Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Добро пожаловать в ад. Глава 8.

Добро пожаловать в ад. Глава 8.

Автор: s.ermoloff
   [ принято к публикации 22:01  04-07-2013 | Саша Штирлиц | Просмотров: 538]
Сергей Ермолов

Добро пожаловать в ад
роман

8

Сегодня утром около Ката-Юрта были убиты два моих друга, когда на их колонну напал из засады отряд боевиков. Прибывшие в район засады подкрепления обнаружили сгоревшие «коробочки» и сгоревшие трупы.
От судьбы никуда не уйдешь.
Сразу после сообщения я вылетел к месту нападения на «вертушке».
Повсюду валялись тела убитых солдат. Их лица были изувечены до неузнаваемости, у многих выколоты глаза, оторваны руки и ноги, вспороты животы. Тела многих обуглены.
Убийство солдат продолжалось слишком долго. Убивали основательно, систематически. Прежде я не видел ничего подобного.
В 19.30 наша рота вышла на «чистку» в село Карамаш.
В колонне по одному рота шла на север. В полной тишине лишь иногда слышался треск сломанной ветки под ногой. Жара спала и это не могло не радовать.
Я оглянулся на солдат. Против обыкновения, я был ими почти доволен. Может быть, лишь потому, что идти было не сложно. Всегда находилось слишком много причин, влияющих на мое отношение к происходящему. Может быть, во мне опять загорелся огонек мести за друзей. Но данные инструктажа говорили о том, что сегодняшний рейд формальный, и я должен был подтвердить, что в районе нет боевиков и мирная жизнь села уже наладилась. Сегодня в Карамаш привезли гуманитарную помощь, а завтра придем мы.
Мне с самого начала не нравилась эта операция – и не столько сама по себе, сколько из-за того, во что она могла превратиться. Мне надоело шататься по району, не обнаруживая противника и не желая его обнаруживать. Я не сомневался, что и эта операция сводилась к уклонению от встречи с противником под видом его поисков.
Идущий впереди солдат крикнул: «Под ноги!», предупреждая двигающихся следом об опасности. Этот возглас один за другим повторили все. И каждый осторожно перешагивал консервную банку, валявшуюся на тропинке. В любом случае было правильнее не прикасаться к ней.
Осмотрев окрестные сопки, я не обнаружил ничего подозрительного. Но наше положение нельзя было назвать безопасным. «Чехи» умели маскироваться.
Нам предстояло пройти через село, которое брали штурмом, предварительно неделю обрабатывая авиацией и артиллерией. Теперь все жители ушли из него. Я решил заночевать в селе, что было бы безопаснее, чем в лесу. Но появлялась угроза, что по нам ударят свои. Время от времени артиллерия била по местам возможных расположений боевиков. Артиллерийский огонь велся обычно всплепую.
В полночь вперед пошли пятеро разведчиков во главе с лейтенантом Каменевым. За ними на расстоянии двинулась рота. Лесом мы подошли к селу на полсотни метров и остановились. Мы ждали возвращения передового дозора полчаса. Все было тихо.
Лес закончился неожиданно. Я только что обходил густые заросли, и вдруг передо мной открылись развалины, освященные лунным светом. Не было ни одного целого дома. Село окружили тройным кольцом войск и бомбили, никого не выпуская.
Мы вошли в село. Все его дома были заброшены и превратились в руины. Когда мы проходили по пустым улицам, мне показалось, что я ощущаю еле различимый трупный запах. В разной степени этот запах ощущался на территории всей Чечни.
Разрушенное село было похоже на скелет умершего животного. Рухнувшие своды, огрызки домов и груды обломков. «Веселые» истирали дома до земли.
В этом селе не было ничего, кроме развалин. Я знал, что федеральные войска входили сюда не однажды и взрывали убежища и ходы сообщений. Это продолжалось постоянно. Каждый раз проходя мимо, бойцы что-нибудь взрывали.
Место было опасное, сплошь мины, и солдаты, прежде чем расположиться, тщательно проверяли любую, якобы безопасную площадку вокруг ночлега. Было непонятно, откуда «чехи» узнавали о местах наших остановок. Может быть, они, как и мы, просто минировали любую выгодную для обороны позицию.
Мы разместились в брошенном доме, стеля плащ-палатки прямо на битое стекло и обломки кирпичей. Когда расположились поужинать, на нас спикировали два «полосатых». Неизвестно почему, но село не обстреляли.
Поднявшись утром, шли без перерыва около двух часов. Несколько раз переходили ручьи и солдаты на ходу черпали воду ладонями, опрокидывая ее на лицо. Все знали о том, какое задание получено и повода для волнений не было. Настала одна из тех спокойных минут, когда прежние страхи забылись и, одурманенные жарой и однообразием, солдаты впали в забытье.
Чеченскую проблему можно решить только одним путем. Всех «мирных чеченов» погрузить на корабли и вывезти в Черное море. Потом разбомбить территорию Чечни в порошок. А потом затопить корабли.
Москва пыталась контролировать потоки оружия, информацию, население. Всю территорию Чечни. Но для любого человека, находящегося на Кавказе самым очевидным было ощущение того, насколько все вышло из-под контроля в действительности. Год за годом войну называли правильной и справедливой и чуть ли не выигранной, а она все шла и шла, как прежде. Все расчеты, планы и намерения Кремля рушились и оборачивались лишь кровью.
Разведрота двигалась по тропинке с полчаса. Потом мы резко свернули вправо, в густые заросли. Пройдя метров сорок, остановились на отдых. Каждый из бойцов в очередной раз проверил оружие. В реальности предстоящего боя уже никто не сомневался. Нас ждала встреча с врагом, даже если тот и окажется без оружия.
Идти было сложно. Шли на подъем по склону, иногда попадались неглубокие, но с крутыми склонами овраги. Приходилось петлять между непролазными кустами. Изредка взглядывая на часы, я понимал, что мы опаздывали. Ноги уже не слушались, начинало болеть в висках.
Село появилось перед нами неожиданно. Взобравшись на очередной холм, мы увидели небольшую долину, в которую нам предстояло спуститься. Двигались осторожно, рассредоточено. Не дойдя метров триста до ближайших домов, остановились.
В окулярах бинокля было видно сады, изрезанные бомбардировками и обстрелами, поля в воронках и рытвинах.
Солдаты шли по узким улочкам села, время от времени поглядывая на проходящих жителей. Не поддаться страху и не открыть огонь по любой движущейся фигуре было очень сложно.
Я крепче сжал в руках автомат. На улицах было слишком много чердаков окон, откуда меня могла поразить пуля снайпера или пулеметная очередь. Мне больше нравились открытые пространства. Здесь враг находился слишком близко.
Каждый брошенный на меня чеченский взгляд казался взглядом снайпера, прикидывающим сквозь прицел, как лучше всадить в меня пулю. Священная война, бессрочный джихад.
Для того, чтобы выжить в Чечне, каждый прохожий рассматривался, как противник. Каждый незнакомый человек становился врагом.
Один из солдат остановился, чтобы проверить какой-то дом и обнаружил, что дверь закрыта на замок. Проходящая мимо женщина что-то сказала по-чеченски. Данилов посмотрел на нее и ответил:
- Придержи язык.
Затем достал гранату, выдернул чеку и, бросив в окно, побежал догонять остальных.
Солдаты продвигались по улице, как вдруг из ближайшего дома выбежал старик. Баженов, оттолкнув старика, сорвал с пояса гранату и, выдернув из нее чеку, швырнул в дверной проем. Пригибаясь, все метнулись прочь, но я успел услышать, как из дома донесся приглушенный визг младенца. Лежа на животе, я успел подумать, что за четыре секунды нельзя ничего сделать. Взрыв был оглушительным и мощным. Из дверного проема выбило клубы пыли и куски кирпича. Я бросился в дом. Одна из его стен была разворочена взрывом, и, посмотрев в пролом, я разглядел в мешанине оторванных конечностей, обрывков одежды и осколков посуды несколько тел, в лужах крови. Похоже, что это были двое детей и мать с грудным ребенком. Никто из них не шевелился.
- Что там? – спросил появившийся за моей спиной Агапов.
- Ничего, — ответил я. – Продолжать движение.
В сущности, любой из чеченцев был для нас врагом. Любой из них готов ударить по голове дубиной – достаточно повернуться спиной. То же делал бы и я на их месте. В Чечне невозможно было определить, откуда приходила смерть.
Солдатам предоставлялось право решать самим – открывать огонь или нет, если появлялись чеченцы. Обычно принято было стрелять, если объекты пытались убежать или скрыться.
Нам постоянно объясняли, что мы должны быть вежливыми с местным населением. Быть вежливыми, быть дружелюбными и не превращать мирных жителей в жестоких боевиков. Но на войне очень сложно следовать правилам, которые естественны только для мирной жизни.
Оказавшись в подобных обстоятельствах, любой был бы вынужден поступать так же, чтобы выжить. На войне следует как можно быстрее забыть о том, что казалось естественным. Законы войны могут быть только жестоки. Смерть – естественная часть профессии любого военного. Я лишь старался добросовестно выполнить приказ.
Самое трудное на войне – это убивать и оставаться при этом нормальным. Каждому было за кого мстить. Все дело было в этом.
Солдаты торопливо бегали по домам, вытаскивая из них какое-то тряпье, одежду и, отобрав наиболее ценное, рассовывали по мешкам. Каждый старался урвать свой кусок от раздираемой Чечни. Солдатам, выполняющим самую грязную работу, оставались лишь крохи.
Эта монотонная, изматывающая нервы война была полна противоречий и нелепостей. В ней не было больших сражений – просто бесконечное патрулирование, «зачистки» и бомбардировки без видимого успеха и ожидаемого конца.
Я изменил маршрут нашего возвращения. Не следовало рисковать и выбирать самый короткий путь.
Тропы не было. Перейдя реку, мы начали подниматься по крутому склону, поросшему густыми зарослями. По мере подъема он становился все круче, и нам приходилось карабкаться, цепляясь за стволы и корни деревьев. В лесу было тихо и душно. Колючий кустарник обдирал руки, и я пожалел, что не пошел по дну ущелья вдоль ручья. Но безопасность всегда оказывается важнее удобства. Там мы могли столкнуться с боевиками, если они находились в ущелье. Выйдя из леса на травянистые склоны, я мог контролировать территорию сверху. Внизу все было спокойно.
За три часа изнурительного марша мы прошли всего восемь километров. Это небольшое расстояние отняло остатки сил. Все шли как на протезах, с трудом переставляя ноги, пошатываясь. Моим единственным желанием было упасть на землю и уснуть. Даже о еде не думал. Особенно выматывало то, что шли не напрямик, а зигзагами.
Склон стал круче. Деревья попадались реже. Слой почвы был тонок, сквозь него проступали камни. Идти было очень неудобно. Мне казалось, что мой вес тянет к земле вдвое сильнее обычного.
Мы поднимались по склону, и ощущение непонятного беспокойства охватывало меня все больше. Вершина холма подступала ближе, и «зеленка», покрывающая ее становилась гуще. Мне очень хотелось обойти заросли на расстоянии, но это оказалось невозможно. Засада была маловероятна, но склон по которому мы шли был единственным доступным для прохода на значительном расстоянии.
Поднялись на сопку. Разведывательный головной дозор вышел на вершину. Основный силы находились метрах в двуустах ниже. В это время и столкнулись с «чехами».
Возникла обычная неразбериха неожиданного боя, и очень долго мне не удавалось определить численность нападавших и их местонахождение. В первые минуты нас спасло лишь то, что движение роты было организовано в соответствии с боевым уставом: сказался мой страх.
Автоматные очереди били из двух точек со склона, на который мы поднимались. Бойцы рассредоточились и разделились на три группы. Боевики открыли огонь по всем группам.
Изредка в «зеленке» появлялись солдаты РГД и, оглядываясь, бежали, словно скрываясь от кого-то. По участившейся стрельбе я понял, что следом за нашими приближались «чехи».
Столкновение с боевиками было случайным. Мы наткнулись на большой отряд «чехов», отклонившись от своих обычных маршрутов. В этой проклятой Чечне не было ни одного надежного пути спасения. Головная часть группы уже почти поднялась на вершину, когда с соседней высоты по нам ударили шквальным огнем.
Я старался уйти с простреливаемого места, но не мог поднять даже головы.
- Где «муха»? – крикнул я. – Заткните этих козлов.
Я оглянулся и по разбросанным телам увидел, что убитых не много. «Срочники» опять подставились первыми. В бою они годились только на то, чтобы выявлять огневые точки противника. Редко кто успевал научиться действовать в бою. Жизни этих ребят на совести тех, кто компенсировал ими потери моей роты.
Главное в бою никогда не застревать на одном месте. Все время находиться в движении.
Я прополз мимо двух солдат, скорчившихся за деревом. Я крикнул, чтобы они стреляли, но они не пошевелились. Я поднял автомат, дважды выстрелил у них над головами и предупредил, что, если они не начнут стрелять сейчас же, оставшиеся патроны я выпущу в них. Подкрепляя слова делом, я выстрелил еще раз – в землю у их лиц. И они начали стрелять так злобно, как будто, стреляя в боевиков, на самом деле стреляли в меня. Но постепенно они вошли в ритм.
Необъяснимое ощущение, никогда не испытанное раньше, возникло на мгновенье. Я вдруг почувствовал грозящий мне выстрел, тонкую линию смерти, проведенную в лицо И за секунду до выстрела я упал на землю. И уже не чувствовал траектории пули. Смерть опять отпустила меня.
Было необходимо пробиться в «зеленку», в которой находилась основная группа бойцов. Мне удалось заметить их раньше, чем они увидели меня. В суматохе боя очень важно уметь не подставляться под пули своих.
Выбранная позиция казалась удобной, почти неприступной. Я подполз к Агапову. Его бедро было перепачкано кровью.
- Куда тебя угораздило?
Он только повел глазами и ничего не ответил. Он был слишком слаб. Я осторожно разрезал штанину. Он застонал.
- Спокойно, сейчас тебе будет легче.
Его не стошнило – это был хороший признак. Я обнажил ему бедро. На ноге была сплошная кровавая каша с осколками кости, задело сустав. Я вколол ему обезболивающее, и его глаза немного ожили. Только теперь я заметил, что и правая его рука тоже кровоточила.
Вокруг гремел бой, и мое спокойствие должно было вселить уверенность в бойцов. Только я один должен был знать, что у нас не много возможностей остаться в живых.
- Сейчас окружать начнут, — сказал Примаков то самое, о чем думал я и чего больше всего боялся.
К боевикам явно подошло подкрепление. Они обходили нас с флангов, стараясь подобраться на бросок гранаты.
Неожиданно у Агапова стал вытекать правый глаз, которым он все еще пытался посмотреть на меня. Левый уже замер, а правый словно продолжал жить отдельной от тела жизнью.
Какие-то голоса кричали около меня. Я слышал их сквозь звон в ушах. Кто-то пробегая наступил на мои раскинутые ноги, но я продолжал целиться и стрелять, не отвлекаясь. Не следовало спешить, выбрав цель. Стараясь не дышать, я сдерживал палец, нажимавший на спусковой крючок. Подобраться к нам ближе было совсем не просто.
Заглушая выстрелы послышались крики «Аллах акбар», затем раздались взрывы гранат.
- «Чехи» обходят слева! – закричал кто-то.
Некоторые из бойцов кинулись влево. Я не успел подняться, когда мне на спину свалился Тарусов. Очередь перебила ему обе ноги. Фокин вколол раненому обезболивающее и перетянул жгутом.
«Бородатых» становилось больше, чем прежде. Мы оказались на пути перегруппировки. Командование очень быстро признается, что маневр нашей группы должен был помешать этому. Но мне совсем не хотелось оказаться героем посмертно.
Я полз старательно бороздя землю и чуть не ткнулся головой в лежащее тело.
Дюков был неподвижен. На голове, ниже линии волос, там, где должны быть ухо и шея, зияла большая открытая полость. Раздробленные кости, хрящи, разорванное мясо, стекающая на землю кровь. При попадании осколка редко можно увидеть что-нибудь иное.
Но страшнее всего было лицо. Сквозь загар и грязь проступала желтизна, зубы были оскалены улыбкой.
Все попытки найти безопасную позицию могли закончиться неудачно. Казалось, что боевиков было больше, чем деревьев. Уцелеть в подобном бою всегда непросто.
Это было похоже на ад. Некоторые солдаты пытались отстреливаться, совершенно не заботясь о том, куда летят их пули. Два бойца, обернувшись на стрельбу друг друга, не разгибаясь, дали по длинной очереди один по другому.
Я столкнулся с боевиками, выходящими из-за густых кустов. Они промедлили лишь секунду, потом вскинули автоматы и выстрелили. Вокруг меня засвистели пули, срезая ветки и листья с кустов, глухо ударяясь по плотной почве. Я упал лицом в траву и замер. Всем телом вжался в землю. По спине пробежала дрожь.
Я словно чувствовал, как «чехи» целились в меня. Услышал очередь, но свиста пуль не услышал.
Мне показалось, что пламя возникло прямо перед моим лицом, дохнуло жаром и опрокинуло на спину, оглушив грохотом.
«Горбатые» поднялись выше. Ударил второй залп ракет, и деревья ударялись стволами друг о друга. Земля ушла из-под моего тела, и взрывная волна отбросила меня. «Полосатые» делали один заход за другим. Тонкий вой ракет и грохот крупнокалиберных пулеметов оглушали меня все сильнее. Я ощущал каждый взрыв – взрывная волна проходила по земле.
Я медленно подходил к «бортам», из которых выпрыгивали десантники. Я был мокрым от пота и едва держался на ногах. Руки настолько ослабли, что еле удерживали автомат, чтобы он не упал на землю. Меня тошнило, но я продолжал идти, тяжело дыша, стараясь набрать в грудь как можно больше душного воздуха.
Мне опять повезло больше, чем многим.
Оказалось, что пилот, которому надо было вылететь первым, уперся, потому что ему осталось дослуживать одну неделю, и ситуация ему не нравилась.
Подошедшая на помощь «десантура» обменивалась очередями с боевиками, но позволяла им отходить. Каждый ощущал в себе не только желание выполнить приказ.
- Бесполезно, — сказал Потапов. – Их не достать.
Отступая с холма, нам пришлось оставить там раненого Тарусова. Когда вновь овладели возвышенностью, то обнаружили солдата мертвым, без головы, которую так и не смогли найти. Воеводин застрелил за это мимоходом, целясь из-под локтя, двоих захваченных «чехов».
Среди пришедших нам на выручку не было тех, кто привык проигрывать. Ребята намеревались идти куда прикажут и всегда побеждать. Каждая смерть обсуждалась, лишь как подсчет собственных шансов уцелеть.
Я на секунду закрыл глаза и снова увидел перед собой склон холма и наступающих боевиков. Эти люди шли только с одной целью – убить меня и убить всех, кто оказался рядом со мной.
Мне уже казалось, что я нахожусь в Чечне всю свою жизнь. Мое ощущение можно было сравнить лишь с битьем головы о стену, 24 часа в сутки. Я уже не знал, кто меня убьет: «чехи» или свои. Я мог убить себя сам. Если ты начинаешь войну, то однажды война начнет воевать с тобой.



Теги:





2


Комментарии

Я дочитал до сопок.



Со́пка — общее название холмов и гор с округлой вершиной в Забайкалье, на Кольском полуострове и на Дальнем Востоке России, а также вулканов на Камчатке и Курильских островах



Я знал, что в армии осталось мало умных. Жаль, что остались умеющие писать.
В том смысле, что знают как выглядят буквы.
#2 06:42  05-07-2013КОРВЕТ    
Автор, у меня к тебе всего лишь один вопрос: почему у тебя нет ни одного камента к креосам?
#3 18:30  06-07-2013Петя Шнякин     
http://www.youtube.com/watch?v=L67oxXOyABA



Эт точно майор. Вальс ещё такой есть - На сопках Манчжурии. Ещё под эту мелодию поют - тихо в лесу, только не спит барсук.

А на Кавказе там бАлки(ращелины такие между горами), а не сопки..

Да, я там охотился на кабана, тяжко было вверх и вниз хуйачеть, но зато точно знаешь, что зверь кроме как по балке не попрёт..
#4 23:11  06-07-2013Сёма Вафлин    
и название у мну спиздил../хнык/

как теперь дописывать то?

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:03  08-12-2016
: [10] [Было дело]
Пашка Кукарцев уже давно зазывал меня в гости. Но я оброс жирком, обленился. Да и ехать в Сибирь мне было лень. Как представишь себе, что трое суток придется находиться в замкнутом пространстве с вахтовиками, орущими детьми и запахом свежезаваренных бич пакетов....
11:51  08-12-2016
: [6] [Было дело]
- А сейчас мы раздадим вам опросные листы с таблицей, где в пустых графах надо будет записать придуманные вами соответствующие вопросы, - сказал очкарик, - Это будет мини-тест, как вы усвоили материал. Времени на это даётся десять минут.
Тенгиз напрягся....
08:07  05-12-2016
: [107] [Было дело]
Где-то над нами всеми
Ржут прекрасные лошади.
В гривы вплетая сено,
Клевер взметая порошей.

Там, где на каждой ветке
В оптике лунной росы
Видно, как в строгой размете
Тикают наши часы.

Там, где озера краше
Там, где нет края небес....
11:14  29-11-2016
: [27] [Было дело]
Был со мной такой случай.. в аптекоуправлении, где я работал старшим фармацевтом-инспектором, нам выдавали металлические печати, которыми мы опломбировали аптеку, когда заканчивали рабочий день.. печатку по пьянке я терял часто, отсутствие у меня которой грозило мне увольнением....
18:50  27-11-2016
: [17] [Было дело]
С мертвыми уже ни о чем не поговоришь...
Когда "черные вороны" начали забрасывать стылыми комьями земли могилу, сочувствующие, словно грибники, разбрелись по новому кладбищу. Еще бы, пятое кладбище для двадцатитысячного городишки- это совсем не мало....