Стальная шинель

Автор: Игорь Бекетов Стальная шинель

В паспорте он значился Аркадием Аркадьевичем; в бригаде - за глаза - величали его Чирок; но для меня Аркаша остался Акакием Акакиевичем, и чувство вины за то, что легкомысленно отождествлял я этого человека с Гоголевским персонажем, предопределив, возможно, будущие события, по сию пору живо.

Я не стану описывать Аркашу, за меня это выполнил гений, зачем повторяться, только напорчу. Да - вылитый Акакий Акакиевич, тишайший человек. С той лишь разницей, что был он дядечка семейный, писал вкривь и вкось с чудовищными ошибками, и работу на дом не таскал, в отличие от нас - махровых несунов, умудрявшихся проносить через проходную в припарку асинхронные двигатели.

Была у Аркаши мечта: автомобиль. Очередь же - на годы. И все эти годы он копил; сколько времени знал я его, столько и собирал Чирок рубль к рублю. Вначале на металлический гараж, который приобрел по соседству с моим стойлом; следом, шесть лет, на автомобиль.

Как Аркаша сколачивал состояние, имея в родственниках лишь поломойку жену и двоих детей, неизвестно. Обед он носил из дому, на работу и с работы шлепал пешком (четыре версты в одну сторону с заглядыванием в хлебные места собрать стеклотару), в отпуск не ходил (брал компенсацию), не выпивал, не курил, доминушками по столу не хлопал, слово матерное от него - Боже упаси, и вот надо ж: с такими дрянными наклонностями оставался хорошим человеком, настолько хорошим, что никто из бригады не отказывал в рубле для складчины. А складывались ежегодно на подписку Чирку журнала "За рулем". Это мероприятие держалось в тайне, и чтоб честный Аркаша не поперся на почту выяснять с каких небес валится ему манна, мы обозначили эти небеса так заумно, что он - простота - хоть ничего не понял, но поверил.

За год до покупки автомобиля Аркаша получил право на управление автотранспортом, после чего стал даже молодеть - исполнение мечты притиснулось вплотную.

И вот он - новенький безухий "Запорожец" морковного цвета. Красавец, ароматизирующий внутрисалонным убранством так, как может благоухать одно только счастье. Прилабунился он в Чирковом гараже и, кажется, так и жмурится, так и мурлычет под ласками хозяина. "Матушка ты мой, - ворковал Аркаша. - Родненький". И промокал тряпочкой лужицу водки, которой мы поливали капот. Владелец авто - пьяненький, счастливый, пропустил-таки под нашим нажимом пару стопок, слушал и не слышал нас, отвечал, да всё невпопад.

И это был вечер: день один.

А в ночь машину угнали.

Воры сработали чисто: открыли замок отмычкой, и тем же способом закрыли.

Мне не повезло. Чирок затащил меня в сердцевину своей беды. Как провидение приводит человека к месту, в которое вот-вот ахнет молния, так и Аркаша увлек меня в свой гараж пособить с прокачкой тормозов.

Молнии не было, грома тоже. А был онемевший, приклеившийся сандалиями к земле Аркаша. И был Аркашин взгляд, обращенный ко мне после того, как вдоволь нагулялся взгляд этот по пустому гаражу. Не дай Бог познать подобных глаз. Так, наверное, посмотрит не умеющий плакать и злиться ребенок, у которого случайный прохожий отнял любимейшую игрушку и надавал по щекам.

Я убедительно гудел что-то в адрес молодцов из ГАИ, а сам знал: машину не найдут никогда. Понял, что через полтора столетия всё повторилось, и Николай Васильевич умывается сейчас слезами, додумывая финал.

И это был вечер: день вторый.

В тот вечер я напился. Нарезался, как никогда. Водка не пьянила, а сто граммов спирту, брошенного на подмогу поллитре, состригли меня как заяц липку.

...Единственный на моей памяти Аркашин отпуск был потрачен им на пустую беготню по лабиринтам ментатавра. Из отпуска он вышел совершенным стариком.

...Месяц прошел ни шатко, ни валко, и в одно из воскресений, охорашивая свой ЗАЗ, я увидел его. Он шел в гараж. И походка, и небывалая подобранность Аркаши оглушили меня: "нашлось авто!"

Аркаша улыбнулся, поздоровался со мной за руку, затем принялся отпирать ворота.

Чуда не случилось, гараж оказался пуст. И опять - немой вопрос, обращенный ко мне. А потом он рассмеялся, нехорошо и длинно.

Так закончился Аркаша-Чирок. От прежнего моего товарища сохранился лишь взгляд - взгляд ребенка, которого обидели на всю жизнь.

...Четыре года мыкался бедняга меж гаражом и психиатрической клиникой. Месяца три полечив, его отпускали домой; несколько времени он хлопот не доставлял, потом с хитростью шизофреника выяснял, где хранятся ключи, и шел в пустой гараж любоваться новеньким авто. После этого наступал рецидив.

В конце концов, гараж был продан, а Аркаша, тщетно проискав ключи, умер.

Жаль... жаль... И по сию пору больно. Годы ушли, но не могу я пробиться через тот Аркашин взгляд, и всё мучусь, и всё задаюсь вопросом: зачем столь кандальна бывает привязанность человека к пустому? Что оно такое для смертного? Мираж, да и только. И ведь грош цена тому, а застит собою истинный клад, и не видим мы главного, и много нужно взлелеять в себе здоровой силы, чтобы прозреть, и глянуть на мир и на себя расколдованным взором.