Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Фестиваль падших душ (6-7)

Фестиваль падших душ (6-7)

Автор: 1spb
   [ принято к публикации 13:07  22-12-2013 | Гудвин | Просмотров: 499]
6
Он лежал на кровати на боку и смотрел в узкую щель между занавесок, через которую в комнату пробирался тусклый свет неоновой вывески ресторана, находившегося напротив. Часы показывали 21:15, но ехать ему никуда не хотелось. Оля лежала рядом, обняв его руками и закинув ногу ему на бедро. И в этот момент он боялся признаться себе, что так он готов лежать вечно. Ему было действительно хорошо, но признать это означало признать полный крах себя как мужа, мужчины. Он повернулся лицом к Оле, крепко обнял и поцеловал её. Затем прикоснулся губами к её лбу и замер, не в силах оторваться.
- Милый, может, все же останешься? Ну, куда ты на ночь глядя?
- Я не могу. Мне нужно ехать, ты ведь прекрасно понимаешь.
Он стал нежно целовать её в губы, потом щеки, потом шею. С одной стороны, ему дико нравилось ласкать Олю, с другой – так он мог обезопасить себя от лишних вопросов и расспросов. Он стал гладить её рукой, спускаясь все ниже – сначала плечо, затем руку, потом грудь. Но стоило ему прикоснуться к её животу, он одернул руку и вскочил, выкинув одеяло на пол и полностью оголив Олю. Она вскрикнула, затем подскочила на ноги и, обернувшись халатом, рыдая, выбежала в коридор. Но тех несколько секунд, что свет от неоновой вывески освещал нагое тело Ольги, Юре хватило, чтобы полностью рассмотреть её. Она была прекрасна в своей излишней худобе, но низ её живота был изуродован неровным шрамом, который опоясывал всю правую сторону от ребер до пупка и спускался до правого бедра. Что это было, он мог лишь догадываться. Он замер, не понимая, как ему поступить в этой ситуации. Найти какое-либо логическое объяснение увиденному он не мог. Быстро одевшись, он на цыпочках прошел в коридор. Дверь в ванную была заперта, но сквозь тонкое деревянное полотно он слышал всхлипывания Оли за стеной. Она то рыдала в голос, то что-то говорила – было трудно разобрать. Он постучал:
- Оль, ты как? – ответа не последовало, лишь очередной истерический припадок. – Выйдешь поговорить?
- Уйди, Юр… я прошу, – раздался подавленный голос Оли, – потом поговорим.
Он продолжил стоять, размышляя как поступить.
- Ну, уйди же! Оставь меня! – она перешла на сдавленный крик.
Юра оделся и вышел на лестничную площадку, закрыв за собой дверь. Он уже слабо понимал, что происходит вокруг, но и разбираться сил не было.

Он постучал в дверь кабинета. Открыли не сразу – Александр Тихонович показался в дверях, разговаривая по телефону. Он отворил и показал жестом, чтобы Юра заходил и присаживался на диван. Но тот пошел сначала, по традиции, к стене с рисунком, не особо прислушиваясь к тому, о чем говорил доктор.
- Да, конечно же… а что вы хотели – этого не угадаешь, сегодня так может повернуться, а завтра и вовсе наоборот, на таком сроке болезни прогнозировать тяжело… могу, конечно, но последствия могут быть непредсказуемыми… так что хорошенько подумайте над этим, - он явно говорил с кем-то из своих пациентов, или с их близкими – Юра не вслушивался, он рассматривал новые детали на застывшей фотографии.
Сегодня ему в глаза бросились две темные фигуры в беседке на причале, которые он прежде не замечал – это была парочка, держащаяся за руки. Они замерли, повернувшись лицом к тонкой полоске солнца, стелящейся по линии горизонта. Почему он раньше их не видел? Он подошел вплотную к картинке и стал рассматривать. Далеко в воде, над низкими, еле видневшимися волнами, прыгали дельфины. Он рассмотрел троих прежде, чем доктор его оторвал от увлекательного занятия.
- Присаживайтесь, Юра, – он уже сидел в кресле и добродушно улыбался. – Я смотрю, вам не дает покоя моя картинка на стене.
- Я в третий раз смотрю на неё и, не поверите, каждый раз она кажется новой и разной, – Юра уселся на кушетку и, улыбнувшись, спросил. – С чего сегодня начнем?
- Вижу, у вас прекрасное настроение? Что нового произошло за неделю?
- С чего бы начать, даже не знаю.
- Начните с самого значимого, а к остальному позже вернемся.
- Да, так правильно. Только что было самым важным? – он задумался. – Я видел ужасную вещь, найти объяснения которой не смог, но вместе с тем я не испытал отвращения, а даже наоборот – только теплоту. Вы только представьте – изуродованная женщина, но в этом своем уродстве она была настолько прекрасна, что я, кажется, полюбил её всей душой.
- И это не ваша жена, как я понимаю? – он что-то записал и снова поднял глаза на пациента.
- Да. Это Оля. Между нами что-то происходит, но что-то непонятное. И остановиться я не могу. Это повторяется раз за разом, будто замкнутый круг.
- А что Саша?
- Она охладела ко мне – целыми днями сидит в спальне, часто запирается на ключ и ко мне не выходит, даже чтобы встретить с работы, как это обычно было. Может, она что-то знает, но ничего не говорит. Я пытался с ней разговаривать, но тщетно. Если честно, я не знаю, как быть.
- А что вы для себя решили? Невозможно любить двух женщин одновременно.
- Я как-то ухитряюсь это делать, доктор. Вот можете не верить, но Сашу я сильно люблю, но и Олю полюбил… И просто не представляю, как отказаться от одной из них.
Он замолк и снова остановил свой взор на занавеске, которая в очередной раз была идеально выглажена и казалась просто нарисованной рукой выдающегося художника, настолько достоверна.
- Вы ведь понимаете, что вам придется сделать выбор рано или поздно?
- Понимаю. Но сейчас я сделать его не готов. Просто не готов.
Александр Тихонович вдруг стал спрашивать его про автогонки, затем про какие-то голливудские фильмы, потом рассказал об одном своем пациенте, который думал, что он известный актер Сергей Безруков, а в завершение предложил небольшой тест – показывал разные каракули и спрашивал, что он на них видит. Абсолютная бессмыслица, подумал Юра.
- Ах, да, чуть не забыл, – спохватился доктор, провожая его к двери. Он в три огромных шага преодолел комнату и оказался у шкафа, из которого достал длинную трубочку в целлофане. – Это вам.
- А что это? - удивился Юра, принимая неожиданный подарок.
- Вы каждый раз так пристально рассматривали мою картинку, что я не сдержался и купил вам такую же.

7
Офис кипел и бурлил, но Юра совсем не работал в тот день. Он смотрел в окно на украшенную площадь, кишащую народом, много курил, пил кофе, переписывался сообщениями по мобильнику, но работать желания так и не появилось. Когда время подкрадывалось к шести вечера, он оделся, собрался и пошел к выходу. Выйдя на улицу, закурил и стал ждать. Спустя три сигареты на улице появилась Оля.
- Подожди, Оль, – он выкинул окурок и пошел за ней.
- Я тороплюсь, Юр, – всем своим видом она давала понять, что не желает говорить с ним, но он все равно продолжил преследование.
- Да погоди же ты, Оль, – поравнявшись, он взял её за локоть и остановил. Она встала, глубоко выдохнула и повернулась к нему лицом:
- Ну чего тебе от меня надо?
- Можно тебя подвести до дома?
- Зачем?! – резонно спросила в ответ Оля. – Сама не доеду что ли?
- Поговорить хочу с тобой.
- О чем?
- Ну.., - он замялся, – о том случае… да и о нас.
- Ах так, теперь уже МЫ? Хороша ложка к обеду. Когда я хотела, ты от меня бегал как школьник, а когда мне это уже нафиг не надо, ты вдруг нарисовался, красавчик! – голос её все больше набирал громкости и силы. Проходящие мимо люди стали оборачиваться.
- Давай в машине по пути поговорим? Или в кафе где-нибудь…
- Здесь давай! О чем ты хотел поговорить? Меня уже задолбало, ей-Богу, с тобой разговаривать! Ты уж определись, со мной ты хочешь быть, или один! – по её щеке прокатилась крупная слеза, а глаза покраснели.
- Оль…
- Что Оль?! Ну что Оль?! Я как дура все делаю для тебя, а ты со мной общаешься, как с любовницей какой-то!
- Но ведь жена.., –начал он.
- Да задрал ты уже со своей женой! Реально! – она уже явно не контролировала себя, а из глаз градом текли крупные слезы, которые транзитом через покрасневшие щеки падали на обледеневшую мостовую. – Ты только о себе и думаешь! Не трогай меня больше!
Она оттолкнула его гневно, потом развернулась, и быстрым шагом направилась прочь, на ходу смахивая слезы с мокрого лица. Он же остался стоять посреди площади один, не обращая внимания на толпу вокруг и взгляды зевак, собравшихся на это представление.

Юра барабанил в дверь кабинета рукой, потом, не выдержав, ударил ногой.
- Откройте, Александр Тихонович! Это я, Юра!
- Он уже закончил на сегодня, молодой человек, – спокойно сказала проходившая мимо медсестра в голубом халате, – и не нужно ломать двери, они не виноваты в ваших проблемах.
«Они не виноваты в ваших проблемах… они не виноваты в ваших проблемах… они не виноваты…» - гулким эхом повторялась эта незатейливая фраза в его голове, заходя на четвертый круг, затем по новой. Он застыл, вдруг осознав, что из-за него одного все вокруг страдают, а он делает из себя мученика. Он тряхнул головой, приведя себя в чувства, и побежал к выходу, на ходу набирая номер доктора.
- Слушаю, – послышался усталый писклявый голос в трубке.
- Александр Тихонович, мне срочно, срочно! нужно с вами встретиться поговорить.
- Кхм.., - он прокашлялся – а кто это, собственно?
- Это Юра, я с Василь Иванычем работаю. Помните, которому вы плакат подарили?
- А, – он слегка замялся, – конечно, помню, Юра. Что случилось? До нашей встречи в понедельник никак не подождет?
- Нет, это экстренное. Мне нужно с вами встретиться, – он задыхался, так как пробежал уже львиную часть длинного коридора, ведущего на улицу, – это очень, ОЧЕНЬ! важно. Практически вопрос жизни и смерти!
- Коли уж так серьезно, приезжай. Адрес запишешь?
- Запомню! Диктуйте.
Минуя все заторы на дорогах, словно лыжник на слаломе, он оказался перед домом доктора уже через двадцать минут. Поднявшись на шестнадцатый этаж в лифте, он оказался на просторной площадке, где его уже ждал Александр Тихонович, одетый по-домашнему – в удобные тапки, серые спортивные штаны и просторную черную футболку с каким-то замысловатым рисунком на животе.
- Вы меня признаться, заинтриговали своим звонком, – он протянул руку и поздоровался, – проходите, Юра.
Он проводил его в прихожую, помог раздеться и, выдав тапки, отправил на кухню.
- Чай будете? У меня есть отличный – зеленый, успокаивающий.
- Нет, спасибо. Мне только поговорить.
Александр Тихонович молча разливал чай по кружкам, а Юра уже не находил себе места в этой тишине – ему хотелось начать разговор немедленно, но это было бы некрасиво в высшей мере. Лишь когда доктор сел напротив и внимательно посмотрел на него, он начал:
- Это какой-то ужас, доктор. Во-первых, Оля не желает со мной разговаривать. Вообще ни в какую – просто впадает с истерику и плачет. Видимо, из-за того случая, когда я испугался её шрама. А во-вторых, - он тяжело вздохнул. – Саша ушла из дома.
- В смысле? Собралась, попрощалась и ушла?
- Да если бы. Я даже не знаю, когда она уехала. Сегодня я приехал после работы домой, а её уже не было. Она ВСЁ забрала. И никакой записки. Ни строчки. Я звонил – она не берет трубку. Писал сообщения – не отвечает. Я в отчаянии. Думаю, она все узнала и не смогла этого вынести.
Александр Тихонович пристально смотрел на него и перемешивал ложкой чай. Он практически не моргал, и Юре стало холодно от этого его взгляда.
- У тебя тяжелый посттравматический синдром, который был вызван тяжелым ударом в висок и шоком, так что это все объяснимо.
- К-к-какой синдром, доктор? Все у меня хорошо.., - засомневался Юра.
- Вы так считаете? – пациент кивнул в ответ. – Тогда скажите, пожалуйста, как зовут вашу жену?
- Ну как же, Саша. То есть Александра – я вам уже сто раз говорил, – он посмотрел на доктора, как на дурака.
- Да? Просто я знаю, что вашу жену зовут не так. Её зовут Ольга.
- Что?! – он вскочил с места и вытаращил на доктора изумленные глаза. – Бред! Доктор, вы все перепутали! Ольга – это моя.., - он вдруг застыл - … это моя… Они ни в чем не виноваты…
- Что? Вы о чем это? – удивился доктор, глядя на Юру.
- Мне нужно кое в чем разобраться! До понедельника, доктор.
Он выбежал из кухни и направился прямиком в прихожую.


Теги:





2


Комментарии

#0 16:21  22-12-2013Стерто Имя    
сегаретные чесы это круто... "спустя три сигареты на улице появилась оля"..... а понравелося часть эта....
#1 17:05  22-12-2013Лев Рыжков    
Мураками напомнило.

Во всяком случае, лучше))
#2 17:13  22-12-2013Капитан Скеттино    
ничего не понял
#3 17:19  22-12-2013Лев Рыжков    
Так сначала надо читать))
#4 17:56  22-12-2013Sgt.Pecker    
Да,некоторые так и делают.Но можно сначала каментить а читать потом.А то и вообще не читать ггг

Я вот и не стал бы сейчас читать этого незнакомого высерщика если б не увидел камент самого Лаврайтера.

вот

А по крео ну я такое похожее уже читал не раз в различных вариациях здесь или на Удаве не помню. Пойдёт.
#5 17:57  22-12-2013Sgt.Pecker    
Блять.глянул в профайл только теперь,да он уже больше года сюда пишет,хуяссе гг
#6 20:34  22-12-2013пупО4ек    
с рубрекой редакцыя не прогадала
#7 20:41  22-12-2013castingbyme    
интрига, да

прочитала. Конешно, благодаря Лёве. Понравилось, кстати. И пишет легко.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
13:58  20-02-2018
: [18] [Графомания]
Как-то сильно уже утомила зима,
Грязный снег и раскисшая слякоть,
И в лицо избивающей вьюгой шторма
Слезы льют, словно вынужден плакать.

Поскорей бы уже наступила весна,
Хочешь солнце в распахнутых ставнях.
И тепло из раскрытого настеж окна,
Вдруг желанным таким снова станет....
13:54  20-02-2018
: [12] [Графомания]
Разлетаются перья сомнений,
Жуткий холод гнездится в душе,
Затухает костёр наслаждений,
Взгляд тяжёлый прикован ко мне.
Слишком рано собою доволен,
Слишком поздно назад мне идти.
Много в жизни я сделал плохого,
И наверное меня не спасти....
03:20  20-02-2018
: [14] [Графомания]
Смеющееся было только название. Сам колодец был молчаливый. Некогда здесь собирались хиппи, чтобы покурить травку. Поэтому все говорили: смеющийся колодец. И еще говорили: нельзя ходить к смеющемуся колодцу. Маленький Витя однажды упал в него, и тела его не нашли....
02:38  19-02-2018
: [80] [Графомания]
Свой угол - это хорошо. Особенно в Москве. Речной вокзал, верх зелёной ветки. Ебеня, конечно, но окраина столицы всё лучше центра мухосранска.
Бабу бы ещё.
Эти три слога - Ба-Бу-Бы - были, наверное, первыми членораздельными звуками, которые произнесли наши пещерные прародители....
Быль.
Однажды бывший водитель СОБРа Иван Максимович (ныне пенсионер средней степени почетности) проснулся хмурым. Точнее как, он совершенно не собирался вскакивать ни свет ни заря, даром, что свое оттарабанил и хотелось утренней неги, но его к этому принудил чей-то настойчивый звонок....