Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Добро пожаловать в ад. Глава 11.

Добро пожаловать в ад. Глава 11.

Автор: s.ermoloff
   [ принято к публикации 08:23  16-07-2013 | Na | Просмотров: 494]
Сергей Ермолов

Добро пожаловать в ад
роман

11

Получил приказ на сопровождение автоколонны бензовозов. Вышли на четырех БМП. Встреча произошла в районе Артын-Юрта.
Держа автомат наготове, я всматривался в движущуюся навстречу зеленую полоску кустов. Было вполне возможно, что у следующего поворота «чехи» установили пулемет, или, что еще вероятнее, там сидел в засаде снайпер. На повороте в БМП могло попасть сразу десяток пуль, и тогда бы наступил конец всей моей неудовлетворенности. Все в Чечне зависело от случая. Ни в чем нельзя было быть уверенным.
У каждого солдата было свое любимое место на броне, где он считал себя наименее неуязвимым. Я никогда не садился в первую и последнюю машину. Может быть, поэтому мне удавалось оставаться живым.
Солдаты брали на прицел наиболее подозрительные участки местности. Постоянно ждали нападения, потому что воронки от разрывов мин встречались на каждом километре дороги. Сожженные машины напоминали о том, что шла «дорожная» война. Подорванный танк с наклоненной пушкой, смятый взрывом «наливник», искореженный КамАЗ. Мы двигались вдоль мертвых машин.
Сидя на кромке люка, я отдавал команды пулеметчику:
- Правее сарая! Сто пятьдесят, под обрез! Короткими!
Пулеметчик разворачивал башню к «зеленке» и бил из-за моей спины короткими очередями, пытаясь опередить возможный огонь боевиков.
Дожди поливали Чечню. В окопах стояла вода. Бронетранспортеры и танки увязали в степи. Но сегодня впервые за несколько дней выглянуло солнце. Погода была за нас. Я чувствовал себя увереннее, когда знал, что впереди по маршруту шли «полосатые».
Я смотрел в бинокль на идущие в колонне КамАЗы. Под ветровыми стеклами на опущенных солнечных щитках виднелись надписи. Не различая их, я знал, что это названия городов, из которых родом водители. Стекла многих машин были пробиты пулями и покрыты трещинами. Несколько КамАЗов были с бронированными кабинами, с узкими смотровыми прорезями. На одном из БТРов белой краской было выведено «Николай Верхов» — имя убитого водителя.
Я взглянул на часы и вспомнил, что следовало бы поговорить с оперативным штабом. Я связался с дежурным. Голос из рации звучал успокаивающе: в районе прохождения колонны противник не обнаружен.
Мы проехали мимо БМП на антенну которого было нанизано около двадцати человеческих ушей. Нам оставалось пройти километров сорок.
Я увидел, как впереди подорвался БТР. Взрывом из машины выбросило двигатель и двоих солдат.
Еще один взрыв наполовину сбросил с дороги «Урал»-бензовоз, перекрывая дорогу. Следовавший за ним КамАЗ ударился в бочку бензовоза и задымил, из смявшейся кабины донесся визгливый крик водителя. Топливо, растекаясь вокруг обеих машин, вспыхнуло огнем.
Меня оглушило взрывом шедшего за нами БМП, обожгло раскаленным воздухом и сорвало с брони. В следующее мгновение ударило о землю.
Я пришел в сознание от треска очередей. Перевалился на живот, увидел свой автомат и пополз к нему, ежесекундно напрягаясь в ожидании удара пули. В ушах звенело, но был слышен дробный стук пуль о броню. Схватив автомат за цевье, я подтянул его к себе и только после этого поднял голову, чтобы оглядеться.
Колонна стояла на дороге и горела. Солдаты лежали под колесами и в кюветах, стреляли по «зеленке». Пулеметы БТР сопровождения и пушка танка били без перерывов. Мне все еще не удалось привыкнуть к свисту пуль.
Плотность огня по колонне была очень высокой. Боевики вели обстрел из «зеленки» и села за рекой.
Вздрогнула земля, и яркая вспышка пламени ослепила меня. Под гусеницей танка взорвался фугас, на секунду заглушив беспорядочную стрельбу, которая сначала была очень частой, но постепенно уменьшалась. Бока танка охватывало пламя, и скоро он уже весь был покрыт огнем. Вероятно, танкисты потеряли сознание еще при взрыве и никто не пытался выбраться наружу. Танк горел с треском и хлопаньем: от жары в нем взрывались боеприпасы. Из люка вырвалось пламя, и танк взорвался с такой силой, что башня оторвалась и взлетела в воздух. Я не впервые видел, как взрывается танковый боекомплект.
Я лежал, оглушенный взрывом. Казалось, что шум стрельбы сжимался вокруг меня. В нескольких метрах от меня «чехи» стреляли по мертвому телу Крючкова. Тело лейтенанта было хорошо видно. Боевики обстреливали его из автоматов, и при каждом попадании очереди оно сотрясалось. Только что человек руководил стрельбой и стрелял сам, и вот уже лежал грудой безжизненного окровавленного мяса, которое тряслось, когда в него попадали пули.
Я пополз в сторону горящего БТРа, стремясь укрыться в дыму. И вдруг вспышка, грохот взрыва. Моя голова непроизвольно вжалась в плечи. Взрыв был очень сильным. На дороге осталась лишь нижняя броневая плита и ведущие колеса. Взрыв полностью уничтожил машину.
Я осознал, что все еще жив. Я слышал вокруг себя стоны и очереди. Я лежал, не отстреливаясь. Просто лежал живой, не пытаясь разобраться в том, что происходило и стараясь остаться невредимым.
Подошли вертолеты прикрытия.
Огневая поддержка колонны осуществлялась пять раз. В парах работало шесть «вертушек». Они наносили ракетный удар по позициям «чехов». Стрельба по колонне прекратилась.
Я поднялся, ощущая, как подгибаются ноги и кружится голова. Тело было невероятно тяжевым и неповоротливым. Перед глазами появлялись разноцветные круги. К горлу поднялась тошнота, и рот наполнился горькой слюной, которую я сплевывал несколько минут.
Один из солдат дал сигнал – красный дым – «полосатым», кружащим над нами, показывая, что есть убитые и раненые.
Я прошел в голову колонны до перекосившегося на правую сторону «Урала». Мина взорвалась под правым колесом, от которого остались лишь клочья дымящейся резины. Двигатель и вся правая сторона были разворочены взрывом. Водителю повезло – выбросило на левую сторону, сломав ногу.
Водители других подбитых машин оказались менее удачливы.
Я почти не узнал Воронцова. На нем еще тлел изорванный камуфляж. Его голова обгорела. Губы вздулись двумя волдырями. Кожа на лице полопалась и свисала клочьями, обнажив красное мясо.
Внутри сгоревшей машины, в которую попала граната, виднелись обугленные тела солдат. Один до пояса высунулся из двери. Его лицо обгорело только наполовину. Другая половина вздулась, кожа на ней была лилово-красной и лопнула.
Рядом с еще одной сгоревшей машиной лежал солдат с большой раной на груди. По-видимому, еще до того, как он выскочил из подожженной машины, туловище и бедра его обгорели. Он лежал на спине с раскинутыми в стороны, согнутыми в коленях ногами. Обрывки сгоревшей одежды сдуло ветром, но обгоревшие мышцы и части тела сохранили свою форму. Хотя выглядели неестественно маленькими и короткими. Присмотревшись, я увидел, что это были лишь угли и пепел.
Жуткое впечатление произвели обгоревшие кости, куски черепа в кабине КамАЗа. Я смотрел на пепел, который еще недавно был человеком. Ехал водитель. О чем-то думал. Планировал, как жить дальше. Водитель, скорее всего, был убит первой же очередью. Сгорел дотла.
Стояли два часа. Подобрав раненых и убитых, столкнув в кюветы сожженные машины, колонна вновь двинулась.
Всякий раз, заставив боевиков отступать, солдаты надеялись, что смогут продвигаться быстрее. Но в Чечне надежды никогда не оправдывались. Спустя несколько километров мы могли вновь встретить сопротивление.
«Чечены» были осторожны и никогда не лезли напролом, подставляясь под огонь. Они всегда старались придумать что-нибудь неожиданное. Открытый бой не для «чехов».
Я чувствовал, что солдаты теряли уверенность в своих силах. Они стали молчаливы и разговаривали неохотно.
Дома, мимо которых мы проезжали, служили хорошим укрытием для засады, а одного выстрела из гранатомета хватило бы, чтобы разнести всех, кто ехал в грузовике.
Вертолеты сопровождения опять ушли далеко вперед. Не желая обнаруживаться, «чехи» часто пропускали «полосатых» над собой.
«Вертушки» с ревом пронеслись на бреющем над селом, сделали прощальный круг над колонной. Доведя нас до цели, они повернули в часть.
Колонна вошла в село и запетляла между домами. Машины, идущие впереди, двигались медленно, временами останавливаясь совсем. Все ждали засады.
До меня донесся раскат взрыва. Сразу же послышалась автоматная стрельба. Это нападение было подготовлено заранее. Боевики опять знали наш маршрут и устроили засаду в конечной точке, в очень удобном месте. Техника, скованная домами не могла развернуться и методично расстреливалась.
Я почувствовал несколько сильных толчков, но водитель продолжал выжимать из машины движение. БМП сползла в сторону, задела дерево и остановилась.
Я слышал треск ломающегося дерева и крики. И все это заглушали очереди. Звенели разбиваемые стекла.
Впереди и левее меня лежал в траве солдат. Я увидел, как пули еще раз прошли по его неподвижному телу. Этот срочник даже не успел вступить в бой.
У обороняющихся боевиков было очевидное преимущество. Солдаты, продвигающиеся вперед, должны были постоянно смотреть себе под ноги, опасаясь растяжек. Опасность минирования заставляла двигаться друг за другом, а «чехами» уже были пристреляны все важнейшие точки. В течение нескольких секунд они успевали сконцентрировать огонь из подвалов и с крыш в одно место. За каждым выступом стены мог поджидать «бородатый» с рассчитанным броском гранаты.
В бою цель видна редко. Приходилось вести огонь, не видя боевиков, просто по тому участку, где, возможно скрывались «чехи». Лучше попусту расстрелять патроны, чем потерять жизнь. Кто стреляет первым, тот умирает вторым.
Мне уже почти удалось подобраться к позиции чеченского пулеметчика, который продолжал расстреливать машины нашей колонны.
Я видел, как боевик стрелял длинными очередями, тщательно прицеливаясь. Он не выставлял ствол наружу, поэтому вспышку было невозможно заметить даже вблизи. С этой позиции вся вставшая колонна была видна, как на ладони, и «чех» методично расстреливал машины и укрывшихся за ними бойцов.
Я пролез в дыру в стене и, пробежав небольшой двор, попал в затемненное помещение, споткнулся и упал. Тяжело дыша, я поднял голову и увидел перед собой лицо молодого чеченца. Он сидел, прислоняясь к стене, его грудь и правая рука были забинтованы. Рядом с ним лицом вниз лежало прикрытое брезентом тело. Сверху через толстое деревянное перекрытие доносились оглушительные звуки длинных очередей. Какую-то долю секунды я и раненый смотрели друг на друга. Когда наступила пауза в стрельбе, «чечен» открыл было рот, чтобы закричать и предупредить, но в этот момент я проколол его горло ножом. «Чех» свалился набок. Из раны на бинты быстро потекли струйки крови.
Пробираясь через дом, я увидел дыру в потолке, к которой была приставлена лестница. Одну за другой я бросил в проем две гранаты и начал медленно подниматься наверх.
Я увидел боевика, пораженного осколком в живот. Он медленно опустился на колени, упал на доски. Пока не осела пыль, я добил его короткой очередью.
Я двинулся к пулемету и почувствовал удар по затылку. Моя голова начала как бы раздуваться и наполняться туманом. Я знал, что я падаю, но я не просто медленно падал. По мере того, как я падал, пол, казалось, отодвигался от меня, уходя вниз и сколько бы я ни падал, он все время был далеко от меня. А потом пол исчез, и я полетел в темноту.
Через какое-то время тьма исчезла, когда я открыл глаза. Я приподнялся и сел. Вытер затылок. Когда я отнял руку от шеи, то увидел, что она в крови. Справа от меня лежал «чех» и смотрел невидящими глазами. Вокруг было очень тихо. Я сидел очень долго, стараясь справиться с подступающей к горлу тошнотой.
Опять начали раздаваться очереди вокруг. Казались, что они приближались откуда-то издалека, становились громче и громче.
Рядом со стеной дома солдаты пытались перевязать раненого Пескова. Он был без куртки. На поврежденной ключице лежали красные тампоны. Бинты сбивались и сползали. Кровь капала на камни. Вверху взвыло, впереди разорвалась граната, Все бросились на землю, закрывая головы руками. Мокрая тяжелая кровью ватно-марлевая повязка сползла, обильнее потекла кровь, струясь по руке, по груди, скапливаясь на поясе. Песков уже не дышал: один из осколков гранаты пробил ему грудь под сердцем.
Раздался взрыв, и Григорьев слетел с выступа в стене. Около переносицы у него кровянилась дыра, из-за уха била кровь, а вместо левого глаза осталось пустое углубление.
Следующим взрывом меня опрокинуло на спину, и я ощутил, как тело разлетается на куски. Вскочил и начал ощупывать голову, грудь, не веря, что остался невредим. Рядом со мной поднялся на одно колено Ломакин и начал оглядываться по сторонам, на замечая, как из его распоротого живота вываливались внутренности.
Еще один выстрел из гранатомета мог накрыть оставшихся в живых.
Бежали через «зеленку», часто пригибаясь и посылая очереди в разные стороны.
Новиков, бегущий передо мной вздрогнул, попытался схватить воздух растопыренными пальцами и упал на спину. Я ощутил себя следующей целью и бросился на землю. Лежа рядом с Новиковым, я видел, как быстро из него вытекала кровь и на сухом песке из красной становилась серой. Страх словно парализовал меня, и я не осмеливался сдвинуться с места.
Когда я все же поднялся, то побежал вправо. Перепрыгнул через ограду и скатился в яму. Окна дома передо мной были обложены мешками с песком. «Чехи» хорошо укрепились.
Я ударил дверь ударом ноги. Внутрь сразу проник свет, и я увидел несколько неподвижных фигур, сидящих вдоль стен. Не знаю, что удержало меня от стрельбы по женщинам, держащим на руках детей. Пробежав мимо них, я выскочил прямо на «чеха», который лежал, привалившись к стене, у открытого окна. Он прижимал к лицу насквозь промокшую красную тряпку. Кровь текла у него по пальцам, по наручным часам. Не пошевелившись, он зло уставился на меня уцелевшим глазом. Я выстрелил, стараясь, чтобы очередь попала прямо в часы.
Выскочив в окно, я побежал через сад в ту сторону, где раздавались частые очереди и рядом с кучей щебня наткнулся на тело Новожилова. Он лежал на спине, его лицо было запрокинуто кверху, в спутанных волосах запеклись сгустки крови. Большая часть лба была снесена, из рваной раны над виском вывалились мозги – серая масса, покрытая темно-красными пузырьками. Это была работа снайпера.
Пробежав еще несколько метров, я заметил в канаве стоящего на коленях «чеха». Он взмахивал рукой и что-то кричал, видимо подзывая к себе остальных боевиков. В следующий момент его голова сникла на грудь, он медленно повалился на спину и скрылся в канаве.
Вдруг я отчетливо услышал привычный щелчок. Где-то в подсознании мелькнуло: запал. И прямо к моим ногам скатилась осколочная граната Ф-1. В ее горловине был виден стержень запала. Граната без кольца. Секунду я, как завороженный смотрел на «лимонку», затем рука дернулась к гранате и отбросила ее. Еще через секунду раздался оглушительный взрыв.
Через мгновенье раздался еще один взрыв. Мощная взрывная волна подхватила меня и закружила. Я почти задохнулся от жара, легкие, казалось, были сожжены. Я сдавил голову руками и задержал дыхание так, что голова чуть не лопнула. Потом посмотрел вокруг. Сквозь слезы и жжение, сначала расплывчато, а потом все яснее я увидел расколотую, покрытую пятнами крови кирпичную стену, солдата, нависшего над лестницей. Его грудь была пробита прутом от железных перил, и конец его торчал из спины. В стороне от первого трупа лежал второй, без головы. Казалось, что у него нет костей: ноги были закинуты за плечи.
Подошедшая нам на помощь «броня» входила в село с нескольких сторон.
Теперь, когда бой почти закончился, уцелеть было по-прежнему сложно. Я медленно продвигался сквозь «зеленку» сада. Сердце билось так, словно хотело выскочить из груди, и тело вздрагивало от каждого нового удара.
Подавляя страх, я продолжал старательно, до боли в глазах всматриваться в листву вокруг себя. Услышал свист пули и увидел, или мне показалось, едва заметное шевеление в густых кустах. Я опустился на колено и дал очередь из автомата. Резкие выстрелы почти оглушили, но в то же время исчез страх. Я почувствовал воодушевление в ожидании крови. Я вскочил на ноги, метнулся на несколько метров вправо, укрылся за деревом и еще раз выстрелил в гущу зелени. Подбежав ближе, я раздвинул ветки кустов.
На земле лежала мертвая женщина с мертвой девочкой на груди. Автоматная очередь насквозь пробила обеих.
У меня не было никаких ощущений, каких можно было бы ожидать. Я не чувствовал ни раскаяния, ни ужаса. Я испытывал лишь раздражение, как будто меня слишком уж долго и придирчиво подвергали испытанию.


Теги:





1


Комментарии

#0 23:30  16-07-2013Лев Рыжков    
#1 23:30  16-07-2013Лев Рыжков    
Отличный текст, короче. Одобряю))

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:03  08-12-2016
: [0] [Было дело]
Пашка Кукарцев уже давно зазывал меня в гости. Но я оброс жирком, обленился. Да и ехать в Сибирь мне было лень. Как представишь себе, что трое суток придется находиться в замкнутом пространстве с вахтовиками, орущими детьми и запахом свежезаваренных бич пакетов....
11:51  08-12-2016
: [0] [Было дело]
- А сейчас мы раздадим вам опросные листы с таблицей, где в пустых графах надо будет записать придуманные вами соответствующие вопросы, - сказал очкарик, - Это будет мини-тест, как вы усвоили материал. Времени на это даётся десять минут.
Тенгиз напрягся....
08:07  05-12-2016
: [102] [Было дело]
Где-то над нами всеми
Ржут прекрасные лошади.
В гривы вплетая сено,
Клевер взметая порошей.

Там, где на каждой ветке
В оптике лунной росы
Видно, как в строгой размете
Тикают наши часы.

Там, где озера краше
Там, где нет края небес....
11:14  29-11-2016
: [27] [Было дело]
Был со мной такой случай.. в аптекоуправлении, где я работал старшим фармацевтом-инспектором, нам выдавали металлические печати, которыми мы опломбировали аптеку, когда заканчивали рабочий день.. печатку по пьянке я терял часто, отсутствие у меня которой грозило мне увольнением....
18:50  27-11-2016
: [17] [Было дело]
С мертвыми уже ни о чем не поговоришь...
Когда "черные вороны" начали забрасывать стылыми комьями земли могилу, сочувствующие, словно грибники, разбрелись по новому кладбищу. Еще бы, пятое кладбище для двадцатитысячного городишки- это совсем не мало....