Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Х (cenzored):: - Дорога к славе

Дорога к славе

Автор: вионор меретуков
   [ принято к публикации 01:32  11-10-2013 | Гудвин | Просмотров: 251]
Беседуют два старинных приятеля: один из них поэт-постмодернист, другой — представитель критического реализма.

Постмодернист известен тем, что некогда, в дни далекой юности, опубликовал скандальную двадцатистраничную поэму, в которой трогательно и нежно описал свои интимные отношения с собакой. Это было единственное произведение поэта, увидевшее свет.

Представитель критического реализма более плодовит: он автор десятка книг, написанных в манере английских романистов второй половины девятнадцатого столетия.

- В самом начале своего творческого пути, — говорит поэт, — я открыл Америку, решив, что в художественном произведении сюжет второстепенен.

- За счет чего же ты тогда намеревался держать читателя в напряжении?

- А плевать я хотел на читателя! Сюжет для меня был… вроде того полусонного, вялого, но очень выносливого осла, который бредет туда, куда несут его шальные ноги, и которого можно навьючить чем угодно – любым товаром: от книг Священного писания, комедий Аристофана, философии Фейербаха, музыки Вагнера, Эйфелевой башни, стишков лорда Байрона, древнеримских виадуков, тоннеля под Ла-Маншем, фрейдизма, финального матча на звание чемпиона мира по шахматам, альпийского утра, ночных кошмаров, старинных монет с изображением божественного Августа, растоптанных роз на мостовой, вождя африканского племени бакеле, любви Петрарки к Лауре, жертв 2-й Пунической войны, страданий юного Вертера, испорченной бормашины, обладателей Оскара, астрономии, швейцарских часов, шляпы Наполеона, вечернего небосвода, гибели астронавтов до волоса в носу, сигаретного окурка, сломанного перочинного ножа и поваренной книги с рецептом лукового супа.

Гипотетический осел неторопливо бредет, почти засыпая на ходу, а ты его грузишь мыслями, грузишь, грузишь, пока у читателя от изумления крыша не поедет к чертовой матери, а у осла от усталости не подкосятся ноги.

Все, что делается в мире в течение последнего столетия, – почему, не знаю, видно, так вышло, – направлено на то, чтобы отучить человека мыслить. Целая индустрия развлечений навалилась на несчастного индивидуума, у которого просто не остается времени остановиться и задуматься.

И ему это уже нравится! Ему нравится не думать. Это ведь самая тяжелая из всех существующих на свете работ – думать! Мы позабыли, что способность мыслить, постепенно утрачиваемая человечеством, всегда отличала его не только от мертвой природы, но и от бесчисленных видов органической жизни.

— Не отвлекайся, – просит писатель.

— Да, да, ты прав… Вернемся к сюжету. Сюжет, повторяю, вторичен. А вторичен он потому, что первична мысль автора. Ах, как это прекрасно, когда ты вдруг наталкиваешься на свежую мысль талантливого человека!

Как увлекательно – без зависти следить за тем, как работают мозги у кого-то, кто от природы одареннее тебя и кто щедро делится с тобой своими мыслями, и для кого мыслить – высшее из наслаждений!

Ах, как завораживает игра оригинальной, мощной и цельной мысли! Следить за этим – истинное блаженство! Этому занятию можно предаваться нескончаемо долго и, в отличие от известного плотского процесса, подолгу не кончать, делая перерывы лишь на сон или смерть...

Итак, повторяю для тупоголовых! Сюжет вторичен, несуществен. Важны мысли, позиция, подтекст и вывернутая наизнанку черная душа автора, маскирующегося под добродетельного и в то же время бесстрастного бытописателя. Ну, словом, как у Джойса.

И вообще, в какой-то момент я понял, что главное для меня – это писать. Безразлично что. Лишь бы писать. И не беда, если бы вдруг обнаружилось, что я банальный графоман. Меня бы это открытие не остановило.

Были бы чистый лист бумаги, хорошо налаженная пишущая машинка и тишина. Это было как раз тогда, когда я писал свою знаменитую поэму о… ну, ты помнишь, когда от меня отшатнулись даже вокзальные шлюхи. С какой-то невероятной ясностью я понял тогда, что всё остальное – кроме литературы – чепуха.

Главное, думал я, – это мои будущие романы, рассказы, повести и поэмы. Во мне полыхал огонь такой чудовищной силы, что я мог не только сам сгореть заживо, но и без труда испепелить все живое в радиусе ста километров от своей огнедышащей персоны. Я был как армейский огнемет. Столь же неразборчив и беспощаден.

Если бы всё, что я задумал, осуществилось, мои соперники продержалось бы недолго. Мои планы были грандиозны. В перспективе я должен был свергнуть с пьедесталов и затмить всех своих великих предшественников, начиная с Еврипида, Софокла и Эсхила и кончая Уитменом, Лонгфелло и Бродским.

Но оказалось, что моя первая поэма стала моей лебединой песней… Моя грязная поэма – это и есть я. Выяснилось, что только такую гадость я и способен писать. Я там весь уместился. Со всеми своими гнилыми потрохами, любовью к свободе, мечтами о славе, тайными и явными пороками и воспоминаниями о том, чего никогда не было.

Двадцать поэтических страниц, полных грязи, сладких соплей и глубокомысленных рассуждений о мироустройстве, о котором я и сейчас-то имею весьма смутное представление. Всего двадцать страниц! На большее меня не хватило.

Когда я понял, что колодец вычерпан до дна, то сначала страшно удивился. Я всегда был уверен, что в меня влезет не только весь земной шар со всей своей тысячелетней исторической требухой, но и Солнечная система вместе с Плутоном, Сатурном и прочими Нептунами, лунами и кометами Галлея.

Да что Солнечная система! Мне казалось, вселенная, даже не поцарапав внутренних стенок черепной коробки, свободно вошла бы в меня, как сабля в ножны. Вошла бы, еще и место осталось.

Но, увы, приходилось признавать, что поэма об окаянном барбосе – это вершина, апофеоз, так сказать, моего скромного поэтического дарования, которое, как выяснилось, заключалось не в романтически возвышенном видении и осмыслении мира, а лишь в виртуозном умении рифмовать ранее никем не рифмованное.

Но это не то искусство, к которому стремится каждый истинный художник. Я был посредственным новатором рифмы. Это было все, на что я был способен.

Но рифма, даже очень интересная рифма, еще далеко не поэзия. Я мог прогреметь в подлунном мире как поэт подворотен, обоссанных заборов и стен вокзальных сортиров. Меня читали бы, сидя на толчке.

Такой разновидности всемирной славы мне было не нужно. Я понял, что мне как личности конец. Продолжать жить в надежде со временем возвыситься и вырасти в поэта-песенника или автора эстрадных куплетов не имело смысла.

Мои запросы были неизмеримо выше. Я пытался выдавить из себя хоть немного свежего вдохновения, но, тюкая пальцем по клавишам пишущей машинки, только разражался рыданиями или истерическим хохотом, потому что у меня ничего не получалось...

Мои амбиции во много крат превосходили мои возможности… Разумнее всего было бы сменить направление, чтобы заново проторить и заасфальтировать индивидуальную дорогу к славе.

Надо было менять профессию. Но я не мог заниматься ничем другим, да и не хотел. Литература была моим богом, в ней я видел смысл жизни…


Теги:





0


Комментарии

#0 13:38  11-10-2013Файк    
Опять собака! Что витает в воздухе??? Откуда столько собак?
#1 13:39  11-10-2013Гудвин    
ну здесь пьеса в разы печальнее.
#2 13:41  11-10-2013Файк    
Гипотетический осел неторопливо бредет, почти засыпая на ходу, а ты его грузишь мыслями, грузишь, грузишь, пока у читателя от изумления крыша не поедет к чертовой матери, а у осла от усталости не подкосятся ноги. (с)



После этой фразы следовало поставить точку и не писать далее. Произведения от этого только выиграло бы.

А то как в анекдоте у Вас...
#3 14:26  11-10-2013Наталья Туманцева    
И вот ведь штука - никто не хочет честно делать шашлычницы для стран третьего мира...
#4 14:32  11-10-2013Гриша Рубероид    
это эту собаку потом в лес утащили? бедное животное блеать.
#5 14:35  11-10-2013Файк    
Всего двадцать страниц! (с)

Это очень много. Достаточно всего трех слов. Они полностью отражают все мироустройство.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:05  27-05-2017
: [4] [Х (cenzored)]

Если лето станет жарко
Плавить плоскости земли,
Всех устроит в кочегарку
Не за длинные рубли.

Как одну оставить даму
В её светлый жизни час?
Пляшет пусть она упрямо
Для таких счастливых нас.

Что ещё собралось вскоре
Всех так ласково согреть?...
Тот, кто вырос неподалеку от леса, знает, что нет лучшего релакса, чем отправиться на прогулку среди мха и сосен. Лес умиротворяет. Только представь: ты присел на опушке, развел костерок. И все вокруг тебя живое. Каждое деревце, каждый кустик. Там бабочка пролетела, а тут паучок вьет свою паутину....
Дочка ждет того, что папа у нее во всем будет первой. Что говорить - папа это всегда пример. Он сильный, он должен защитить и хранить свою девочку в безопасности от лап хищников. Должен ее воспитать так, что не станет стыдно перед будущем зятем.

Потому что это зятю должно быть стыдно, надев кольцо совать свой грязный хуй в отцову малютку....

Рассказали преподавателю студенты, как просвиркой траванулись.
Как в древнем анекдоте про печенюшку, вот же как.
Дескать, извините, уважаемая, не пришёл на сдачу, - зашёл в церковь, к зачёту подготовиться, да причаститься, - ведь постился три дня, чтоб сложнейший ваш предмет хоть на троечку случилось отработать....
07:44  24-05-2017
: [7] [Х (cenzored)]
От чего ты трубку не берешь девочка,
Позабыла обо мне - милая.
И ведешь себя, как проституточка,
Лишь бы улыбаться кому было бы.

Выкинула мою фотографию,
Закопала ты все подарочки.
И спокойно бы уже без меня жила бы,
Только сердце твоё не тапочки....