Средь фальшивых звуков не родится чистая нота.


Отец последует за мной, куда бы меня ни занес случай. В этом я был уверен.
Даже если привидевшийся мне образ лишь порожденный моим расшатанным воображением символ, он сидит во мне, как застрявшая в горле кость, и он умрет тогда, когда перестанет биться мое сердце.


В середине дня я освободил номер и на арендованном «Пежо» выехал из города. Я ехал наобум. Но мною руководила твердая уверенность, что я все делаю правильно.


Язык дорожных рекламных щитов говорил, что я опять в Австрии. Или – в Германии. Или где-то в пограничной области. Мне было наплевать, где я нахожусь.


Около трех пополудни я свернул с трассы и, проехав несколько километров по местному шоссе, въехал в маленький городок, названия которого потом так никогда и не мог вспомнить.


На центральной и единственной площади располагались три гостиницы. Я выбрал ту, которая на моем пути оказалась третьей, и уже через полчаса сидел в ресторане и за две щеки уплетал деревенский обед, состоявший из куска запеченной баранины с острой приправой и горы жареной картошки. Всю эту красоту я запил литровой кружкой отменного пива.


Я так наелся, что мне стало трудно дышать.


Обслуживал меня сам хозяин. Звали его Аксель Фокс. Герр Аксель сказал, что я буду жить в лучшем номере гостиницы, окна которого выходят на площадь.


Я не удержался и заметил, что предпочел бы, чтобы окна выходили во внутренний дворик. Тогда он сказал, что окна всех номеров выходят на площадь.


Я не нашелся, что ответить, и в замешательстве пожал плечами. Аксель засмеялся.


- Вы русский? – спросил он.


Я на секунду задумался. У меня по-прежнему был паспорт на имя Паоло Солари, и паспорт этот герр Аксель мне еще не вернул.


- Пожалуй, русский.


Аксель удовлетворенно крякнул.


- Я русских определяю безошибочно, — сказал он.


- Как вам это удается?


- Это не сложно. Русские обычно прикрывают свою неуверенность развязностью. Простите...


- И это все?


- Они заказывают слишком много блюд. Потом пытаются все это съесть. И редко кому это удается.


- Очень интересно. Но ко мне это, вроде бы, не имеет никакого отношения: мой обед мог заказать любой немец или англичанин… И, как вы заметили, мне удалось съесть все, что вы подали. А знаете, почему? Обед мне очень понравился.


Аксель расплылся.


- Благодарю. И, тем не менее, я вас распознал.


- Вам бы в полиции работать, герр Аксель.


- А я там и работал. Пока не получил наследство. Я не стал класть деньги в банк, я приобрел вот этот домишко, открыл гостиницу и вышел на пенсию. Думаю, я сделал правильно.


Он принес мне еще одну кружку пива. Я тут же прильнул к ней губами.


- Не сочтите это пустым любопытством, — герр Аксель сделал строгое лицо, -
но мой долг гражданина...


Он запнулся. Я повторил:


- Итак, ваш долг гражданина…


- Да, мой долг гражданина и бывшего полицейского…


- Я вас понимаю, — сказал я и улыбнулся. – Моя жена итальянка…


Он изумился:


- И вы взяли фамилию итальянки?!..


- А что тут такого? Ага, понимаю, вы не любите итальянцев.


Он хитро подмигнул.


- Напротив, я очень люблю итальянцев, можно сказать, я их просто обожаю, особенно – итальянок. У меня у самого жена итальянка. Но! – он поднял указательный палец. – Я бы не советовал никому брать фамилии жен. Вот я, например. Я заставил жену взять мою фамилию. А заодно и поменять вероисповедание. Хотя, если честно, мне было на это наплевать. Я в Бога, если откровенно, не очень-то… Но мне необходимо было настоять на своем. С этого, с расстановки правильных акцентов, должна начинаться всякая супружеская жизнь.


Я оторвался от кружки и внимательно посмотрел на хозяина.


- Я полностью разделяю ваши суровые, но такие разумные взгляды на брак.


- Да-да! – воскликнул он. — Если вы этого не сделаете, жена быстренько сядет вам на шею, вы и заметить не успеете. И ваша жизнь превратится в ад. А если вы хотите, чтобы ваша жизнь с женой была полна гармонии и любви, вы должны все время держать ее в узде. Иногда полезно доставать из чулана арапник и… Это я к тому, что не стоит ограничиваться только демонстрацией… Наши предки в этом отношении могут служить нам примером. Короче, она поняла, что если будет артачиться, то я на ней не женюсь.


- И вы?..


- Я поступил как благородный человек… Она ведь была на сносях. Она была готова на все, только бы выскочить замуж.


- Итак, вы женились…


- Женился. А что мне оставалось делать? Иначе ее братья со мной бы расправились. Безжалостный народ...


- Неужели?


- Да, такие у них, у итальянцев, законы… Они бы меня зарезали. Да и ее заодно...- он хихикнул. – Это же итальянцы, что с них взять: они у нее в роду там все такие: по виду тихони, а чуть что – сразу за тесак. А теперь мы родственники… – добавил он сокрушенно. – А вы, я смотрю, странствуете без жены? Счастливый человек! — он завистливо вздохнул.


- Моя жена умерла, — похоронным голосом произнес я.


- Господи Иисусе! – перепугался он. – Недавно?


Я покачал головой.


- Стало быть, давно?


- Стало быть, да.


Он понимающе кивнул.


А теперь он, наверно, скажет: «Так-так-так, значит, жена ваша померла, а фамилию-то вы оставили. На память, так сказать. К чему бы это?..».


Но он обманул мои ожидания.


- Ваша жена была католичкой? – спросил он после паузы. Я посмотрел на него. Его плутовские глаза были полны участия.


- Да, — твердо сказал я.


- Слава Богу, — успокоился он. – Было бы хуже, если бы ваша покойная… – он опять сделал паузу и, не скрывая лицемерия, поджал губы, — если бы ваша покойная жена была вне вероисповедания. А так, по крайней мере, теперь вы знаете, где она… — он возвел глаза к потолку.


То, что мой хозяин безбожно врет, было ясно как день. Но врал он творчески, вдохновенно. Это, конечно, касалось и его итальянских родственников, этих мифических братьев с острыми ножами и всего прочего. Я даже думаю, — и его полицейского прошлого. И это в нем привлекало. Меня начинал забавлять этот разговор.


- Да, вы теперь точно знаете, где пребывает ее душа, — повторил он, заглядывая мне в глаза.


- Не уверен…


- Но она была, наверно, святой женщиной? Что-то мне подсказывает, что с вами ей пришлось нелегко, и только святая женщина…


Я с удовольствием кивнул.


- Вы правы. Разумеется, она там, — я тоже посмотрел на потолок. – Моя жена была, действительно святой женщиной.


- Это случается… — с сомнением сказал герр Аксель и вздохнул.


- А вы, простите, католик? – спросил я.


- Избави Боже! Протестант, разумеется. Но здесь поблизости нет кирхи, и я вынужден посещать службу в католической церкви. Правда, я хожу туда только летом, потому что зимой меня почему-то не тянет к Богу и больше тянет в сон, а летом в церкви прохладно и мухи не залетают...


- Я смотрю, вы богохульник, герр Аксель.


- Не без того.


Он принес кофе и здоровенный кусок шоколадного торта.


- Дочка печет, — сообщил он с гордостью, — не хуже, чем в Линце. А вы путешествуете просто так или по делам службы? – вопрос был в гоголевском стиле.


- Да как вам сказать… Я писатель.


- Вот как! Вы, наверно, очень умный человек?


Я с достоинством наклонил голову.


Я отправил кусочек торта в рот и поднял брови. Торт был необыкновенно вкусный. Я расправился с ним меньше, чем за минуту.


- Передайте вашей дочери мой искренний восторг и сердечную благодарность. Что там Линц! Если бы за изготовление тортов давала ордена, я бы ходатайствовал перед вашим президентом о награждении фрейлейн Фокс самой высокой государственной наградой.


Хозяин гостиницы покраснел от удовольствия.


- Однако, я заболтался, — сказал я, вставая из-за стола. — Спасибо за превосходный обед. Пойду, вздремну, устал с дороги...




*********************


Если все сущее создано Богом, то в этом должен быть какой-то смысл. Мир абсурден. Мир как был, так и остался хаосом. Только мы называем это иначе.


Я думаю, что в хаосе и абсурде должен быть некий смысл. Уловить его — задача не из простых. Думаю, что тот, кто сумеет это сделать, станет величайшим из мудрецов или безумцем из безумцев.


…Я спал не менее двух часов. Кровать была очень широкая, с ровным и мягким матрацем, и я великолепно выспался. Приняв душ и выпив в баре чашку кофе, я отправился на прогулку.


Я сделал круг по площади. Миновал несколько открытых ресторанчиков. Почти все столики были заняты. За ними сидели некие праздные люди и с удовольствием утоляли жажду вином.


Я зашел в церковь. Хотя было около восьми вечера, церковь была открыта. Внутри не было ни души.


Стараясь ступать бесшумно, я прошел по мраморному полу к алтарю и осенил себя крестным знамением. По-православному. Надеюсь, Господь на меня не в обиде.
Ему ведь все равно, на каком языке и в каком храме, католическом, православном или мусульманском, к нему обращаются с просьбами.


Не переставая креститься, я осторожно опустился на колени. Я видел себя со стороны. Вспомнился «Блудный сын» Рембрандта. Моя голова была покрыта коростой, израненные ноги загрубели и опухли. Я замер у ног отца, благодарно прижавшись к его коленям.


Слезы полились из моих глаз...


Я крестился и сквозь слезы жарко просил Господа вернуть мне отца. Мне казалось, он страдает и ждет от меня помощи...


… Я не искал отца, Вернее, искал, но делал это неубедительно. Потому что знал – отца не найти. Тем не менее, я обратился в районное отделение милиции.


- Базилевский? А вы ему кто? Сын? Тогда пишите заявление, — в последнее время участились случаи пропажи евреев. Вы знали об этом?


- О чем, о пропажах евреев? Но мой отец не еврей.


- Все так говорят, — майор тяжело вздохнул. – Да вы не обижайтесь. У меня у самого жена наполовину еврейка.


- Я не обижаюсь: просто он не еврей.


Майор опять вздохнул.


- Информация строго конфиденциальная, — сказал майор вполголоса и потыкал пальцем в бумаги. Мне показалось, что майор был под мухой. – Массово исчезают евреи… Как вы думаете, почему?


- Знать бы… Может, уезжают...


- Возможно, хотя времена теперь не те, — пробормотал майор и странно посмотрел на меня. Потом протянул чистый лист бумаги. – Пишите… Я такой-то, словом, заполните всё и верните мне...


Через месяц я получил извещение, что отца пока не нашли. Но поиски продолжаются, и об их результатах меня будут регулярно информировать в письменной форме. Я получил разновременно три уведомления самого пессимистичного содержания. Я понял, что надежд найти отца у меня нет.


«Господи, — шептал я, стоя на коленях, — что я делаю здесь, в чужой стране, за тысячи километров от родного дома?


Родного дома?! Да ведь я бездомный… Ну, хорошо, не от дома: от родных березок.


Господи, если Ты есть, а я знаю, что Ты есть, спасибо Тебе, что Ты
дал мне жизнь, пусть даже такую непутевую… О, нет! Я не ропщу на свою жизнь, во всем виноват только я один. И было бы куда хуже, если бы я не родился! Спасибо Тебе и прости меня! Я много грешил, и главный мой грех...»


Я вытер слезы и задумался. Какой же мой главный грех? И есть ли он у меня? Ну вот, ляпнул, не подумав… И в добротную, грамотно выстроенную молитву всадил опрометчивый посыл.


Я долгое время верил, что жизнь – это цепь приключений.


А оказалось, жизнь – одно сплошное испытание. Когда я впервые понял это, то страшно удивился. Ведь лет до двадцати я был уверен в своей несомненной везучести.


Мне везло во всем: в карты, в спорах, в играх… Не было случая, чтобы я не успел на последнюю электричку.


Я выигрывал все соревнования, в которых участвовал.


На экзаменах я вытягивал тот единственный билет, который знал назубок.


Однажды зимой я споткнулся, на миг замешкался, пропустив вперед себя пешехода с кожаным портфелем, и несчастного убила громадная сосулька, предназначавшаяся вроде бы мне...


Потом в один день все поменялось, и разовое удивление от неожиданной неудачи сменилось печальной уверенностью, что время тотального везения бесследно кануло в прошлое, и отныне мне будет везти не чаще, чем везет среднестатистическому обывателю.


С этим было трудно примириться. Но я примирился. Но где-то у глубине души продолжал надеяться, что времена везения еще вернутся.


И вот мне повезло и повезло неслыханно: я нашел чемоданы с деньгами. Но – повезло ли? Мне сорок лет, а я еще ничего не успел сделать. И деньги никак не помогли мне избавиться от неудовлетворенности самим собой.


Я только попусту тратил время и увлеченно скорбел об этом. Я и еще Карл. Мы с ним только этим и занимались. Мы пара пустоцветов, родившихся не по воле Всевышнего, а по воле случая. Может, мой главный грех в том, что я родился?


Мудрец сказал, что жизнь дается для того, чтобы человек каждодневно доказывал правомерность своего появления на свет. Звучит излишне нравоучительно и скучно.


И мне так жить не хочется. До того, в чем состоит смысл жизни, мне все равно не докопаться. Так коли уж я родился и пока еще жив, мне надо успеть на этом свете что-то совершить, хотя бы наделать как можно больше ошибок.





***************




… Первую я совершил уже на следующее утро, решив остаться в маленьком городке без названия еще на несколько дней. Я же сказал накануне герру Акселю, что он удостоился чести принимать у себя писателя. Не стоило отступать и разочаровывать милого хозяина с собачьей фамилией. Каково жить под такой фамилией его итальянской жене? Интересно, а какую она носила до замужества?


Итак, поддержим герра Фокса в его заблуждении относительно моего ума и моего писательства. Не будем его разочаровывать. Я попросил принести в номер писчую бумагу и ручку.


Надо было хотя бы приступить к первой главе. А в идеале – в течение недели и закончить ее.


Раздался стук в дверь, и в комнату вошла девушка.


Я посмотрел ей глаза. Это была моя вторая ошибка. Третью мы совершим вместе, двумя днями позже.


А пока я лишь посмотрел ей в глаза. Это «лишь» надо убрать. Потому что я утонул… И понял, что если и выплыву, то это буду уже не я, а кто-то другой...




******************


Все полетело к черту. В дыру между пространством и временем провалился герр Фокс с его итальянской женой, которую я так ни разу и не сподобился увидеть.


Туда же низвергся городок с церковью и моей лживой молитвой. И я сам с моими вялыми амбициями и мировыми скорбями провалился в бездонную расщелину, называемую любовью, страстью, смертельной немочью и полоумием.


…И спустя несколько месяцев я очутился на привокзальной площади Чинквеченто в центре Рима. Без документов, без плаща, хотя по ночам было уже прохладно, без часов, отданных мною накануне за бутылку кока-колы и гамбургер, и самое главное – без желания жить.


Если во мне еще что-то и оставалось, так это туполобое стремление во что бы то ни стало вернуться в Москву.


Дочь герра Фокса, Мишель, оказалась маленькой дрянью, сорившей моими деньгами с такой умопомрачительной лихостью, что очень скоро от моего миллиона осталось лишь волнующее воспоминание.


То, что Мишель дрянь, мне было ясно почти с самого начала. Но я заболел любовью, и излечить меня могла только пуля, петля или время.



*********


… Описывать свою возлюбленную я не берусь. Таких женщин прежде я не встречал. Много позже я перечел Набокова. Но не «Лолиту», а «Дар». И многое прояснилось.


Мишель была одушевленной копией моих представлений о любви, если рассматривать любовь как болезнь...


Ее душа, если она у нее была, принимала те метафизические формы, какие я хотел в ней видеть. Мишель сходу угадывала любое мое желание. Это было какое-то злобное волшебство, волхвование с привкусом садистского безразличия, которое мой замутненный глаз все же подмечал…


********


…Сначала мы развлекались в Париже, Брюсселе, Амстердаме, Барселоне, Венеции…


Когда ей осточертела Европа, она потащила меня в Лас-Вегас.


Там остатков моего миллиона хватило ровно на неделю.


Мишель бросила меня и исчезла с каким-то худосочным юнцом, который в отличие от меня казино не посещал. Зато у него был лимузин с ливрейным шофером.


Повторяю, все произошло настолько стремительно, что я даже не успел отругать себя за идиотизм.


Но, видно, Господь хранит идиотов. Спас Он и меня. Похоже, Господь иногда помогает тем, кто много и подолгу молит его о помощи. А я так страстно молился, что у меня болели скулы.


И Господь услышал меня. Он послал ко мне ангела. Ангел, пока пронизывал мировое пространство и, преодолевая гравитацию, спускался с облаков, преобразился и явился ко мне в обличье Аделаиды.


Сначала я увидел слугу ангела, ловкого юношу с тонкими усиками. Он с демонстративным усердием толкал перед собой тележку, на которой были аккуратно сложены знакомые красные чемоданы с уголками, сиявшими в лучах утреннего солнца так, словно они были сделаны не из латуни, а из чистого золота.


Потом я увидел Аделаиду, рядом с которой вышагивал гигант в белом колониальном костюме. На голове гиганта помещалась соломенная шляпа с ярко-красным пером. Это был Петрунис. У меня мелькнула шальная мысль. А что если Славик убил Карла и Беттину и присвоил себе замечательную шляпу? А потом, войдя в раж, убил Сильвио, чтобы заодно уж завладеть и Аделаидой?


Я сидел на скамейке и не двигался. Я вдруг почувствовал стыд…
Я был грязен, не брит, не чесан, словом, ничем не отличался от нищего. Каковым, в общем-то, и являлся.


Сонные глазки Аделаида встретились с моими глазами. Полные губы скривила улыбка.


- Я так и знала… — она не закончила фразы, подошла и положила мне руку на плечо.



Теги:





2


Комментарии

#0 03:46  12-06-2013Саша Штирлиц    
не разу не нюхал пожилых ухоженных женщин. И рад. Спасибо.
#1 04:14  12-06-2013Лев Рыжков    
Мне очень понравилось отчего-то.
#2 08:01  12-06-2013Григорий Перельман    
какаято блаженная пустота. чувствуется. что вионор и гигабайт такого напишет не пукнув, и всё на одной ноте.

#3 09:57  12-06-2013basic&column    
Это было недавно http://litprom.ru/thread52155.html



Было дело:: - Три ошибки.

Три ошибки

Автор: вионор меретуков

< принято к публикации 01:30 05-03-2013 | Na | Просмотров: 159>

… Возможно, загадка смерти решается просто. Но пока до правильного

#4 11:21  12-06-2013Швейк ™    
Забанить нахуй на полгода за назойливые засылы
#5 13:30  12-06-2013Саша Штирлиц    
Автор, а нахуя ты по второму разу заслал нам несчастным сюда этот экзерсис свой?

Ответ необходим.
#6 20:47  12-06-2013вионор меретуков    
Случайно получилось...
#7 21:28  12-06-2013Швейк ™    
Тогда приноси извинения. А то все будут думать, что ты хотел наебать ридаков

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
21:54  02-12-2016
: [0] [Графомания]
смотри, это цветок
у него есть погост
его греет солнце
у него есть любовь
но он как и я
чувствует, что одинок.

он привык
он не обращает внимания
он приник
и ждет часа расставания.

его бросят в песок
его труп кинут в вазу
как заразу
такой и мой
прок....
09:45  02-12-2016
: [13] [Графомания]
Я открываю тихо дверь,
Смотрю в колодец темноты,
И вижу множество потерь,
Обиды, бывшие мечты.
Любви погибшей силуэт,
И тех, ушедших навсегда,
На чьих могилах много лет
Растёт шальная лебеда.
Пои меня, моя печаль,
Всё то, что в памяти храню-
Возможно, жизни вертикаль,
Стрела, летящая к нулю....
14:17  30-11-2016
: [9] [Графомания]
РОЖДЕСТВО

— Так, посмотрим, что у меня из еды? — почесал затылок Петя, открывая холодильник. Там было не густо: половина палки колбасы, несколько ломтиков сыра на тарелке, да два апельсина — остатки вчерашнего пиршества. «Гляди-ка! Даже шампанское осталось!...
07:57  29-11-2016
: [4] [Графомания]
Сквер опустел. Тропинок нити
Ведут меж памятных скульптур.
Здесь бесшабашие в граните.
И в трещинах из гипса сюр..

Век дополняет постаменты.
И вот уже и он готов.
Сим восхитительным моментом
Был поражён без всяких слов..

....
18:45  27-11-2016
: [3] [Графомания]
В комнате пахло самогонкой, зелёным луком и салом. По радио, тягуче и надрывно, исполняли песню об беззаветной любви к родине. Тамара сидела напротив Александра и улыбаясь беззубым ртом слушала его бессвязный рассказ.
Неожиданно, с тягучим скрипом, отворилась дверь и в комнату вошёл Тимофеев....