Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Критика:: - В третий раз о творчестве

В третий раз о творчестве

Автор: вионор меретуков
   [ принято к публикации 15:01  07-09-2013 | Гудвин | Просмотров: 848]
(…)Молодой автор, наивно верящий в некие идеалы, делится своими замыслами с опытным литератором:

- Я мечтал сочинить книгу, — говорит он восторженным тоном, — которая потрясала бы воображение читателя. Чтобы после ее прочтения ты уже ни о чем другом думать не мог… Чтобы вся прожитая до этого жизнь представлялась бы бессмысленным, ничтожным, идиотическим времяпрепровождением, вроде сидения в нужнике при хроническом запоре.

Это должна была быть книга книг, роман века, даже тысячелетия, роман – экстра-бестселлер, этакий литературный коктейль «Молотова», способный взорвать всё мировое искусство, сверхсложная комбинация из Ветхого Завета, Достоевского, Жорж Санд, Джойса, энциклопедического словаря, индонезийской кулинарной книги и самоучителя по игре на арфе. И в то же время эта удивительная книга должна была легко читаться: она должна была быть понятна современному читателю.

Одновременно книга должна была быть сложной, многоуровневой, с двойным дном – и не с одним, а с несколькими. В ней должно было содержаться зашифрованное послание, адресованное нашим отдаленным потомкам, которые смогли бы дать моему великому творению, опередившему время, истинную оценку.

Я уже начал ее писать, эту книгу. Всё шло хорошо, пока… Словом, самым трудным для меня было – вышибить слезу из читателя. Смех – пожалуйста, слезы – никак. Видно, есть какой-то секрет, которым я не владею...

– Правда? – цинично удивляется опытный беллетрист. – А по мне, так нет ничего проще. И секрета никакого нет. Надо, чтобы где-нибудь в середине романа у главного героя, когда читатель уже порядком попривыкнет к нему, кто-нибудь помер из близких – жена, любимая собака или еще кто...

Бывало, когда пишешь, сам так расчувствуешься, что слезы ручьем… а это потом перекидывается на читателя. Русского читателя хлебом не корми – дай только кого-нибудь пожалеть. Верняк, проверенный способ, отлаженная технология.

– Технология ремесленника! – негодует юный литератор.

– Ну, конечно же, куда нам до вас, чистоплюев! Интеллигент несчастный! Да, технология ремесленника, согласен. А ты что хотел?

– Нужно писать правду! И строго придерживаться заведенного классиками порядка – писать только о том, что тебе хорошо известно. Хэм говорил, что, как бы автор ни маскировал плохое знание материала, это рано или поздно вылезет, и в ткани произведения будут видны пустоты и дыры. За каждой строкой истинной литературы стоит не меньше десятка строк, которые автор держит про запас. И строки эти он не написал не потому, что боится утомить руку, а потому что знает: роман – это айсберг, чья подводная часть неизмеримо больше надводной. И именно эта подводная часть, которая состоит из ненаписанных строк, делает роман или рассказ плотным и густым, как сама жизнь.

– Художественная литература не должна быть примитивным и буквальным сколком жизни, – ворчит старый писатель и складывает губы сердечком.

– Согласен. Но и слишком дистанцироваться от нее она тоже не должна. Вот ты писал о соцсоревнованиях, кои беспрестанно развертывались на бескрайних просторах нашей великой отчизны, и что?.. Ты понимал в коровниках столько же, сколько я – в аналитической теории чисел. И поэтому у тебя выходило нечто среднее между «Кубанскими казаками» и «Кратким курсом ВКП (б)». Я же писал о том, что хорошо знал – о любви!

– Не смеши меня! Что ты можешь знать о любви?! Об этом святом и чистом чувстве!

– Я догадывался, — с чувством превосходства усмехается юный автор, — что должна испытывать гордая мужская особь, из-за испепеляющей любви к какой-то финтифлюшке находящаяся на грани сумасшествия. Гениально догадывался! И именно это приводило меня к творческим прорывам. Помнишь мое бессмертное «Я иду по росе, босы ноги мочу, я такой же, как все – я влюбиться хочу...»?

– Не всем же быть творцами, – в голосе старого литератора звучит скрытая обида. – Каждый пишет, как может. Существуют наработанные приемы, схемы, план, так сказать...

– Как в школьном сочинении?

– Вроде того… Я делал так. Начинал с длиннющего вступления, в котором описывал обстановку избы, дома, квартиры. Не торопясь, сползал к описанию одежды главного героя, не забыв упомянуть, во что одеты второстепенные персонажи.
Не забывал также о возрасте, внешности, склонностях, чертах характера и основных вехах трудовой биографии. Глядишь, вот уже треть написана. Потом главный герой у меня начинал с чем-то или с кем-то бороться. Борьба изнуряла героя.
Настолько, что он утрачивал всяческий интерес к противоположному полу, всецело сосредотачиваясь на борьбе. После ряда перипетий, в финале, победоносное добро, естественно, торжествовало.
Зло неизменно бывало наказано, а носитель его подыхал жестокой смертью, падая с высоты в бочку с дерьмом или сгорая на костре из рваных американских джинсов и диссидентских книг.
В особых, психологически тонких случаях, отрицательный персонаж под влиянием коммунистических идей исправлялся и с бригадой комсомольцев-передовиков отправлялся в Сибирь возводить на Енисее ГЭС или ехал в Среднюю Азию строить новую поточную линию по производству черепаховых пуговиц.
Иногда главный герой погибал. Погибал он исключительно красиво, на каком-нибудь возвышенном месте и непременно при большом стечении скорбящего народа.
Разумеется, перед тем, как загнуться, умирающий герой в перерывах между конвульсиями в течение некоторого времени делился с читателем мыслями о том, каким замечательным будет его село после того, как он даст дуба, какие современные свинофермы будут возведены и как жаль, что всего этого он не увидит.
Другой вариант, умирающий герой подробно и с воодушевлением рассказывал о скрытых мотивах своих благородных поступков, а в конце произносил ключевую фразу, дающую ответ на вопрос, а зачем вообще автор романа взялся за перо.
Последний мой роман заканчивался, помнится, так: «И тогда трелевщик Ипполит вдохнул израненной грудью сырой воздух тайги и душераздирающий голосом выкрикнул: «Всё остаётся людям!»».

– Очень трогательно...

– При этом я всегда в качестве учебного пособия держал на рабочем столе вместе со словарями Ожегова и Даля романы Тургенева и Шолохова. А также книги своих потенциальных конкурентов, всяких там писателей-деревенщиков, которых у нас тогда было до черта и больше. Они помогали мне, когда бывала заминка с развитием сюжета. Знаешь, бывает, зазеваешься, отвлечешься на пьянку или бабешку, и работа вдруг приостанавливается, и не знаешь, что писать дальше. А так почитаешь и такого, брат, наберешься от них ума-разума, что потом тебя и не остановить… Таким макаром я накатал двенадцать романов, три из которых были удостоены государственных премий, и я едва не стал гертрудом...

– Читал я эти твои романы...

– Мне не по душе тон, которым ты говоришь о моем творчестве!

– Перебьешься! Искренность за искренность! Плачу той же монетой! Когда я читал твои опусы, меня охватывало странное чувство: мне казалось, что с каждой страницей я становлюсь ниже ростом. Чтобы разобраться в том, что ты пишешь, мне приходилось вжимать голову в плечи, иначе я бы все время ударялся башкой о воображаемый потолок. В твоих романах нет простора, воздуха, фантазии, полета! А значит, нет жизни. Твои романы – мертворожденные дети. Так и кажется, что ты писал свои книжки, умышленно заточив себя в не проветриваемый подвал с низкими сводами или в разваливающийся от старости деревянный сортир. Тебе самому-то нравилось то, что ты писал?

– Нравилось.

– А сейчас?

Старый литератор медлит с ответом.

– Не очень...


Теги:





-1


Комментарии

#0 15:26  07-09-2013Алена Лазебная*    
На столе у автора должен лежать "Театральный роман" Михаила Афанасьевича Булгакова тогда не возникнет потребности писать подобную ерунду.
#1 16:48  07-09-2013Стерто Имя    
"и я едва не стал гертрудом..."... прочлось как: "и я едва не стал гертрудоЙ..."

матерь гамлетова, или скажем - стайн... гг

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
Почему ты ещё не вымер, дорогой читатель? Потому что ты приспособился. Ты нашёл в окружающей среде достаточно оснований, чтобы быть. Своим телом ты вытеснил другие тела на край погибели, подальше от твоей зоны комфорта. Надеюсь, тебе за это не стыдно, как не стыдно мне за съеденный завтрак....
А это правда? Что именно? Ну, то что вы сказали? Да, самая настоящая правда. Странно. Почему? Потому что я вижу всё по-другому. Как же? Это внутренний мир маленького мальчика, а всё остальное сортирные надписи. И события и люди- это всего лишь надписи в сортире....
17:13  23-08-2017
: [6] [Критика]
(Алешковский П. М. Крепость: Роман. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2017 с. — 592 с. — (Новая русская классика)

Если поверить, что это и есть «новая русская классика», то какая-то она неклассичная, эта классика. Не значит, что не цепляет....
Творческие люди жутко блядь чувствительные. Вот наступит обычному человеку на ногу какое-то мурло, так обычный человек просто скажет ему убери ногу нахуй, и всего делов то. Но творческий человек не таков, он из другого теста. Он будет краснеть и пучиться придавленный тяжестью чужого каблука, но слова из себя не выдавит....
(Юзефович Л. А. Зимняя дорога. Генерал А. Н. Пепеляев и анархист И. Я. Строд в Якутии 1922 — 1923. Документальный роман. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2016. — 430 с., ил. — (Исторические биографии)

Незадолго до самоубийства Вирджиния Вульф записала в дневнике, что и хорошо изложенная биография — тоже достойное дело....