Истинное лицо

Автор: roman210 Часть 1. Возвышение.

Бодро взревывая мотором, желтый "ПАЗик" неторопливо наматывал один километр дороги за другим. Сидевший на переднем сиденье режиссер Алиханян Арам Гургенович, задумчиво смотрел на едущий впереди "УАЗ" и усмехнулся - встретили группу киношников, прибывших из Ленинграда с истинно южным гостеприимством. А когда узнали цель приезда, буквально ни в чем не стало отказа.
А приехали они снимать фильм. И не просто фильм, а фильм о человеке-герое, кем по праву мог бы гордиться не только колхоз или район, но и область. А может быть, чем судьба не шутит, и вся страна?
В областном комитете партии, едва услышав, чего хочет съемочная группа, сразу одобрили кандидатуру человека. Предоставили транспорт, и вот уже второй час машина пылит по грейдерной дороге, в жаркой духоте июня. Вокруг простирались поля золотистой пшеницы, уходя за видимую часть горизонта.
- Гургеныч, - подсел к нему на сиденье оператор Сергей Михайлович, которого все давно и прочно звали просто по отчеству – Михалыч. Он так давно работал с Гургенычем, что уже никогда и ни чему не удивлялся, по своей натуре был легким на подъем. И эта поездка была для него всего лишь ещё одной, в длинной цепочке других.
- Гургеныч, вот ты мне, как художник художнику, объясни – какого черта мы прёмся в это Богом забытое село? Конечно, здесь, на Алтае, места просто сказочные, и рыбалка, я думаю тоже хорошая. – Михалыч закатил глаза. Ассистенты Денис и Андрей, услышав это, сдержанно заулыбались – ни для кого из съемочной группы не было секретом, каким фанатиком рыбалки был Михалыч. - А ближе никого не нашлось?
Гургеныч посмотрел на Михалыча, тяжело вздохнул, увидев легкую смешинку в глазах оператора.
- Вот ты знаешь, Михалыч, тебе, как другу скажу - есть такое хорошее слово «надо». Этот ответ тебя устроит?
- Ну знать-то хочется. – Не унимался Михалыч.
- Всему свое время. – Терпеливо повторил Гургеныч. – Все узнаешь. Когда будет нужно.
Михалыч открыл было рот, но передумал и отсел на свое место, глубоко задумавшись.
Натужно прогудев мотором, автобус взобрался на гору и с вершины открылся вид такой красоты, что все члены группы прильнули к окнам, испустив восхищенный возглас удивления.
Внизу, у подножия горы, на берегу реки привольно раскинулось село. Прямые, длинные улицы, с ровными рядами ухоженных домов. В середине села гордо возвышалось двухэтажное здание.
- Школа. – Сказал водитель, махнув рукой. – А я рядом контора. Вот туда я вас и доставлю. – Добавил он, поворачивая руль.
Уходящее солнце подсвечивало вершины невысоких гор, золотя склоны, добавляя сказочности и красоты. Казалось все село залито белою кипенью цвета садов, добавляя нереальности происходящему.
Вниз автобус побежал намного бодрее и вскоре, скрипнув тормозами, остановился у широкого крыльца конторы. Обгоняя клуб пыли, резво подкатил «Уазик» и рывком открыв дверцу, наружу выкатился плотный, как колобок, первый секретарь обкома партии Данилов.
- Пройдемте, товарищи. – Приглаживая волосы, пригласил он, кивнув головой. Гургеныч, а за ним и остальные, двинулись следом.
В просторной, светлой приемной, от стола поднялась секретарша, но Данилов вскользь поинтересовался.
- У себя? – Вопросительно вздернул брови и не дожидаясь ответа, потянул дверь.
В небольшом кабинете, за массивным столом сидел одетый в простецкую, клетчатую рубашку мужичок и что-то мягко, но непреклонно басил в трубку.
- А я тебе говорю, не могу я... – Он приглашающе указал на стулья, стоящие вдоль стен и продолжил, - ты, Иваныч, совесть-то поимей – что, колхоз на тебя одного работать будет? Где я тебе возьму столько машин? Все. Все говорю. Приезжай в контору – тут и поговорим. Как не приедешь? Тьфу! – В сердцах бросил трубку мужичок. - Черт старый, вот ничем его не проймешь.
- Ты что, Чиграш, все воюешь? – Поинтересовался Данилов, наливая воду из графина, стоявшего на столе.
- Да как тут не повоюешь? – Спокойно парировал Чиграш, вытирая лицо большим платком. – Ф-фу, как парит, не иначе как к дождю. А ты как думаешь, глава области?
- А что тут думать? – С наслаждением глотнул из стакана Данилов. – Если парит, наверное к дождю.
- А может не будет дождя? – Хитровато прищурился председатель. – Так и к жаре парить может.
- А кто его знает – может и к жаре.
Председатель потянулся к графину, но поймав насмешливый взгляд секретаря обкома, досадливо двинул стулом.
- Вот всегда ты так, Данилов. Ничем тебя не проймешь.
Данилов поставил стакан на стол.
- А ты как хотел? – Первый секретарь встал и прошелся по кабинету. – Вас у меня целая область, и если я не буду все знать, как мне областью руководить?
Чиграш задумчиво покачал головой.
- Ну да, ну да. – Он глубоко вздохнул. – А чего приехал? Инспекцию какую привез? - Председатель цепко взглянул на съемочную группу, рассевшуюся вдоль стола.
Первый секретарь поморщился.
- Антей Семенович, ты же умный человек, а иногда такие глупости несешь. Это серьезные люди, приехали к нам из Ленинграда. Кино снимать.
- Кино? – От удивления Чиграш. – И что же это за кино будет?
Данилов остановился.
- Есть такое мнение, - веско сказал он, - нужно увековечивать, так сказать, наших героев. Людей проявивших себя, для нынешнего и будущего поколения. Что бы живой пример был у них перед глазами. Вот как ты думаешь, в твоем селе кто может быть таким примером?
- А тут и думать нечего. – Председатель широко улыбнулся. – Есть у нас Багров, Григорий Иванович. Геройский мужик. Всю войну прошел, орденов, медалей полная грудь. И после войны трудом своим добавил ещё столько же. Ежели и снимать это ваше кино у нас, - то только про него.
Данилов посмотрел на Гургеныча. Тот переадресовал взгляд обратно. Первый секретарь довольно хмыкнул и повернулся к председателю.
- Ну что ж, я так понимаю, наши взгляды совпадают. В военкомате нам посоветовали Багрова, героя войны. И мы о нем наслышаны, о его трудовых подвигах. Думаю так и сделаем, согласны, товарищи? – Обратился он к съемочной группе.
- Конечно. – Важно прогудел за всех Михалыч.
- Ну тогда знакомьтесь. – Данилов приглашающее кивнул головой.
- Алиханян. – Поднялся Гургеныч. – Режиссер.
- Авксеньтев. – Михалыч подумал немного и веско добавил. – Сергей Михайлович. Без меня они никто. Даже снять ничего не смогут.
- А это, - Гургеныч указал на Потапова и Чирина, - мои ассинтенты.
- Очень приятно. – Председатель поднялся с кресла и сунул руку режиссеру. – Чиграш, Антей Семенович. Руковожу тут всем. И надо сказать – неплохо с этим справляюсь.
Данилов улыбнулся.
- Скромничаешь, Антей Семенович, скромничаешь. Одни из лучших колхозов в области, если не самый лучший.
- А позвольте полюбопытствовать. – Сунулся Михалыч. – А почему Антей?
Председатель горько вздохнул.
- Ну вот как всегда. Одно беспокойство мне через мое имя.
- А все-таки? – Не отставал Михалыч.
- Ну как вам сказать. – Начал председатель. – Папашка мой, дай бог ему ещё здоровья, в молодости авиацию шибко сильно любил. Даже хотел летчиком стать, да не сложилось. И вот видел он один раз самолет, большой такой, и имя у него было – «Антей» прозывался. Вот с честь него меня папашка то и назвал. Так теперь и живу.
- И что, много дразнили? – Сочувственно поинтересовался Гургеныч.
- Хватало. – Председатель кивнул головой. – Много в детстве пришлось лбов порасшибать. Я хоть маленький, но жилистый, всегда любил железо покидать. Ну что ж, гости дорогие, поздно уже, вечереет. Давайте мы вас разместим на постой, а завтра с утра я познакомлю с нашим героем.

********

Ночлег, организованный председателем, был хорош. Небольшой, но уютный Дом Колхозника располагался неподалеку от конторы. Каждому выделили по комнате, в которых стояло по две кровати, шкаф и телевизор на тумбочке. Правда, программ было всего две. Но не за этим они сюда приехали.
Несмотря на позднее время, администратор Елена Михайловна, строившая глазки Михалычу – уж чем-то он ей приглянулся, организовала легкий ужин, пообещав, что с утра, когда откроется кухня, их накормят со всем местным гостеприимством.
- Ну, - сидя за столом и лениво ковыряя спичкой в зубах, поинтересовался Михалыч, - что дальше делать будем?
Гургеныч, не торопясь, отхлебнул из кружки горячего чая и не ответил.
- Чего задумался? – Не отставал Михалыч.
- Да ни о чем. – Гургеныч взял печенье с тарелки и так же не спеша, надкусил.
- И долго медитировать собрался? – Сплюнул в сторону Михалыч. – Как работать завтра будем?
- Как, как – каком. – Гургеныч отодвинулся от стола. – Вот так всегда, Михалыч, можешь ты отдых испортить.
- Так я же не просто так. Я за дело переживаю.
- А что тут переживать? Есть типовой сценарий, утвержденный и отработанный график, ничего нового придумывать не нужно. Как всегда – снимем дома, в саду, с женой, с детьми, с внуками, в поле где-нибудь, на работе. Завтра с утра и начнем. А сейчас всем спать.
Гургеныч встал и кивнув благодарно администратору, направился к выходу из столовой. Поднявшись в номер, он не торопясь разделся, улегся в кровать и мгновенно уснул.
Утром его разбудило деликатное постукивание в дверь. Гургеныч бросил взгляд на часы. Время было почти восемь часов.
- Кто там? – Громко спросил он.
- Товарищ режиссер, вставайте. – Раздался из-за двери бодрый голос.- Петушок уже давно пропел.
- Встаю, встаю. – Проворчал Гургеныч.
Из-за двери раздался довольный гогот ассистентов, удалившийся по коридору. Гургеныч встал, наскоро умылся в умывальнике в конце коридора и отправился в столовую. Вся группа уже была в сборе. Так же за столом сидела молодая девушка в светлом платье и длинными волосами.
- Здравствуйте. – Поднялась она навстречу и смело глядя в глаза, подала руку.
- Здравствуйте. – Аккуратно пожал ладонь Гургеныч.
- Давайте знакомится, - продолжила девушка. – Меня зовут Настя Багрова, я отвечаю за работу комитета комсомола в колхозе. И ещё, - она запнулась, и продолжила,- это о моем дедушке вы будете снимать фильм.
Гургеныч улыбнулся и лёгким жестом указал на стул.
- Присаживайтесь, Настя. Мы сейчас позавтракаем, а вы нам пока расскажите, какие у нас планы на сегодня.
- Хорошо. - Послушно присела на стул Настя. – Минут через тридцать подъедет машина - Антей Семенович дал вам свою, и мы поедем в контору, туда дедушка подойдет. - Девушка слегка отодвинулась, давая пройти поварихам, несущим подносы с тарелками. - Только дедушка ещё ничего не знает, ему сам председатель скажет, а то он ух как рассердится.
- Строгий он у вас? – Спросил Михалыч, осторожно пробуя горячий суп с ложки.
- Не то слово. – Вздохнула Настя. – У него знаете сколько наград? – Она взмахнула руками, щеки её раскраснелись. – Дедушка воевал, был ранен, ему сам Рокоссовский орден вручал. И здесь, когда после войны стал работать, так хорошо работал, что про него и в газете писали, и награды давали. А он, если что ему нужно было, никогда не стеснялся.
У нас как-то раз, моя мама ещё маленькая была, приехал начальник из области и приказал сеять. А весна у нас тогда поздняя была, снег только-только сошёл, и земля не прогрелась. А секретарь говорит – есть указание партии сеять. Выполнять. Ему за сев отчитаться нужно было. Председатель у нас тогда другой был, он и заробел. Антей Семенович не такой, он не из пужливых. – Девушка смутилась, опустила глаза, но тут же продолжила. – А дедушка встал и говорит – да ты и есть самый главный вредитель, все зерно из-за тебя погубим и ничего не вырастим, ты же, говорит, осенью первый нас за это ругать будешь. И сказал, что он лично, ни одного трактора на поля не выпустит. Не для того, сказал, воевали, что бы плохо жить. Дойду до самого верха, а добьюсь, что бы такого никчемного руководителя сняли. И добился ведь. Ездил в область, ещё куда-то, письмо писал, но добился. Вот такой он, дедушка. Ой! – Настя, спохватившись, прикрыла ладошкой рот. – Что-то я разболталась, а нам уже ехать пора.
Пока Настя рассказывала о своем дедушке, вся съемочная группа успела непринужденно съесть завтрак и была готова к работе.
- Мы сейчас едем в контору, там Антей Семенович хочет ещё раз с вами переговорить…
- А чего нам с ним говорить? – Недовольно пробасил Михалыч. – У нас и так времени в обрез, некогда его ещё на разговоры тратить.
- Ну я не знаю…. – Растерялась Настя.
- Успокойтесь, это у нас так Михалыч шутит. Обязательно поговорим с вашим председателем. – Гургеныч пристукнул стаканом об стол и встал, отодвинув стул. – Ну все поели? Пора и за работу браться.
Остальные члены группы согласно встали и направились на выход. Выйдя на крыльцо, Гургеныч восхищенно зажмурился. Ласково пригревало солнце, на небе не было ни облачка.
- Да, не угадал председатель – не будет нынче дождя. – Михалыч благодушно закурил. – ну что, пройдемся пешком? Что же по такой погоде в машине трястись?
Гургеныч первым направился по направлению к конторе, за ним потянулись и остальные. Рядом, стараясь приноровиться в широкому, мужскому шагу, поспевала девушка. Дойдя до конторы, Гургеныч поднялся на крыльцо, дернул ручку двери и, пройдя по коридору, очутился в знакомой приемной.
- Здравствуйте,- поднялась из-за стола навстречу миловидная секретарша. – Проходите, - указала она на дверь. – Антей Семенович ждет вас.
Группа вошла в кабинет. Сам хозяин сидел за столом в той же самой клетчатой рубашке с расстегнутым воротом, и казалось, что он никуда не уходил со вчерашнего вечера. Спиной к вошедшим сидел мужчина с седой головой и мощным загривком, крепко посаженной на широких плечах головой и по-военному прямой спиной.
- А вот и наши гости пожаловали. – Чиграш встал и протянул руку, здороваясь. Затем он указал на седовласого и продолжил. – Знакомьтесь, это Багров, Григорий Иванович.
На Гургеныча цепко посмотрели серые глаза, из-под нахмуренных бровей. Какое-то время Багров изучал его, потом улыбнулся и протянул руку. Улыбка полностью изменила выражения его лица. Ещё минуту назад холодное, неприступное и неприязненное, сейчас оно излучало радушие и обаяние.
- Здравствуйте-здравствуйте, - крепко пожал он ладонь. – Всегда рады гостям. Если они к нам приезжают с добром. Ох, егоза, и ты тут? А зачем? – Увидел он свою внучку.
- Я тут, дедушка, по делу. – Важно ответила Настя. – Мне комитет комсомола поручил.
- Ну что же, по делу, так по делу. Говори, председатель, зачем вызвал? – Багров плотно уселся на стул, выложив руки перед собой на стол, и выжидающе уставился на председателя.
- Думаю тебе вот товарищи из Ленинграда, лучше об этом расскажут. – Чиграш кивнул Гурченычу.
- Да, конечно. – Гургеныч уселся напротив и не менее пристально вгляделся в Багрова. – Присаживайтесь, товарищи. – Бросил он остальным.
- Ну что смотришь, мил человек? – Багров смело вернул взгляд обратно.
- Скажи мне, Григорий Иванович, вот вы коммунист?
- Нет. – Не сразу ответил Багров, не опуская глаз. – Сразу вот как-то не сподобился, а потом уже не решился, молодым дорогу нужно давать.
- Ну что же, это говорит только в вашу пользу. – Улыбнулся Гургеныч. – Мы имеем для вас ответственное поручение. Вы герой войны, труда, имеете много наград и благодарностей, пользуетесь уважением односельчан. Именно такой человек как вы, Григорий Иванович, может послужить примером для других, стать тем, на кого будут равняться другие, в своей жизни…
- Хорошо говоришь. – Кивнул крупной головой Багров и хитровато прищурился. – Наловчился в большом городе, на людях-то? Только ты со мной не юли, не плети все энти кружева, а говори прямо и толково – чего надо-то?
- Нам поручено снять фильм о простом человеке, герое, орденоносце, труженике, и сказали что лучше кандидатуры чем вы, не найти.
- Складно, складно говоришь. – Багров задумался. – А ежели вот я, к примеру, откажусь?
Гургеныч и Михалыч переглянулись.
- Ну что ж, это ваше право. – Гургеныч сожалеюче покривил губами. – Заставить мы вас не может – такие дела делаются исключительно по доброй воле и душе. Только..
- Только тогда получится, что мы приехали зря, - подхватил Михалыч. – И те люди, которые рекомендовали вас, получается, ошиблись? И мы потратили, даже не свое, а государственное время и деньги зря. Не так нам о вас говорили, не так. – Помотал он сокрушенно головой.
- А что же говорили? – Вскинулся Багров.
- Да как сказать. – Гургеныч помолчал. – Говорили что вы человек твердый, жесткий, но справедливый, не любите ложь, за правду стоите, воевали честно и после войны трудились так, что не каждый и угнаться мог, и человек вы государственный, копейку всегда бережете.
- Так, так, - откликнулся председатель. – Не знаю, кто вам это говорил, но именно так и есть. Григорий Иваныч у нас бездельников и лоботрясов не любит, и не любит когда добро государственное разбазаривают почем зря.
Багров взглянул на председателя и озадаченно покряхтел.
- Надо, Григорий Иваныч, - убежденно продолжил Чиграш, - это нам всем нужно, ты это своим трудом заслужил.
- Ну что же, - сказал Багров. – Надо так надо. А что делать придется?
- Вот насколько мы знаем, вы, Григорий Иваныч, продолжаете работать..
- Это правда, - согласился старик, - хотя мне недавно и стукнуло семьдесят, а не могу дома сидеть. Руки работы просят, да и здоровье позволяет ещё.
Председатель засмеялся.
- Да ты, Григорий Иваныч, на себя посмотри. Ты нас ещё всех переживешь.
И действительно, глядя на Багрова, никак нельзя было дать ему его семьдесят лет. Крепкий, жилистый, по-крестьянски скроенный мужчина, если бы не седая голова, выглядел лет на пятьдесят. И в его могучей фигуре, чувствовалась немалая сила и легкость движений.
- Да уж, что есть, то не отнимешь. – Снова улыбнулся Багров. – А всё труд на свежем воздухе закалил меня – это я могу ответственно заявить.
- Так вот, - продолжил Гургеныч, когда замолк смех,- мы хотим побывать у вас дома, снять вас, так сказать в кругу семьи, послушать ваши рассказы о жизни, как вы воевали, трудились, проедем по колхозу, где вы работали, как вы отдыхаете. В общем, это будет фильм о вашей жизни.
- Ну добро. – Легко поднялся со стула Багров. – Раз это задание государственное, то и мне отказываться не след. Жинку свою предупрежу и жду вас в гости через часок.
- Только ещё просьба, Григорий Иваныч…
- Это какая же?
- Наденьте ваши награды – пусть все видят, что ваш труд и жизнь оценена правительством по достоинству.
- Ох, не люблю я это дело. – Сокрушенно помотал головой Багров. – Ну наградили и наградили, а выставлять напоказ.
- Нужно, Григорий Иваныч, - мягко улыбнулся Гургеныч, - это же ваши собственные награды, ваша кровь, пот и слезы, пусть люди все видят.
- Как говорится – назвался груздем, полезай в кузов. – Насмешливо подмигнул Багров.
Он как-то легко, по молодому, повернулся и вышел из кабинета.
- Ну вот, - выдохнул Чиграш, - это и есть наш, или как уже правильнее сказать – ваш герой.
Гургеныч достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и ручку.
- Антей Семенович, а теперь я попрошу немного, ну так вкратце, рассказать о Багрове. Нам важно мнение людей, работавших с ним, а кто может лучше рассказать о работнике, как ни его руководитель?
- Хорошо умеешь закрутить, товарищ кинематографист. В самую, так сказать, точку. – Председатель покрутил головой. – Ну что сказать? Сам я местный, вырос здесь, отец мой отсюда родом и все корни мои здесь.
Григорий Иваныч не из наших, пришлый он, приехал к нам сразу после войны. Сам родом откуда-то из Украины, то ли из Беларуси, не знаю, у кадровиков можете поспрошать. Сами знаете, как там война прокатилась. Вот у него всю родню то и повыбило, остался один, как перст. Вот и решил поехать туда, где Родине нужнее.
Женился он тоже здесь, так и прожил. И вы знаете, хорошо прожил. Дом справный у него, дети хорошие, работящие, внуки, вот уже и правнук подтянулся. А работать он любит. – Чиграш помотал головой. – Ох и дюже злой Иваныч на работу. Все до мелочи повыспрашивает – как, да что, да почему? И лентяев не любит. – Председатель помолчал. - Работал он бригадиром, и был у него в бригаде один работничек, мужичонка злой, ленивый и паскудный. Только ему все жрать да спать. Поставил его Григорий Иваныч сцепщиком, а он возьми и прозевай, сломал сеялку. Ну в общем, с кем такое не бывает? А они с трактористом бросили все и спать легли. Бригадир его пристыдил, нельзя так работать, а он в драку полез, скандалить начал. Ну Иваныч его из бригады и попросил. Летом поставили его на подвоз, он то проспит, то не вовремя привезет, то не то привезет. Так Багров его по-тихому и побил. – Закончил Чиграш под общий смех. – Не задерживались у него бездельники – сам работал как вол, и другие, глядя на него, так же тянулись. В общем, к нему в бригаду всегда мужики работящие просились, потому что знали – много поработают, но и получат потом тоже хорошо.
- Интересный рассказ. – Отметил Гургеныч, помечая себе в блокноте. – Думаю это можно включить в фильм, как смотришь, оператор?
- Ну да, ну да, - важно кивнул Михалыч. – Потом мы этот эпизод и доснимем.
- Да вы что! – Замахал руками Чиграш. – Не-е-ет уж, увольте! – Решительно произнес он. – Это не для меня. Я перед своими, да когда нужно что бы до печёнок пробрало, могу сказать. А вот перед чужими, да на камеру не могу. Пробовали меня как-то наши телевизионщики снимать… Как же! Колхоз передовик, председатель-руководитель.. Тьфу!! – В сердцах сплюнул. – Поставили меня перед камерой, заставили медали надеть.. Только конфуз вышел, я и сказать ничего не смог.. Так что – это не для меня..
- Не переживайте, Антей Семенович, есть у нас способы вас разговорить. – Под улыбки съемочной группы сказал Гургеныч. – Мы все сделаем комар носа не подточит.
- Не врете? – Недоверчиво переспросил Чиграш.
- Нет. Не врем.
За окном раздался сигнал подъехавшей машины.
- А вот и наш автобус приехал. Пойдемте. – Гургеныч встал. – А ты, девушка-красавица, показывай нам дорогу. – Обратился он к Насте, так и просидевшей тихонечко, как мышка в углу, во время всего разговора.
Девушка бодро вскочила и направилась к выходу, вслед за ней потянулась съемочная группа. На улице, у крыльца, стоял знакомый «ПАЗик», с аппаратурой, куда все и погрузились. Автобус взревел мотором и резво покатил по улице, следуя указаниям взявшей на себя обязанности штурмана Насти.
- А вот мы и приехали! – Громко объявила девушка, останавливая автобус возле большого дома с резными наличниками и разукрашенного резьбой, спрятавшегося за затейливо покрашенным забором.
Съемочная группа высыпала наружу, во все глаза разглядывая дом. Каждый столбик у забора заканчивался выточенной из дерева фигуркой какого-нибудь сказочного персонажа. Ворота, навешенные на два кедровых столба, под вычурной крышей, походили на дворцовые.
- Вот это да-а-а! – Восхищенно протянул кто-то за спиной Гургеныча.
Посмотреть действительно было на что. Открылась калитка и хозяин, уже одетый в праздничный костюм, гостеприимно пригласил войти.
- Ого! – Снова протяжно выдохнули сзади.
Багрова было не узнать. Весь его торжественный вид немного портило смущенное выражение лица. В красивой белоснежной рубашке и пиджаке, на котором солидно теснились ордена и медали, он выглядел именинником.
- Ну-у-у, Григорий Иваны-ы-ыч… - удивленно сказал Михалыч, - это надо же.
- Да вы проходите. – Багров посторонился, пропуская киношников во вдор. – Цыц, Дружок, не лезь! Настя! Где ты там? Привяжи Дружка, о то он мне всех гостей обслюнявит.
Настя, выскочив из-за спин гостей, ловко поймала выбежавшую и счастливо вертевшуюся под ногами собаку, вздымавшую бешено вертящимся хвостом клубы пыли, медленно оседающую на брюки и ботинки людей, и увела вглубь двора.
- Заходите, заходите, гости дорогие. Проходите у дом. – Напевно проговорила вышедшая на крыльцо дома статная хозяйка, вытирая руки чистым полотенцем. – Стол уже накрыт. Проходите.
- Сейчас. – Гургеныч кивнул и поманил Михалыча. – Давай определяйся, сразу и начнем съемку.
- А что, даже за столом не посидим? – Грустно поинтересовался Михалыч.
- Конечно посидим. Мы посидим. – Уточнил режиссёр. – А кое-кому и поработать нужно. Или ты сюда отдыхать приехал? - Гургеныч ласково посмотрел на оператора.
- Да не без этого. – Михалыч подмигнул, но тут же поправился. – Но работа, прежде всего. Как говорится – делу время, а потом можно будет и отдохнуть.
- Вот и отлично. – Гургеныч достал свой блокнот. – Смотри, делаем как всегда – сядем за стол, вот список вопросов, - указал он листок и отчеркнул ручкой, - свою задачу ты знаешь..
- Ну конечно, не впервой. – Согласно поднял руку Михалыч. – Осторожнее. – Прикрикнул он на ассистентов, заносивших ящик. – Там стекло – не побейте.
Вскоре в просторной большой комнате стало удивительно тесно. Хозяева внимательно смотрели на суетившихся гостей, носившихся с непонятной аппаратурой и проводами.
- Простите, как вас зовут? – Обратился Гургеныч к хозяйке.
- Анна Георгиевна. – Ответила она, улыбаясь.
- Очень приятно. – Вернул улыбку Гургеныч. – Анна Георгиевна, нам нужно немного больше места, что бы расставить свою аппаратуру. Можно мы немного стол подвинем?
- Конечно, конечно. – Заторопилась она. – Я сейчас сына позову, что бы он вам помог, а то что же вас одним тяжести таскать?
Хозяйка степенно повернулась и вышла.
- Хорошая у вас у жена. – Завистливо вздохнул Михалыч, устанавливая штатив.
- А то. – Откликнулся Багров. – Уже, посчитай, сорок два года вместе живем - душа в душу.
- И что, даже не ругались никогда? – Живо заинтересовался Денис, установив треногу прожектора и вытирая пот со лба.
- Ну как же без этого. – Улыбнулся в бороду Григорий Иваныч. – Было, что уж тут говорить. Но, - он поднял палец, - никогда не доводили до греха.
- Это как? - Не понял Денис.
- А так, - строго прикрикнул Михалыч. – На сторону, значит, не бегали. Ты от работы не отвлекайся, неси другой прожектор. Только сначала этот поправь - косо стоит.
С помощью подошедшего сына Багрова, киношники перетаскали всю аппаратуру, установили прожекторы и начали работу. Стол развернули, что бы на него дополнительно падал свет из окна, хозяина усадили во главе, рядом села жена, по сторонам уселись подошедшие дети супругов. Получилась большая и шумная компания.
- Большая у вас семья. – Уважительно сказал Гургеныч, оглядывая стол.
- Так это ещё не все. – Степенно отозвался Григорий Иваныч, усаживаясь поудобнее.
- А сколько всего у вас детей?
- Так я уже и не припомню. – С хитрецой, стрельнув глазами в жену, отозвался хозяин.
- Всё бы тебе шутить.- Улыбнулась Анна Георгиевна. – Шестеро у нас, две дочери и четыре сына.
- А ещё семь внуков, пять внучек и один правнук. – Дополнил Багров, и коротко хохотнул. – Так что здесь у нас ещё не все сидят. Если все дети придут, то придется стол на улице накрывать, и то не факт, что поместимся.
- Да-а-а, - присвистнул Михалыч из-за камеры. – Вот это я понимаю.
- Камера готова? – Спросил Гургеныч у него, устанавливая микрофон на стол.
- А как же. – Утвердительно ответил оператор. – Можно начинать.
- Камера. Мотор. Начали. – Скомандовал Гургеныч. – Здравствуйте, дорогие зрители. Сегодня мы находимся в гостях у выдающегося человека. Можно даже сказать Человека с большой буквы. Он прожил жизнь, жизнь в чем-то простую, но и вместе с тем замечательную. Что мы можем сказать о нем? Фронтовик, герой, прошедший горнило войны, сумевший вернуться к мирной жизни, создавший семью, вырастивший детей и вместе с тем труженик, работавшим на благо своей страны. Кто-то скажет, что этого мало. Но ордена и медали, которыми наградила нашего героя Родина, говорят об обратном. Давайте познакомимся, это Григорий Иванович Багров. Здравствуйте, Григорий Иванович.
- Здравствуйте, - глядя в камеру, солидно поздоровался Багров.
- Расскажите немного о себе. Я думаю, нашим зрителям, хочется узнать о вас побольше.
Багров ненадолго задумался и медленно, не торопясь начал говорить.
- Пожалуй начну я с самого начала. Родился я в деревне Буда, что на Полесье, в Беларуси. Деревня наша была небольшая – тридцать восемь домов, а семья - мамка да нас двое у нее. Отец умер ещё до войны, так что жили втроем. Жили, конечно, бедновато, но дружно. Нам Советская власть много чего дала, такие возможности, каких до революции и не было. Я закончил курсы трактористов, работал в МТС (Машинно-Тракторная Станция), а пришло время пошел в армию, как все отслужил, не посрамил, так сказать, честь своей фамилии. Вернулся в родную деревню, стал работать также в МТС. Женился, родилась у меня дочушка, жили хорошо, справно. – Тут Багров длинно вздохнул. – А потом война началась. Мобилизовали меня почти сразу, попал я в артиллерию, трактористом тягача гаубичной батареи. Только воевал недолго – разбомбили нашу батарею и меня ранило. Попал в госпиталь, а фронт так далеко рванул, что нас даже эвакуировать не успели. Некоторых жители разобрали было по домам, да не всех успели. Немцы пришли. Неходячих сразу постреляли и сожгли в бараке. – Григорий Иваныч замолчал, тяжело упершись локтями в стол. Жена незаметно подсунулась ему под руку и прижалась к плечу, успокаивая. – Я, хорошо, уже ходил к тому времени, выменял кое-какую одежонку немудрящую да и пошел.
- А куда вы пошли? – Спросил Гургеныч.
- Домой, конечно. Куда же ещё? – Недоуменно переспросил Багров. – Фронт-то к тому времени далеко ушел – не догонишь. Вокруг немцы, что делать – никто не знает. Немец в сорок первом силе-о-он был, ой как силён. Наглый, холёный, уверенный, на все так снисходительно посматривал, это потом, когда ему по мордам надавали под Москвой, все свое нахальство потерял и озлобился. В общем, пришел я домой, за дорогу обносился весь, оголодал, по дороге что ведь ел? Что люди подадут, да в лесу найдешь. А дома все так же. Нашу деревеньку немец с ходу проскочил, так похулиганил немного – курей похватал, свиней постреляли да пару коров свели. И все. Только людей попугал. Правда потом приехало начальство, меня как тракториста сразу забрали – директива тогда пришла от немецкого командования, убрать весь урожай. Вот людей и выгоняли на поле работать, пока не убрали – никого не отпустили. Ну-у наш народ не проймешь. – Багров засмеялся. – Успевали и себе припрятать. В общем, зажили как-то. А вот зимой немец лютовать начал. Ревизии проводили, кто успел припрятать, те ещё нормально жили, а вот у остальных – выгребали подчистую, голодать начали. Я первую зиму ещё перемогся, только работать приходилось много, но ничего - выжили. А у нас как? Леса кругом, да болото, есть где спрятаться, и стали люди в партизаны уходить. Тогда немцы стали операции проводить. Людей арестовывать, продукты отбирать. Сильно местные выслуживались..
- Это какие местные? – Уточнил Гургеныч.
- Местные украинцы, которые к немцу служить пошли. Кто пошёл на железную дорогу работать, кто на службу, а кто и в полицаи подался – новый порядок наводить, своим хозяевам прислуживать. Вот там и был всякий сброд. Кого только не было. И уголовники беглые, и при Советской власти пострадавшие - вот они сильнее всех людей ненавидели. Я весной в лес ушел, к партизанам. Была у меня такая оказия. Работал в МТС один человек, погиб он потом. – Багров помолчал. – Выдал его кто-то, он мне и шепнул куда идти. Меня же хотели в Германию мобилизовать, так вот я и ушел. Своим только сказал, что бы говорили всем, что пропал.
- А это зачем?
- Вы знаете, что делали с теми семьями, у кого отцы, мужья, или братья в Красной Армии служили? – Нахмурился Багров.
- Нет.
- Вешали. Притом никого не щадили – ни взрослых, ни детей. Всю деревню сгоняли и заставляли смотреть, дом сжигали, а тела еще по нескольку недель висели, не давали снимать. Все это делалось для устрашения. – Григорий Иваныч разволновался. Жена тревожно смотрела на него.
- Успокойтесь, Григорий Иваныч. – Сказал Гургеныч. – Если вы устали, можем сделать перерыв.
- Да чего уж там. – Поник за столом старик. – Только тяжело вспоминать все это. Нашу деревню сожгли в ноябре сорок третьего, людей – кого постреляли, а остальных угнали. Ни одного двора не осталось. Только пепелище и печи из них торчат. Пришел своих навестить – ан нет никого. Даже собак и тех постреляли. И жинка моя с дитем загибли. – Багров тяжело вздохнул, и сморгнул предательски подступившую слезу. – Сам. Своими руками схоронил. – Григорий Иваныч невидящими глазами смотрел перед собой. Возможно где-то там, в голове, у него снова возникла та самая картина. – И не только нашу деревню пожгли, много таких было. Акцию проводили немцы, по очищению территории от партизан. Уже Красная Армия наступала и боялись они. Мы же постоянно выходили на операции – уничтожали гарнизоны, обозы перехватывали, дороги взрывали. – Багров воодушевился и от возбуждения замахал руками. – Может, слышали о «Рельсовой войне»?
- Конечно. – Гургеныч кивнул головой. – Об этом очень подробно писали.
- А то, что партизанские отряды воевали между собой, слышали?
- Как это? – Удивился Гургеныч.
- А так. – Как маленькому, стал объяснять Багров. – Вот мы были боевой отряд – у нас была связь со штабом партизанского движения, к нам самолеты прилетали, оружие, боеприпасы сбрасывали и мы с немцами воевали по-настоящему. А были так называемые тихие партизанские отряды. Они были отрядами только по названию – сидели себе в глухом лесу, сухари да грибы сушили, а все туда же – партизаны. Они к нам даже делегации присылали, что бы мы не так активно воевали. Мы ведь как, выйдем из леса, погромим что-нибудь и снова в лес. А немцы следом за нами карателей, а те не разбирали, мирные или воюют, всех в капусту крошили. Вот так и воевали. Как нас Красная Армия освободила, все прошли проверку…
- Это что ещё за проверка? – Заинтересовано подался вперед Гургеныч.
- Как это какая? – Словно на несмышленого ребенка посмотрел на него Багров. - Нас всех вывели из леса, поставили на постой в лагере и СМЕРШ (сокращение от «Смерть Шпионам» – в годы войны ряд контрразведывательных организаций) всех проверял – кто и как, откуда и прочее. Знаете, сколько врагов выявили? Попадались и шпионы, и трусы, и прочие антисоциальные элементы. – Блеснул ученым словом Григорий Иваныч. – В общем, прошел я проверку и призвали меня в Красную Армию. Служил в артиллерийском полку, да не в простом. – Григорий Иваныч поднял стакан с компотом и медленно отпил. – Ох, как вкусно. Вот не понимаю я тех, кто пьет водку. – Он назидательно поднял вверх палец. – Голову она тумани-ит. Ох как туманит.
- А вам разве на фронте, положенные наркомовские сто грамм (Неофициальный термин, имевший хождение в 1940-х годах в период ведения Красной Армией боевых действий, которым обозначали норму выдачи алкоголя (водки) военнослужащим) не выдавали? – Поинтересовался Гургеныч.
- Выдавали. – Не стал отказываться Багров. – Как же не выдавали, если положено. Я ведь начинал в партизанах, а потом воевал в гвардейском полку реактивной артиллерии, на БМ-13, «Катюшах» знаменитых. У нас снабжение было поставлено хорошо. И боеприпасы вовремя подвозили, и продукты.
- А боевые сто грамм? – Улыбаясь спросил режиссер.
- И без них не обходилось. – Кивнул головой Григорий Иванович. – Только я не употреблял.
- А почему?
Старик немного помолчал.
- Это было в сорок третьем году. Мы тогда как раз получали посылки с Большой Земли, почти каждый день. Наши отряды партизанские координировали и готовили к большой операции, может слыхали? – Дождавшись кивка головой Гургеныча, Багров продолжил. – И вот в одну из ночей самолеты сбросили груз. Все мешки подобрали, кроме одного. Ну не нашли его просто. – Развел он руками. – Как потом оказалось, его наши и припрятали – там были консервы и водка. Спрятали, значит, и начали тайком попивать в карауле. И вышли на нас немецкие егеря. Вырезали подчистую весь караул, и подобрались к землянке с командиром. Хорошо у нас понадобилось одному до ветру выйти, он и углядел их. Из кустов. – Уточнил старик.- Ну, не надевая штанов, дал по ним очередь из автомата. Мы даже в туалет с оружием ходили, строго было с этим. Поднялась тревога. Егеря отбились и ушли, много наших положили, а через день началась облава. Вот с той поры я ни капли в рот не беру.
- Не берет. Могу подтвердить. – С гордостью глядя на мужа, сказала Анна Георгиевна.
Старик любовно погладил жену по руке.
- Тяжело тогда было. Немцы стали район от партизан чистить, облава за облавой – передохнуть некогда было, постоянно с места на место переходили. А ещё нужно было боевую задачу выполнять. Какая уж тут водка? Так и пережили зиму. А потом уже пришла Красная Армия, земли наши освободил, нас всех пропустили через проверку и кого комиссовали, кого призвали, и пошли мы дальше врагов бить. Только после всего этого на водку даже смотреть не хотелось.- Закончил Багров под смешок.
Гургеныч смотрел на старика и его семью. Все сидевшие за столом жадно и внимательно слушали, стараясь не пропустить ни одного слова. По всему было видно, что не часто ветеран рассказывал о том, как воевал. Это была одна общая черта всех людей, прошедших войну – они не любили говорить о том, что пережили, как терпели лишения, как теряли своих друзей и боевых товарищей.
- Скажите, - начал снова Гургеныч, - и что было дальше?
- А дальше была война. – Ответил Багров. – А война, это тяжелая и грязная работа, которую нужно было просто делать. Вот я её и делал. Как мог. И думаю, - он посмотрел на свой пиджак, где теснились ордена и медали, - делал неплохо.
- Снято. – Отодвинулся от камеры Михалыч.
В комнате сразу спало напряжение.
- Это все? – Спросил Багров, придвигая к себе чашку с чаем.
- Да нет, Григорий Иваныч, - улыбнулся Гургеныч, - это даже не половина. – Мы только так, наметили общие контуры. Вот вы, как нам известно, до сих пор ещё работаете?
Багров выпрямился и согласно кивнул головой.
- Да, работаю. – Он хитро прищурился. – Вам уже председатель пожаловался?
- Нет. – Вернул улыбку Гургеныч.- Он вас наоборот – хвалил.
- А как же по-иному? – Багров развел руками. – Ведь не по-государственному это будет. Вот возьмем, к примеру, приусадебное хозяйство: я там работал, жена моя работала – столько сил туда вложили и что теперь, когда видишь бесхозяйственность, пройти мимо? Нет, это будет не по-советски, неправильно. Вот поэтому и пошел я туда, в меру своих сил трудиться. Да и помогаю – где советом, где руками.
- Ну а вы, что скажете? – Обратился Гургеныч к детям.
- А что нам сказать? – Ответил один из сыновей, старший, по всей видимости. – Батя у нас человек суровый, – он сдержанно засмеялся, – но справедливый. Зазря кричать не будет, но если увидит что не так – не смолчит.
Остальные поддержали говорившего согласным гулом. Смеркалось. За окном дивной красоты закат, уступил место сумеркам. Шагая по улице в сторону Дома Колхозника, Гургеныч ещё раз прогнал в голове отснятый материал, вопросы, которые он хотел задать и остался собой доволен. Судя по всему, фильм должен получится отменный. Начало этому было положено.

** ** ** ** ** **

Громкие крики петухов, раздавшиеся за окном, заставили Гургеныча оторвать голову от подушки. Не открывая глаз, он прислушался. Вот прозвучал заливистый напев одного петуха, ему ответил другой, следом подхватил третий. Где-то дальше по улице протяжно промычала корова и хлестко щелкнул кнут пастуха. Гургеныч перевернулся на другой бок и снова крепко заснул.
Второй раз его разбудил осторожный стук в дверь.
- Кто там? - Громко спросил Гургеныч.
- Вы просили разбудить вас. – Отозвался из-за двери девичий голос.
Гургеныч посмотрел на часы, стрелки которых показывали семь часов утра. Он все вспомнил – вчера они договорились с утра проехать по полям, и он просил разбудить пораньше.
- Хорошо, встаю.- За дверью простучали легкие шаги, удалившиеся по коридору.
Гургеныч откинул одеяло и потянулся за одеждой. Споро одевшись, он умылся и спустился в фойе.
- А вот и вы.- Подскочила со стула, ожидавшая его Настя. – А ваши уже все собрались, сидят – кушают.
- Вот хорошо. – Улыбнулся Гургеныч. – Сейчас мы с вами попьем чай и поедем, как и договорились.
- Ой, - вскинулась девушка и замотала головой. – Я не хочу – я дома завтракала.
- Никаких возражений не принимается. – Решительно подхватил её под руку Гуреныч и повлек в столовую. - Поедем когда все, - выделил он слово, - поедим. Что же нам? Голодными целый день ходить?
Съемочная группа в лице оператора Михалыча и ассистентов Дениса и Андрея, уже сидели за обильно накрытым столом.
- Это что ещё такое? – Остановился пораженный Гургеныч.
- А то и есть. – Чуточку горделиво ответила, стоявшая здесь же администратор Елена Михайловна, - кушайте гости дорогие, и помните наше алтайское гостеприимство. – Она кокетливо стрельнула глазами в Михалыча, и снова поправила скатерть. – Если что будет нужно – не стесняйтесь, обращайтесь прямо ко мне.
Женщина ещё раз оглядела стол, сидевших за ним мужчин и с сожалением отправилась к себе за стойку.
- Так, - не переставая хлебать борщ, промычал Михалыч, - у нас сегодня по плану поле, потом на хозяйство проедем.
- Да, - кивнул Гургеныч. – Сегодня снимем натуру, завтра доснимаем семью и закончим на этом. Материала я думаю хватит, ещё нужно оставить хронометраж на военные вставки.
- Это какие ещё вставки? – Оторвавшись от тарелки, спросил оператор. – Почему я не в курсе?
- Узнаешь. – Невозмутимо попробовал суп режиссер. – Всему свое время. Ешь давай и за работу. Вон молодые ребята как тебя уже обогнали. – Кивнул он на Дениса и Андрея, стремительно опустошивших тарелки с первым блюдом и придвинувших новые.
Михалыч свирепо оглядел стол и снова взялся за ложку. Покончив с завтраком, при этом Гургеныч бдительно следил, чтобы Настя тоже позавтракала, вся группа дружно уселась в автобус и поехала к конторе.
Рядом с конторой стоял пропыленный «Уаз», в котором сидели председатель, куривший папиросу и насупившийся Багров.
- Доброго утра.- Бодро поприветствовал их Гургеныч.- Чего это вы такие нахохлившиеся?
- Доброго.. – Отозвался Антей Семенович. – Да невозможно с ним разговаривать – ты ему одно, а он тебе другое! Тьфу! – В сердцах сплюнул председатель.
- А в чем спор?
- Вот и я говорю – не о чем. – Солидно отозвался с заднего сиденья Багров. – Я говорю, что нужно к уборке урожая привлечь школьников, как всегда делали…
- Так это же дети. – Председатель повернулся к нему и для убедительности показал рукой рост ребенка. – Садись давай – ехать пора. – Сказал он Гургенычу. – Ты понимаешь, Иваныч - снова повернулся к Багрову,- несовершеннолетние! Им и работать больше четырех часов нельзя, и тяжелое поднимать тоже. И учиться они должны. Лучше студентов пригласить – быстрее уберут.
- Да, - согласился Багров, - только твои студенты обойдутся дороже – и привезти их, и заплатить, и кормить и жить им где-то надо. С нашими парнями опять передерутся, как в прошлом году.
- И что ты, Иваныч, предлагаешь? Взять школьников?
- Именно.- Невозмутимо подтвердил Багров. – Они до обеда пусть учатся, а после обеда будут на поле работать. Кто захочет. И к труду приучаться и денежку заработают. А она никогда лишняя не бывает.
- Тьфу ты. – Снова сплюнул председатель и повернулся вперед.
Пока они спорили, машина тронулась, и проехав по широким улицам, выехала за село. Позади солидно пылил автобус со съемочной группой и оборудованием.
- А ведь твоя правда, Иваныч, - после долгого молчания сказал Антей Семенович. - Денежка, она лишняя никогда не бывает. Себя вот вспомнил, как мамка нас после войны тянула.
- Вот-вот, - наставительно произнес Григорий Иваныч,- и я тебе о том же.
Дорога стелилась под колесами машины и бежала своим чередом - километр за километр.
- А вот посмотрите направо, - указывая рукой, сказал председатель, - вот это наш пруд. Сами построили плотину, сделали слив и на выходе мельницу установили. Теперь себе муку молем, не нужно закупать в магазине. На оборудование денег не пожалели.
- Ну да, не пожалели. – Усмехнулся едва слышно Багров, но так, что его все услышали.
- Кстати, идея Григория Ивановича была. – Не стал хвалиться Антей Семенович. – Долго, конечно, мы с ним спорили. У нас ведь как? Зона рискованного земледелия, но рожь всегда отменно родит. Да пшеничка, при правильном выборе, не обижает урожаем. Вот и решили, что своя мельница нам не помешает. Муку – на пекарню, отруби – на корма, а в пруд малька запустили. Бригада протянет сеть – вот и рыбка свеженькая. Нас военные годы многому научили.
Чиграш задумчиво уставился в окно, глядя на убегающие за горизонт поля. Немного погодя, показались дома полевого стана, вытянувшиеся в линию.
- Вот тут я и работал. – Оживился Багров. – Ох, как вчера все помню.
Машина остановилась. Из автобуса высадились ассистенты, и принялись налаживать аппаратуру. Зрачок камеры уставился на ветерана.
- Когда-то тут стоял ветхий такой барачишко, - указал рукой Багров, - крыша соломенная, стены из горбыля, и печка, это само собой. Вот когда я стал бригадиром, то сразу решил – хочешь, что бы у тебя работник хорошо работал, то дай ему условия. Привезли глину, налепили кирпичей саманных, поставили стены и завели крышу. Вот и стало готово жилье для нас.
- А кто это все делал? – Поинтересовался Гургеныч.
- Эх, мил человек, сами все и построили. – Усмехнулся Григорий Иваныч. – Не то время было, что бы на кого-то надеяться. Я так сказал – мужики, хотите жить хорошо? Есть, пить, спать в тепле? Нужно тогда сделать – никто не придет и нам не сделает. Вот сами и старались. Где час не поспим, где от работы кто освободится – вот за лето и возвели. Это столовая, - указал он на длинное здание, вытянутое по фасаду, - это общежитие, а это баня. – Стоявший у недалеко от колодца домик, дымил высокой трубой. – Ведь человеку как? – Хитро прищурился старик. – Поработал хорошо, сходил в баньку и отдых, и для здоровья полезно. Это я ещё на фронте понял – вот где лучше бани ничего не было.
Багров увлекся, он показывал на другие дома и рассказывал другие случаи.
- Я вот что думаю, - говорил он, - без поддержки государства крестьянину ну никак. Вот даже после войны, какое бы ни было трудное время, государство нас не бросало. Займы всякие, дороги, больницу вон у нас построили, школу новую. Ну и мы соответственно работали. Давали стране хлеб, мясо, молоко. Вот сейчас как говорят по телевизору? Больше участвуйте в жизни страны, помогите нам. Мы живем в этой стране, здесь жить нашим детям, вот и нужно постараться для себя. Вот разрешили заниматься индивидуальной трудовой деятельностью, - старик говорил бойко и без запинки, - и я считаю это правильно. Дайте человеку, если он может заработать, отдал процент государству, а остальное себе. У меня дочка шьет, теперь она кооператор. Нужно нашим чиновникам активнее законы принимать, - рубанул рукой Багров.- Сколько можно одному и одному? Что-то отдать частнику, он лучше справится. На земле завсегда лучше частник, потому как он бережнее работает, думает о том, как ему завтра жить. Вот как у нас раньше было? Дают нам из области указание сеять, мы сеем. Что скажут, то и кидаем в землю. А так нельзя. Рожь, вот она любит, где попрохладнее, а пшенице солнце подавай. И сеять нужно, когда земля готова, а не когда секретарь решит, что пора. Вот тогда народ накормим и план выполним, и денег заработаем. Дайте крестьянину самостоятельность.
- Вам, Григорий Иваныч, нужно было в начальники идти, там бы вы развернулись. – Улыбнулся председатель.
- Да нет, не мое это. – Поморщился Багров. – Там бы я быстро закис, воздух в кабинетах уж больно нехороший. Мне здесь, - он повел рукой вокруг, - хорошо. В поле, с людьми.
Оператор свернул камеру и оборудование занесли в автобус. Все дружно погрузились в машину и поехали по дороге.
- Вот оно, моё поле. – Дрогнувшим голосом, произнес Багров. – Вдоль и поперек я его вот этими ногами исходил. Каждый комочек руками размял.
Машина остановилась у кромки дороги. Старик стоял под лучами палящего солнца, и нежно гладил загрубевшей рукой колосья.
- Вот она, пшеничка родная. – Его глаза предательски заблестели. Камера бесстрастно фиксировала каждый миг, не упуская ничего. – Кормилица наша. Готовиться нужно к уборке, в этом году хороший урожай будет. – Обратился он к председателю.
- Ох, Григорий Иваныч, ну что же ты меня, как мальчишку строишь? – Чиграш недовольно мотнул головой. - Не первый год, чай, на земле хозяйствую. Все уже готово - и техника, и люди, и зернотоки. Вот только ждем, когда можно будет.
- Опять пока приказ сверху спустят? – Строго нахмурился Багров.
- Да нет. – Председатель неожиданно тепло улыбнулся. – У нас только один командующий, вот когда сама пшеничка нам прикажет, тогда и начнем уборку.
Они еще постояли у кромки поля, вглядываясь вдаль и вслушиваясь в доносившиеся отовсюду звуки, и каждый видел что-то свое.
- Ну что, поедемте? – Нарушил молчание Антей Семенович.
Они молча погрузились в УАЗ, бодро запрыгавший по дорожным ухабам. Следом так же важно пылил автобус.
- Ну и как вам наше хозяйство? – Поинтересовался председатель, вполоборота поглядывая с переднего сиденья. – Мы ещё сейчас заедем на подсобное хозяйство и сад вам наш тоже покажем.
- Хорошо. – Согласно кивнул головой Гургеныч. – Покажем нашего героя, так сказать, в контексте всего хозяйства.
- Я ничего не знаю, про ваш там какой-то контекст, - улыбнулся Антей Семенович, - но то, что Григорий Иваныч у нас завсегда готов помочь и словом и делом, это я могу отметить непосредственно.
- А почему бы не помочь? – Григорий Иваныч поправил пиджак, на котором висели многочисленные ордена и медали. – И словом, и делом. То же подсобное хозяйство. Сколько, в свое время, из-за него пришлось вынести. И запрещали нам его, и приказывали закрыть.
- Это зачем? – Поинтересовался Гургены.
- А не положено. Как это – ни у кого нет, а у вас есть.
- Мне так в райкоме один важный чиновник сказал. – Сконфуженно пояснил Антей Семенович. – Я ему говорю – пусть они себе тоже заведут. Так они не могут, отвечают, специалиста у них нет. А агроном на что? Не его это работа – разводят руками. Я аж оторопел. Если бы не Григорий Иваныч, даже не знаю, что бы было бы, с нашим то подсобным хозяйством.
- Да какая там помощь. – Багров смущенно улыбнулся. – В обкоме секретарь воевал в одном полку со мной, мы с ним правда не встречались, но все равно – однополчане. Посидели, поговорили, вспомнили наши дорогие боевые, он и помог, вставил гвардейского фитиля этому чинуше-перестраховщику. - Григорий Иваныч басовито хохотнул. – Враз от нас отстали. А как корреспондент областной газеты о нас статью написал, так даже в пример ставить стали. Заслужили.
- А мы уже и приехали. – Глянув за окно остановившейся машины, сказал председатель. – Это наши теплицы. Пойдемте. – Полез он из машины.
Легкие, каркасные теплицы, с тройным остеклением, напоминали диковинные дома, где должны жить какие-нибудь необычные люди, но здесь было царство зелени.
- Вот, пожалуйста, смотрите.- Вошел в роль экскурсовода Багров. – Это у нас зелень здесь всякая столовая растет, её хорошо в столовые, кафе и рестораны берут. Там - указал он рукой, - овощи, помидоры, огурцы. Каждая культура отдельно. Для каждой свой микроклимат нужен, свойственный только ей, вот. – Важно поднял он палец. – Вот так, копеечка к копеечке даёт рубль.
- Да этот рубль баловство твое съедает. – Сказал подошедший незаметно Антей Семенович.
- Людям завсегда отдых нужон. – Угрюмо ответил Багров. – Умел заработать – умей потратить. – По тому, как старик засуровел лицом, было видно, что спор старый, и длится уже давно.
- О чем воюете? – Спросил Гургеныч.
- Да так. - Махнул рукой председатель.- Пустое это дело.
- Не пустое. – Запальчиво начал Григорий Иваныч. – Зато как глаза у женщин горели, когда на праздник цветы вручали. И по начальству когда едешь, завсегда тебе букетов в машины для их жён кладем или для дам государственных. Ни один недовольный не был.
- Ну тут твоя правда, Иваныч, ну кругом ты прав. А я уже хотел ещё грядок с огурцами посадить.
- Не дам. – Отрезал Багров. – Вот как есть – не дам. Не позволю погубить. Ведь столько денег заплачено. Луковицы для тюльпанов из самой Голландии заказывали. А ты, председатель, все под корень? Не дам. И как есть, всех супротив тебя подниму.
- Да ладно-ладно, - рассмеялся Чиграш.- Не трону. Пусть растёт. Для души польза.
- А о чём спор? – Поинтересовался Гургеныч.
- Мы когда теплицы поставили, - председатель указал рукой, - все места распределили, согласно плана. А семян не рассчитали. И посадили в оставшейся земле цветы. И пошло с той поры – на юбилей цветы, на праздник – цветы, в райком или обком еду – с собой цветы беру. К нам теперь даже из областного центра машину присылают за цветами. Дальше - больше, поливалки купили специальные, эти, как их – луковицы тюльпанов, аж из самой Голландии заказали. Вот такое баловство получилось, но приятное. Я бы, конечно, лучше овощей побольше посадил – они то повыгоднее будут, но Иваныч не дает. Костями лягу, сказал, но не дам.
- Ну ты пойми сам, Антей Семенович, - сказал Багров, - огурчики, помидорчики и прочее, это все хорошо, но зайдешь вот так, посмотришь как цветёт все вокруг и на душе легче становится, и жить хочется.
Старик замолчал, глядя на стеклянные стены теплиц. Уже потом, когда прошли двойной тамбур и окунулись прозрачное, влажное тепло, Гургеныч понял, почему Багров так яростно отстаивает свое детище.
- Летом мы даем отдохнуть землице, - негромко пояснил председатель, - сейчас и с открытого грунта хватает урожая. А вот когда похолодает, тогда и начнем тут работать. А пока подсыплем землицы, заменит, где нужно, подкормим по технологии – работы хватает. Вот такое у нас хозяйство.
Михалыч добросовестно водил камерой, не пропуская ничего из происходящего. Багров с гордостью указывал на ровные грядки, с аккуратными табличками, как по линеечке вытянувшиеся вдоль прохода.
Потом, когда уже ехали в машине, Багров шумно вздохнул.
- А ведь хорошо-то как.
- Ты о чем это, Григорий Иваныч? – Поинтересовался Чиграш.
- Да жить вот так то. Даже если умру, какая-никакая память обо мне останется.
- А разве это главное? – Спросил Гургеныч.
- Конечно. – Старик кивнул головой.- Вот в детях моих память останется, во внуках.- Он вздохнул. – И в делах моих останется. Вы, робята, хорошо поработали. Надо вам и отдохнуть, а председатель, как ты думаешь?
- Конечно нужно. – Согласился Чиграш.
- Во-во, - Багров оживился. – А мы завтра, поутру, на рыбалку поедем. Вот там и отдохнем.
- А вы любите рыбачить? – Гургеныч заинтересовано поднял глаза.
- Да вы что. У нас в округе лучше нет рыбака, чем Григорий Иваныч.- Рассмеялся Чиграш. - В любое время, в любую погоду пойдет и без улова не вернется.
- Места знать надоть. И повадки рыбьи. – Наставительно произнес Багров. – А то идут наобум, водку с собой берут, а потом удивляются – рыбы нет совсем и не ловится.
- Ну вам тогда об этом нужно с нашим оператором поговорить. Вот он рыбак страстный. – Пояснил Гургеныч.
- То-то я смотрю взгляд у него такой знакомый – воистину рыбак рыбака….
- Вот завтра у утра и отправляйтесь. – Подвел итог председатель. Машину я дам.

*************

Водитель не доехал до реки каких-то метров сто, когда Багров, сидевший рядом с ним дернул его за рукав.
- Стой. – Негромко сказал он и указал рукой. – Вот там, возле деревьев машину ставь. - Повернувшись к Гургенычу и Михалычу, сидящих на позади, так же негромко добавил. – Отсюда пешком пойдем.
- Это почему же? – Спросил Гургеныч.
- Эх ты, темнота.- Укоризненно протянул Михалыч и переглянулся с Багровым. – Вот сразу видно – не рыбак. Рыба, она шума не любит. – Наставительно произнес он. – И на берегу – не бегать, не кричать и вообще лучше помалкивать
Багров одобрительно кивнул и, дернув дверцу машины, вывалился наружу. Следом за ним потянулся Михалыч. Они споро разобрали снасти и неторопливо направились к реке. Следом за ними пошел Гургеныч, оставив водителя в машине, где он растянулся на креслах, собираясь как следует вздремнуть.
Подойдя к воде, рыбаки разобрали удочки и каждый выбрал себе место, руководствуясь только ему видимыми приметами. Поплавки легли на воду, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Настроившись на долгое ожидание, рыбаки философски нахохлились над удочками. Легкий ветерок, налетая, слегка рябил воду, приподнимая поплавки, и еле слышно шелестя камышом и листьями ив, растущих по берегам реки. Солнце всходило над горизонтом и едва видимый туман, легкой дымкой поднимался от реки.
Тут у Багрова поплавок лег на воду и резко ушел вниз. Едва заметным движением старик сделал подсечку и легко выкинул на берег крупного судака. Ловко подхватив его под жабры, он опустил его в садок, где рыба шумно заплескала хвостом. Почти тут же клюнуло у Михалыча и он вытащил на берег крупного окуня. Не успел Григорий Иваныч закинуть удочку, как у него снова поплавок ушел вниз и он снова вытащил судака.
- Стая подошла, - кивнул он на воду, - кормится. Теперь только успевай таскать.
В течении получаса Багров наперегонки с Михалычем таскали одну рыбу за другой, успевая поглядывать друг на друга. Клев закончился так же внезапно, как и начался. Гургеныч опустил камеру, напоследок отсняв панораму реки, стараясь запечатлеть красоту этого удивительного места при свете восходящего солнца.
- Вот это правильно. – Оскалился Михалыч, приподнимая одной рукой садок, полный рыбы, из воды. – Хоть немного душу отвел. Спасибо, Григорий Иваныч, давно у меня такой рыбалки не было.
- А я это место давно приметил.- Отозвался Багров. – И прикормил немного. Здесь, главное со временем угадать – немного позже, немного раньше и все – ничего домой не принесешь. Но я сюда редко хожу – зачем зря рыбу переводить? А вот когда хочется чего-нибудь такого, что бы душа успокоилась, - Григорий Иваныч выпрямился и шумно вдохнул полной грудью, - прихожу сюда. Иногда даже удочки не закидываю – просто сижу и смотрю на всю эту красоту. И так мне хорошо становится, спокойно, и понимаю, что не зря я жизнь прожил и положил её вот за всё это.
Было немного нелепо слышать эти торжественные слова здесь, но было понятно, что Багров говорит это искренне.
- Ну что, робяты, на сегодня клев закончен. Пошли домой? – Григорий Иваныч ловко подхватил садок с рыбой и направился к машине.
Уложив снасти и растолкав сонного водителя, рыбаки отправились назад в село.
- Сейчас приедем и вас такой ушицей угощу. – Багров повернулся к Михалычу и залихватски подмигнул. – Вы подобной точно не едали. Меня тесть научил, можно сказать семейный рецепт.
Мерно потрескивали дрова в небольшой приземистой печке под навесом, выложенной из кирпичей. Михалыч и Гургеныч сидели на скамейке за небольшим столом, вкопанным в землю. Беседка, оплетенная вьюном, бегущим вверх по натянутым струнам, была уютной и просторной. Багров хлопотал у казанка, стоящего на печке, и сердито плюющего кипящей водой.
- Уютно у вас здесь. – Михалыч огляделся вокруг.
- А то, - отозвался Григорий Иваныч, не прекращая суеты. – Я когда баньку поставил, подумал – а хорошо бы и уголок небольшой такой соорудить, что бы можно было летними вечерами посидеть всей семьей, за столиком. Потом рядом печку соорудил, сверху крышу. Когда тепло, оно удобнее на улице готовить – не так жарко в доме. Да и люблю я на открытом огне готовить – вкуснее получается. Вот сейчас заправлю ушицу, доспеет она и можно будет кушать.
Длинной деревянной ложкой он зачерпнул прозрачно-желтоватый бульон и шумно подул губами.
- М-м-м, а запах-то какой. – Попробовав уху, Багров довольно крякнул и прикрыл крышкой казан. Нагнувшись, он стал шуровать кочергой внутри печки, равномерно распределяя угли. – Ну вот, немного ещё потомится и готово.
На столе появился черный хлеб, тарелки, деревянные ложки и полная миска нарезанной зелени, которую выставила Настя. Она же принесла и полотняные салфетки, которые положила перед каждым.
- Ушицу нужно непременно есть деревянной ложкой. – Приговаривал Багров, большим половником наливая в тарелки янтарно светящуюся уху. – Добавить побольше зелени и чёрного хлеба впридачу. Вот тогда и получится самый смак. – Старик поставил перед каждым по тарелке с густой, наваристой ухой. – А что, может по сто грамм? Сам то я не употребляю, но для гостей всегда держу. Прямо из морозилочки, как есть ледяная.
- Нет уж, спасибо. – Сказал Гургеныч, взяв ложку и напрочь игнорируя умоляющие взгляды Михалыча. – Мы же всё-таки на работе. А вкусно как!
Уха действительно была знатная, вкусная, горячая, обжигающая, и все дружно попросили добавки, едва доели. Тут подошли ассистенты Денис и Андрей.
- Всё закончили? – Строго спросил Гургеныч.
- Да. – Дружно ответили они.
- Чем это так вкусно пахнет? - Спросил Денис, шмыгнув носом.
- А вы содитесь, робята, - предложил Багров, указывая на скамейку. – Во-он там вам как раз места и хватит. Похлебайте с нами ухи – больше нигде такой не отведаете.
Не заставляя себя долго уговаривать, Денис и Андрей уселись за стол и каждый принял по тарелке.
- Как вкусно. – Промычал Денис, набирая ложку за ложкой. Андрей лишь кивнул, прикусив обожженный по торопливости язык.
Отвалившись от стола, Гургеныч благодушно посматривал на них, и слушал Багрова.
- Вот как сейчас я помню, - рассказывал тот, - довелось нам выйти на отдых. Расположились лагерем, как раз над рекой, а я возьми и поспорь с разведчиками - кто рыбы больше поймает. Ну я снасти приготовил, место выбрал, прикормил и тягаю одну за другой, а у них не клюёт. Сидели так, сидели, а потом у них старшина разозлился, прибегает и как шарахнет толовую шашку в реку. – Багров засмеялся, а Денис и Андрей от удивления даже перестали есть. – Вода столбом, рыба оглушенная всплыла, разведчики обрадовались и давай её тягать из воды. А тут машина едет, останавливается и из неё командир дивизии выходит, значит. Ну, естественно, кто старший, а подать его сюда, и что происходит. Старшина стоит бледнёхонький, но так подходит строевым, браво вытягивается и рапортует – так мол и так, был замечен подозрительный предмет, возможно плавучая мина, был принято решение уничтожить, для этого и бросили толовую шашку. Ну не подкопаешься. Если посмотреть с одной стороны, проштрафились разведчики, нужно наказать. Но с другой стороны – герои, предотвратили, значит. А улик то и нету. Ну комдив сделать вид что поверил, и приказал позвать командира…
- А кто спор выиграл? – Спросил Денис.
- А никто не выиграл.- Немного помолчав, ответил Багров. – Командира их не просто так вызвали. Сыграли разведчикам тревогу, собрались они и ушли.
- А куда пошли? – Подал голос Андрей.
- Воевать, робята, воевать. Это мы отдыхать остались - а они снова в тыл к врагу пошли. Ну что же вы? Давайте ещё по тарелочке.
- Нет, Григорий Иваныч.- Решительно поднялся Гургеныч. – Пора нам. Пока соберемся, там и время ехать. У нас ведь тоже работа и тоже сроки нас поджимают.
- А что же вы так мало побыли? – Раздался голос от дома и слегка косолапя от усталости, к беседке подошел Антей Семенович. – Фу-уф. – Сел он на скамейку и блаженно вытянул ноги. – Набегался за день, - вешая кепку на гвоздь, пожаловался председатель. – в сотне мест побывать ведь нужно. Спасибо. – Благодарно кивнул Насте, принимая тарелку с ухой. – Как чувствовал, что зайти нужно – думал, будет Иваныч свою уху знаменитую варить. Ведь никому рецепт не говорит. А вы значит уезжаете?
- Да, - сожалеюче кивнул головой Гургеныч. – Материал мы отсняли, нам предстоит ещё одна экспедиция и потом будем монтировать фильм.
- Тогда первый показ должен быть у нас.
Гургеныч переглянулся с Михалычем.
- Так это не от нас зависит. – Гургеныч развел руками. – Как руководство решит.
- А от кого это зависит? – Председатель был полон решимости. – Где же ещё должна состояться премьера, как не здесь? Потом можно где угодно показывать, но сначала у нас. Я могу и на обком выйти – помогут.
- Хорошо. Напишите официальное письмо с просьбой, я его отдам по руководству, думаю они решат положительно.
- Вот это по-нашему. По-сибирски. – Обрадовался Чиграш. – Когда думаете ехать?
- А с утра и поедем. – Гургеныч оглядел свое воинство, шумно дохлебывающее уху. – У нас все готово, вещи собраны – чего тянуть?
- Та-а-ак, а к нам снова когда?
Гургеныч задумался.
- Ну я думаю примерно через месяц. Если всё будет в порядке, то нам этого времени хватит закончить работу.
- Значит решено. – Антей Семенович поднялся из-за стола.- Через месяц вас ждем с готовым фильмом. Если не приедете – выйду на обком, пусть они с вами разбираются.
Чиграш улыбнулся скупой улыбкой, снял с гвоздя кепку и попрощавшись с каждым за руку, ушёл.
- Ну что ж, - поднялся Гургеныч. – Пора и нам, время уже позднее, а у нас ещё дел много. Спасибо вам, Григорий Иваныч, за хлеб-соль и ласку.
- Вам спасибо. – Бодро откликнулся Багров. – Ждем вас в гости ещё. Приезжайте.
- Обязательно приедем. – Улыбнулся Михалыч, пожимая руку старику.
Собрав вещи и погрузив их в автобус, все дружно потянулись в столовую. После вкуснейшей ухи, приготовленной Багровым, есть ну совершенно не хотелось, но что бы не обидеть персонал, дружно принялись пить чай.
- Значит так, утром подъем в семь часов, - отставил кружку Гургеныч. – Завтракаем и выезжаем в 8 часов. Нам нужно к 12 успеть на поезд. Все поняли.
Дождавшись дружного ответа, Гургеныч поднялся и направился к себе в номер. Лежа в жаркой, удушающей темноте, он ещё раз продумал в голове выполненную работу и остался доволен поездкой. Закрыв глаза, Гургеныч приказал себе спать и вскоре уже негромко посапывал.
Утром вся группа дружно, без опозданий, собралась в столовой. Прощальный завтрак был выше всяких похвал, за три дня пребывания в селе, ленинградские киношники оставили о себе добрую память. Сдержанно попрощавшись, они погрузились в автобус и расселись на места. Дверь автобуса закрылась, отрезая ещё один кусок жизни. Долго ещё стояла пыль на дороге, по которой только проехал автобус.

********************

Часть 2. Расплата.

За прошедший месяц мало что изменилось – так же дорога, та же пыль вьётся позади, и вот, натужно пропев мотором, автобус вытянулся наверх и сверху открылся уже знакомый вид на село. Только теперь было меньше цветов и больше зелени. Наверное в садах, ветви деревьев уже гнулись под тяжестью спелых плодов. Знакомо скрипнув тормозами, автобус остановился всё у той же конторы и водитель открыл дверь.
- Приехали. – Сказал он. – Во-он вас уже целая делегация встречает.
Действительно, от здания конторы поспешали несколько людей, среди которых Гургеныч увидел знакомые лица. Первым к автобусу подошёл председатель.
- Ну здравствуйте, гости дорогие. – Сказал Антей Семенович, протягивая руку. – Ждали вас, ждали. Звонили нам из области, предупредили, что вы приезжаете.
Гургеныч пожал руку председателю.
- Как и обещали – привезли вам фильм. Как говорится, ещё тепленький – с пылу, с жару. Наше руководство решило удовлетворить вашу просьбу.
- Но это просто замечательно! – Воскликнул невысокий, пожилой человек в белой рубашке, вытирающий огромным платком лысину на крупной голове, покрывающуюся потом под жарким солнцем. – Васильев, Юрий Дмитриевич, директор школы. Нам как раз нужно такое мероприятие.
- Вы когда думаете показать фильм? – Поинтересовался председатель, немного отодвинув Васильева.
- Я думаю, что затягивать с этим не стоит. – Гургеныч улыбнулся. – Вот сегодня вечером в клубе и покажем.
- Замечательно. Вы пока отдохните с дороги, а мы людей оповестим – у нас это просто делается. – Чиграш улыбнулся в ответ и указал на молодого, серьезного парня, стоявшего рядом.– Это Марат, наш завклубом. Он вам все объяснит, и если понадобится какая-нибудь помощь, обращайтесь к нему.
Автобус подъехал к клубу, и Марат открыл тяжелый замок на двери. Споро перетаскав коробки в кинобудку, вся группа уже привычной дорогой направилась в Дом Колхозника.
- Арам Гургенович, - расцвела улыбкой, увидев их, администратор Елена Михайловна. – Как я рада вас видеть. Снова вы к нам.
Михалыч, подойдя, склонил голову и галантно поцеловал руку у женщины.
- Ну что вы так. – Залилась краской она. – Хотя очень приятно. Сразу видно галантного мужчину. Что для вас сделать?
- Для начала мы хотим пообедать. – Жадно пожирая лицо женщины, ответил Михалыч. – А из рук такой прекрасной женщины, все что угодно будет вкусным.
- Скажете тоже, Сергей Михайлович. Проходите в зал, сейчас принесут меню.
Женщина ещё раз одарила всех улыбкой и заспешила в кабинет. Киношники прошли в зал и неторопливо расселись вокруг стола. Гургеныч оглядел своих подопечных. Михалыч сидел с непроницаемым лицом, перелистывая меню, Денис и Андрей смотрели в разные стороны, стараясь не встречаться взглядом друг с другом.
- Ну, чего приуныли, орлы? - Спокойно поинтересовался Гургеныч.
- А чего веселиться? - Ответил Михалыч, бросая меню на стол. - Такую бомбу привезли. Даже неловко как-то.
- За что неловко? - Медленно процедил Гургеныч.- Мы что-то сделали не так? Украли? Оклеветали?
- Так-то оно так. – Согласился Михалыч. – Только может, не стоило именно так, - выделил он, - делать? По-другому нужно было.
- А что, по твоему, люди не должны знать, какая мразь рядом с ними живет? И то, что прошло много лет, ничего не меняет.
- А может… - Начал было Денис.
- Не может. – Перебил его Гургеныч. – Твой номер десятый, и помалкивай, когда взрослые дяди разговаривают. Мал ещё, что бы меня обсуждать.
- Может он и мал, но только ты не прав, Гургеныч. Не нужно так с людьми разговаривать. – Мрачно заметил Михалыч.
Гургеныч замолчал и глубоко вздохнул.
- Ты прав. – Бросил он Михалычу. – Извини, Денис, что-то нервишки у меня в последнее время подсели. Не то говорю, что нужно.
- Ладно, проехали. – Кивнул Денис, не улыбнувшись.
Обед прошёл в полной тишине, без разговоров и обычных шуток. Администратор Елена Михайловна, подойдя, немного постояла, и видя что киношники не в духе, так же тихо отошла, не смея навязываться.
Клуб был заполнен до отказа. Празднично наряженные люди сидели в креслах, даже в проходах теснилась стайками ребятня. В селе все знали и уважали Багрова, и новость о том, что киношники из Ленинграда привели фильм, снятый о нем, заставил всех сельчан забыть о своих делах.
Когда в зал вошёл Багров, все зрители поднялись и зааплодировали. Григорий Иваныч поднялся на сцену и сел на стул, стоявший за столом, где уже сидели председатель колхоза Чиграш, директор школы Васильев и Гургеныч. Аплодисменты постепенно стихли. Чиграш встал.
- Дорогие сельчане! – Начал Антей Семенович. – Ни для кого не секрет, зачем мы сегодня собрались здесь. И не кривя душой, я скажу, что для меня это радостное событие. Все мы знаем и уважаем нашего дорогого односельчанина Григория Ивановича Багрова, и нам известно, как все эти годы он трудился на благо нашей Родины. И по праву отмечен благодарностями и медалями за свой доблестный труд, так же ранее он был отмечен за свой ратный подвиг и это заслуженно им сполна. Давайте же поприветствуем его.
Зал взорвался аплодисментами и на сцену выбежали школьники в пионерских галстуках с букетами цветов, которые они вручили смущенному ветерану. Так же неторопливо поднялся Васильев.
- Товарищи! – Громко сказал он. – Некоторое время назад, наша активная группа вышла с предложением назвать пионерскую организацию нашей школы, в честь героя войны и труда, нашего дорогого, заслуженного односельчанина Багрова Григория Ивановича. – В зале раздались бурные аплодисменты. – Васильев поднял руку, призывая к тишине.- Сегодня мне позвонили из районного отдела народного образования и сообщили, что наша просьба удовлетворена. И с сегодняшнего дня наша пионерская организация носит имя Багрова Григория Ивановича.
Бурные овации сотрясли зал и не смолкали несколько минут. Гургеныч, поднявшийся из-за стола, чувствовал себя как в бурном море, посреди непрекращающегося шторма. Наконец зал стих.
- Дорогие друзья, не буду говорить много слов. Я не буду хвалить наш фильм, но мы старались, и, надеюсь, экран все скажет за нас. Приятного просмотра, Григорий Иванович. Багров медленно спустился в зал и уселся в оставленное ему в первом ряду, среди многочисленной родни, место. Со сцены унесли стол и стулья, медленно опустился экран, и лампа за лампой погас свет. На белоснежный экран полились лучи кинопроектора. Зал затаил дыхание.
Полилась музыка и зазвучал голос диктора.
- … Что такое Родина для нас? У каждого она своя. Для кого-то это город, в котором он вырос, и улицы, по которым он бегал. Для кого-то это деревня, окруженная полями, с тянущимися к небу колосьями хлеба. С него начинается Родина? С колыбельной песни, которую пела нам наша мать? Или с первых шагов, которые мы делаем, с друзей, которые рядом с нами всегда. Давайте задумаемся – кто все эти люди, которые с нами рядом, и не уходят просто так - все они оставляют в нас свой след. Бывает так, что люди находятся рядом всю жизнь, исподволь, или явно влияя на нас. И не всегда это родные люди. Давайте оглянемся вокруг. Кто он? Отец, брат, друг, сосед. Но это всегда Человек с большой буквы. Тот, кем по праву можно, и нужно гордиться. И наш сегодняшний фильм именно о таком человеке.
Я не зря призываю вас оглядеться, продолжил диктор, – этот человек всю жизнь прожил с вами рядом, скромно и незаметно, делая своё дело - дело, которому он посвятил свою жизнь. Вот он, простой человек, чья жизнь неразрывно связана с нами, кто был и есть ориентиром для нас. Ваш сосед, односельчанин Багров, Григорий Иванович. Ветеран войны и труда, человек, по праву носящий заслуженные им в тяжелых боях и изнурительном труде, награды, чьи заслуги по праву были оценены нашим правительством. Так кто же он?
Весь зал, затаив дыхание, смотрел на белый экран, внимая голосу, несущемуся из динамиков.
-…. Знаю Григория Ивановича очень давно. – На экране появился председатель колхоза Чиграш. – Так уж получилось, что это моё родное село, и мне довелось работать под его началом. Что могу сказать? Человек он въедливый, всегда доходит до самой сути, работает сам и другие у него работают. Может кому то это и не подходит, но когда я у него работал то знал – он и сам заработает, и люди у него не будут обижены. И потом, став руководителем, всегда мог доверить Григорию Ивановичу, самый трудный и ответственный фронт работ, так как знал – не подведёт.
На экране менялись лица, люди.
-… Вот оно, моё село. – Багров указал рукой и камера послушно последовала за ним, показывая дома, выстроенные ровными улицами. – Здесь я нашел свою вторую родину, после того как ненавистный враг уничтожил мою малую родину. Тут моя семья, дети, внуки и даже уже правнук появился, так что корень жизни моей продолжится дальше. Как я жил? – Говорил Григорий Иванович, и легкий ветерок трепал его волосы. – Как умел, так и прожил – за меня скажут мои дела, мои поступки. Спросите у людей и они не соврут.
- … Мы с Гришей поженились после войны. – Анна Георгиевна поправила платок. – Приехал он весь из себя такой интересный, фронтовик, медалей у него полная грудь, хотя тогда этим было сложно удивить.
- Так ты за меня из-за медалей пошла? – Хмыкнул Григорий Иванович.
- И из-за них тоже. – Кивнула головой Анна Георгиевна. - Есть медали – значит воевал, не отсиживался в тылу, тем более знали ранен был. Познакомились. Тогда ведь как было? Долго не ухаживали, как сейчас, поженились и стали жить. Поначалу трудно было, но мои родители помогали, да и Григорий мужчина работящий, был на хорошем счету, дом поставили, детишки пошли – так и прошла наша жизнь. И жили не хуже других. Всех детей вырастили, на ноги поставили.
На белом экране мелькали картины деревенской жизни, шли по полю комбайны и голос за кадром продолжал владеть вниманием людей.
- …. Все вы знаете, какую страшную войну нам пришлось пережить, как меняла она людей, как человек в мирной жизни добрый и нерешительный становился другим, когда приходилось защищать себя и свою семью. Изменяя себя, он становился другим, меняя свое лицо, и сколько их у него было, знает только он сам.
На экране застыла картинка – Багров, во весь рост стоял в парадном костюме, с орденами и медалями. Камера наплыла, показывая лицо крупным планом.
- Вглядитесь. – Торжественно зазвучал голос диктора. – Это ваш односельчанин, человек, который прожил рядом с вами всю свою жизнь, который был вашим другом и товарищем. Он честно и смело воевал, всегда был готов подставить плечо своим друзьям в беде, и его однополчане знали – он не подведёт.
- … Представьтесь, пожалуйста. – Корреспондент поднёс микрофон ветерану, одетому в парадный китель.
- Гвардии полковник в отставке Швецов Виктор Сергеевич. – Отрекомендовался тот, слегка улыбаясь.
- Расскажите о себе. – Попросил журналист.
- Ну что рассказывать? – Вздохнул тот. – Говорить особо нечего. Родился я в городе Киеве, до войны поступил в военное училище. После окончания учёбы был направлен для прохождения службы в Западный военный округ. Там и встретил войну. Воевал, командуя сначала расчетом, а потом батареей гвардейских миномётов. Войну закончил в Берлине. Служил после войны, затем демобилизовался.
- Скажите, вот нас интересует - в вашей батарее воевал Багров, Григорий…
- Гриша Багров? – Пожилой, но с прямой спиной ветеран, одетый в китель с погонами полковника, взволновано поправил рукой седые волосы. – Конечно, знаю такого. Хороший был солдат – умный, дельный.
- А с какого времени вы его знаете?
- Да почитай с лета сорок четвертого года. Я тогда старшим лейтенантом был, командовал расчетом БМ-13. Освобождали мы Белоруссию, в книгах подробно все написано. К нам тогда приходило пополнение. Так вот Багров был из партизан, воевал, хорошо воевал – награжден был. Прошёл проверку и направили его к нам. Заряжающим. У нас он тоже воевал хорошо, за чужими спинами не отсиживался. Стал наводчиком, получил сержанта, авторитет у него был. – Он усмехнулся. – Гриша Багров росточка был небольшого, сам невидный, но из автомата стрелял великолепно. Однажды, на марше, на нас АКовцы (Армия Крайова, в переводе с польского - Отечественная Армия, вооружённые формирования польского подполья во время Второй Мировой войны), напали, это в Польше уже было. Так вот Гриша со своим ППШа (советский пистолет-пулемет, разработанный в 1940 году конструктором Г.С.Шпагиным), один оборону держал, пока мы засаду обходили. А уже потом, в Пруссии, мне на день рождения пистолет подарил с экипажем – выиграл у одного щеголя штабного…
- … Подождите. – Заволновался корреспондент. – Как вы сказали? Невысокого роста? Невидный?
- Ну да. – Ветеран недоуменно посмотрел на него. – Ему даже обмундирование не сразу подобрать могли, ещё Семенко, старшина наш, он до войны портным был, ему всё ушивал. Да я вам сейчас фото покажу.
Швецов встал и подошел к книжному шкафу. Достав большой, с бархатной обложкой альбом, он присел снова за стол.
- Вот смотрите. – Открыл он альбом на первой странице. На большой ростовой фотографии был молодой улыбающийся офицер в парадной форме. – Это я, сразу после выпуска. А это уже на побывке в отпуске. – Перелистывались страницы, под внимательным взором объектива камеры, показывая тяжёлый, трудный путь по дорогам войны. – Это я, с товарищами, на переформировке. А вот, - ветеран остановился, указывая на фотографию, на которой стояли четверо мужчин в военной форме, - об этой фотографии я вам и говорил. Это мы сразу после капитуляции, в Берлине. Это я, - указал он, - это наш начштаба, это старшина Семенко, а вот этот, с краю и есть Гриша Багров.
С фотографии, из далёких военных лет, сквозь время смотрели солдаты, прошедшие горнило войны. Рядом с офицерами, стоял невысокого роста солдат, с погонами сержанта на плечах. Небольшие, залихватские усики придавали ему немного мальчишеский вид, совсем не добавляя солидности. Но твердый, спокойный взгляд говорил о тяжелых испытаниях, выпавших не его долю.
- Да, это Гриша. – Повторил Швецов. – Он сам с Белоруссии, тяжко ему там пришлось. У него всю семью фашисты убили. Гриша не любил говорить об этом, но мы все равно знали. После войны он демобилизовался и уехал к себе, и больше о нем мы не слышали. Пытались найти после войны, но.. – Он развел руками.
- Скажите,- корреспондент осторожно положил на стол фотографию Багрова. – Этот человек вам знаком?
Ветеран надел очки, взял фото и долго всматривался в лица на фотографии.
- Нет. – Наконец сказал он. – Впервые вижу.
- Странно, - корреспондент открыл папку, которую держал в руке. – Ведь согласно документам, предоставленным нам милицией и военкоматом, это и есть тот самый Григорий Багров, который воевал с вами. Посмотрите ещё раз.
Швецов недовольно дернул плечом.
- Вы что-то путаете. – Наставительно произнёс он. – Пусть я и старый, но склероза у меня нет. И память хорошая. Если я вам сказал, что это не он, значит это так и есть. Это кто-то другой..
На экране появилась чёрно-белая фотография, на которой был изображен молодой мужчина в форме германской армии. В зале сдавленно ахнули.
На фото был изображён Багров, ещё молодой, не лысый, тем не менее, он был легко узнаваем – тот же мощный загривок, сосредоточенный взгляд. Голос диктора обрел мощь.- Нам удалось установить настоящее имя этого человека.
Человек в штатском костюме, появившийся на экране, сухим, официальным голосом стал читать по бумаге.
- Управлением КГБ по городу Ленинграду и Ленинградской области, за совершение военных преступлений в годы войны, разыскивается Шарко, Богдан Николаевич, 1917 года рождения, уроженец села Колхозовка, Петриковского района Днепропетровской области. В период с 1941 по 1944 годы, являясь командиром карательного подразделения оккупационных войск вермахта, он совершил ряд преступлений, руководя арестами, облавами и расстрелами мирных граждан, партизан и военнопленных на территории Украины и Белоруссии.
В зале раздался сдавленный вздох.
- … Приметы: славянской внешности, рост 184 см, крепкого телосложения, лицо овальное, лоб прямой, брови прямые, глаза серые, нос прямой, средний, губы средней толщины, подбородок средний с ямочкой, волосы прямые, светлые.
Возможны возрастные изменения во внешности, другие имя и фамилия. Всем, кому известно местонахождение этого человека, просьба сообщить в ближайшее отделение милиции, или управление КГБ.
Сурового мужчину сменила панорама сельской местности.
- Благословенна наша великая Родина. – Негромко продолжил голос диктора.- Неисчислимы её земли, велик наш народ, живущий одной большой, братской семьей. Но довелось ему пережить немало горестных минут в своей жизни. Белоруссия и Украина, две братских республики - именно эту землю топтал враг, стремясь в своей лютости загубить её. Именно здесь начал кровавый путь палач своего народа Шарко. Здесь он родился, и здесь он жил. Много лет прошло, но до сих помнят его люди.
«.. Поганая семейка была. Дюже поганая. – Нина Прокофьевна Иванова, жительница села Колхозовка, нервно сжала руки. - Дед Шарко ещё до революции магазин держал. Жадный был. Все под себя греб. Даст людям товар в долг, а потом последнее отбирает. – Нина Прокофьевна поправила платок. – Был у нас Ефим-печник. Работу любил. И выпить любил. Вот и сгубила его водка. Он в магазине берет, а Шарко дает – пей мол, один раз живем. Так он у него все заработанное и спускал. Обнищал вконец. Дом Шарко забрал, за долги, всю семью по миру пустил. А Ефим руки на себя и наложил. Как революция пришла, магазин-то у него отобрали, дом правда не стали – они сами в маленький перебрались, а большой колхозу отдали. Дед Шарко все говорил – мы, мол, осознали, что были эксплуататоры, а теперь перековались и сами за мировую революцию. Только ему никто ни на грош не верил.
Молодые все в город подались, так он хвастал – что его внуки большие люди в городе. Перед войной совсем плохой стал, ходил с костылем и на нас грозил все. Молодой, Богдан, как приедет, идет бывалоча, меня увидит, остановится, спросит – как здоровье? Как живу? Отвечу и иду, а спиной взгляд чувствую – нехороший, волчий и так страшно.
Как война настала, приехали они, стали людей арестовывать, да все коммунистов и евреев. Так же меня встретил. Идет посреди улицы, та дубинкой поигрывает. Здравствуй, говорит, Нина Прокофьевна, как здоровье? Я отвечаю – что не жалуюсь. А он снова – ноги не болят? Я говорю - не болят. А он как вдарит дубинкой по ноге, я и упала. Ухмыльнулся так недобро и пошел, обернулся и говорит – иди домой, старая, да Бога моли, что бы я про тебя не вспомнил. Еле дошла домой, и месяц ещё нога болела. Только уехали мы к сестре, а по весне они нашу деревню и сожгли. А арестованных всех за деревней расстреляли. И в овраг кинули..»
« .. были у нас в деревне Тимонины – Иван да Марья. – Рассказывает Марфа Петровна Суетина.- Сын у них был красный командир, пограничник. Приезжал перед войной на побывку. В форме, стройный, ладный да такой красивый – уси девки по нему сохли. А как война началась, приихали полицаи. Главным у них Шарко и был. Дом разграбили, а Ивана с Марьей повесили на дубе, что перед домом рос. Сам Шарко и вешал. Говорил - развешаем красных на деревьях сушиться. Младшую дочку, Маринку, ссильничали сначала все вместях, а потом распяли у забору…
- Простите, Марфа Петровна, как это - распяли? – Переспросил корреспондент, сидевший рядом.
- А так, - продолжила Марфа Петровна. – Руки и ноги железными костылями прибили до забора, сами поставили стол и сели самогон пить. Долго пили, а она все не умирала, висит и хрипит - сказать что-то хочет. Говорю же – молодая девка была, красивая. Тогда Шарко достал нож, позвал молодого полицая, был у них один такой, Михась звали, дал ему и говорит – иди и зарежь. Тот спросил – как резать? А Шарко говорит - как свинью режь. Тот нож-то взял, подошел и стал тыкать. Тычет, а она кричать начала, так сам Шарко подошел, нож отобрал и зарезал девчонку.
Старшая дочка у них, Варька, до партизан допрежь подалась, связная была. Нам потом рассказывали. Так её через неделю привезли. Живого места на ней не было – вся битая, исколотая. Как над ней изгалялись – просто страшно. Тоже Шарко привез со своими, её на том же дубе и повесили, где родители висели. Нам запретили снимать. А хату сожгли. Ночью пришли партизаны, сняли их и похоронили по-человечески. А полицаи приехали, взяли мужиков, заставили выкопать и бросили тела у реку…»
Анастасия Федоровна Коваль, разведчица партизанского отряда: «Мы пошли в село вместе с Митей Коршуном. Только зашли к его родным, приехали каратели, наши, украинцы. На двух машинах. Окружили село и стали сгонять народ на площадь. Вышел у них самый главный, мордатый такой, зачитал приказ – при нападении партизан на колонну, погибли немцы и за это казнят каждого десятого.
Выстроили людей, шли вдоль строя и каждого десятого выводили. На кого выпадал счет, тут же убивали. Я была шестая.
Один счет выпал на девочку, маленькую, лет восьми. Мать вцепилась в неё и не отпускает. Тогда один полицай ударил её прикладом, этот главный схватил девочку и бросил в колодец. У меня до сих пор стоит в ушах крик ребенка. Знаете, какой это крик? Ребенок летит и кричит, кричит, как откуда-то из-под земли, с того света. Это недетский крик и не человеческий... А Митю взяли, положили на бревно, привязали и распилили пилой. Пополам…»
Борис Аристархович Межин, партизан : «Вокруг всё горело. Жгли деревни вместе с людьми. Жгли людей на больших кострах. В школах… В церквах… Я сам собирал огарки. Семью друга. Находили только косточки, иногда кусочек одежды, хоть окраешек и по нему узнавали, кто это. Поднял я один кусок, он говорит: «Кофта жены.» И упал. Собирали в наволочку, в простынку, что у кого было. И клали в общую могилу. Только косточки белые. Или костную золу. Она такая белая-белая была.
Картина на экране сменилась. В просторной комнате сидели люди, напряженно поглядывая на стоящего перед ними Гургеныча.
« ..- Уважаемые товарищи, - негромко начал Гургеныч. – Мы хотим показать вам небольшой фильм. Посмотрите внимательнее, может что-то, или кто-то покажется вам знакомым.
Лампы погасли и негромко застрекотал проектор, прорезав лучом сумрак и упершись в экран, висевший на стене. Люди негромко переговаривались и оператор прилежно ловил камерой их лица.
- …. Смотри, село какое-то. – Мужчина в пиджаке с наградами, склонился к соседу, седому с палкой в руках и толкнул его локтём. – Может девок каких, голых, покажуть.
Седой сдержанно заулыбался, но улыбка тут же сползла с его лица. На фоне поля, поросшего спелой пшеницей, стоял Багров.
- Ты глянь, какие тут девки. – Едва слышно просипел он. Сосед повернул голову и перестал улыбаться. – Жив таки, сволочь…
Седой обернулся и палка, которую он сжимал в руках, полетела в киномеханика. Тот дернулся в сторону, рукой задел киноаппарат, с грохотом полетел стул, зацепив шнуры, и проектор погас. Вспыхнул свет.
- Так вот, какое кино вы нам показать решили? – Седой тщетно рвался из рук своего соседа, но тот держал его крепко. – Что же вы делаете, сволочи? – В горле у него булькнуло и он поперхнулся словами. По его морщинистому, с глубокими шрамами лицу, текли слёзы, теряясь в седых вислых усах.
- Скажите - вы знаете этого человека? – Спросил Гургеныч.
- Ну как же ему не знать? - Ответил за него мужчина в пиджаке. – Как же не знать, если этот палач его самолично пытал, а мамку с батькой на его же глазах убил.
Режиссер помолчал.
- Мы понимаем, как вам тяжело, но не могли бы рассказать хоть что-нибудь».
Старику подали стакан воды, он его жадно выпил и тяжело оперся, ссутулившись, на палку. Он молчал и люди, сидевшие вокруг, не говорили ни слова.
« В сорок втором году мне было девятнадцать лет. – Негромко начал старик. – У нас как раз по деревням стали агитаторы ездить - зазывать на работу в Германию. Мне родственник шепнул, что бы я бежал из дома - у него дочь уехала туда и с той поры не слуху, ни духу. Письма не доходят, ходил в комиссариат – оттуда его просто выгнали. И слухи нехорошие пошли. Тяжелые новости. Что живут наши, те кто уехал, хуже скота – недоедают, недопивают, как рабы. Я собрался и ушёл в лес, к партизанам.
Отряд у нас был небольшой, подвижный, иначе нельзя было – немцы как раз тогда стали против нас егерей пущать, как зверей травили. Но и мы били их, как могли. Но как-то летом нас хорошо обложили – слева болото, справа бьют по лесу из артиллерии, впереди немцы, а позади чистое поле. Держались, сколько могли, а потом командир наш, молодой ещё совсем был, приказал пробиваться через лес. Другого пути у нас не было. Раненые остались в заслоне, а мы пошли.
Помню разрыв был, сознание потерял, а очнулся уже в сарае, связанный и раздетый. Меня один из полицаев узнал, местный он был, всё про меня доложил. Сначала пытали, а потом моих матку и батьку взяли…..
- Скажите, а почему они это сделали? – Спросил Гургеныч.
- Я связной был, ходил в город на связь с подпольем. На меня один из наших указал – не выдержал он пыток. Им нужно было знать, с кем я встречался, где, когда, имена адреса. Сначала били, крепко били. – Старик усмехнулся и потёр правую руку. – Сломали мне её, - пояснил он, - с тех пор всегда на плохую погоду ноет и так болит, что хоть на стенку лезь, до того плохо.
Шомполами били – вся спина в шрамах. Очень уж им нужно было наше подполье. Они склад с горючим и боеприпасами взорвали, ох как немцы злы были. Как раз тогда и приехала эта зондеркоманда и начали они над нами измываться. Ступни прижигали, ногти на руках и ногах все выдернули. А потом привезли батьку и мамку. – Старик тяжело вздохнул. Из уголка глаза медленно покатилась слеза. – Батьку раздели и стали бить. Кнутом. Был у них один такой здоровый полицай, Грицай его звали. Он конец кнута разделил и связал узелками, так вот этим и били. Так и забили батьку до смерти. А меня, что бы я смотрел, к столбу рядом привязали. – Сидевший рядом друг обнял старого партизана за плечи. – Потом меня в сарай утащили, и снова били…. Вот этот, на пленке, - он кивнул в сторону киноаппарата, - командовал там всем. Ходил в отутюженных брюках, сапожках хромовых начищенных и морщился всё брезгливо. Я сознание терял – меня водой обливали из колодца и продолжали. Так, наверное, и забили бы, только дело уже к вечеру было. Бросили в сарай, под замок. А на следующий день повезли в город на машине. – Старик усмехнулся. – Только колонну разгромили. Так я и попал снова в отряд, только уже в больницу.
- А ваша мать? – Осторожно спросил Гургеныч.
- Её тогда же повесили. – Старый партизан, тяжело вздохнул. – С табличкой на груди – «Мать партизана». Мне потом сказали - вешал вот этот самый - ходил и табуретки ногой выбивал..
В зале не раздавалось ни звука. Люди сидели и молча смотрели, как на экране кадры старой кинохроники сменяли друг друга.
« - Эта пленка была захвачена у оккупантов в ходе боев. – Голос диктора с экрана был трагичен и суров. – На этой пленке, они с истинно немецкой педантичностью запечатлели моменты расправы над мирными жителями. »
На экране, под объективом кинокамеры, на фоне виселиц, позировали люди в немецкой форме.
« - Вы видите перед собой солдат особой группы зондер-батальона «Дирленвангер», готовящихся к убийству людей…»
На подъехавших грузовиках стояли люди. Солдаты споро взбирались в кузов и надевали им на шеи петли. Среди них выделялся крупный офицер, в форме с закатанными рукавами, который успевал командовать и лично участвовать в подготовке к казни.
« - Смотрите. – Диктор возвысил голос. – Вы видите казнь партизан и мирных жителей, захваченных в ходе карательной операции. Нет прощения этому преступлению. Вглядитесь внимательно в лица этих людей, которых уже нет, но они взывают к отмщению. Вот их палачи».
Стоп-кадр попеременно выхватывал смеющиеся лица солдат, позирующих на фоне виселиц.
Мужчина, сидевший за столом, беспокойно перебирал руками.
- Вы успокойтесь. – Корреспондент, сидевший напротив, отложил блокнот, в котором делал пометки. – И расскажите нам обо всем.
Мужчина бледно улыбнулся.
- Как легко вам говорить об этом. А я до сих пор там. – Он сильнее сцепил руки. – В апреле 1942 год наша подпольная организация была разгромлена. Многих моих товарищей арестовали. Их пытали в гестапо, а потом вешали на площади.
Я был связным и каждый день ходил по адресам. Кого-то успел предупредить, а кого-то нет. Их всех арестовали. Сильнее всего лютовали полицаи, из украинцев. За главного говорили наш - из местных, так он у них и был главным палачом – лично любил вешать и расстреливать. Сам видел.
- Посмотрите фотографии. – Корреспондент достал из папки и разложил перед мужчиной фото. – Может, узнаете кого.
Мужчина расцепил руки и медленно принялся перебирать фотографии.
- Этот, - отложил он одну, - вот этот, - добавил другую. – А этот и был у них самый главный. – Мужчина перевернул фото и прочел. – Шарко Богдан….
В зале зажегся свет. Слаженный вздох раздался у зрителей, сидевших в зале. Люди опустили глаза, не имея смелости смотреть друг другу в глаза. В первом ряду, где сидела семья Багрова, рядом с закрывшей руками лицо Анной Георгиевной, сиротливо пустовало кресло. Багров исчез.
Люди поднялись и направились к выходу. Постепенно определилось направление, куда все шли. Первые ряды замерли у дома Багрова. Люди стояли и смотрели на улыбающиеся фигуры, венчающие столбики, на дом, на резные ставни и молчали. Тут в воздухе просвистел камень и врезался в окно. С жалобным писком лопнуло стекло. Люди как будто очнулись. Каждый хватал камень и что есть силы, кидал его.
Дом как будто осел под тучей летящих обломков. Где-то сбоку, кто-то молчаливо крушил ломом забор, попутно сшибая резные фигурки. Наконец резко запахло бензином и появился первый робкий дымок. Деловито обходя дом, двое мужчин поливали бензином стены и постепенно огонь набрал силу.
Никто не тушил пожар. Лишь когда на крыше от жара стал лопаться шифер, люди отошли подальше. Да ещё один из толпы затоптал головешку, отлетевшую слишком далеко. Дом охватило огнем. С ревом он вырвался из окон, торопливо пожирая резные ставни, жадно облизывая стены. Подъехавшие пожарные машины встали поодаль, даже не делая попытки подъехать ближе, пробившись через толпу людей. Они стояли, плотно сплотившись, молчаливо глядя на догорающий дом. Пожарные размотали шланги и лишь изредка пускали воду, заливая отлетающие и пышущие жаром головни.
Лишь к утру, когда дом догорел, оставив после себя груду обгорелых обломков, люди стали расходится. Всё это время остальные, не переставая, продолжали искать Багрова. Были просмотрены не по разу сараи, амбары, цеха МТМ, теплицы, но нигде так его найти и не смогли.
Вскоре после обеда, к конторе подлетел запыленный мотоцикл и запыхавшийся мотоциклист бросился в кабинет директора, где сидели сам директор, участковый, парторг и директор школы. Они так сидели с раннего утра, не произнося ни слова. Лишь изредка директор отвечал на телефонные звонки. Прослышав о фильме, позвонили из области, но только сочувственно сказали несколько слов и прервали разговор.
Это неловкое молчание прервал молодой человек, влетевший в кабинет. Он жадно хватал воздух, как будто бежал всю дорогу. Схватив графин, парень налил себе полный стакан воды и в три огромных глотка жадно выпил.
- Он забаррикадировался в школе. - Едва переведя дыхание, жадно выпалил он.
Участковый торопливо поднялся, надевая фуражку.
- Только он повесился. – Добавил парень ему в спину.
Уже практически выйдя за дверь, участковый повернулся, как-то беспомощно посмотрел на сидевших в кабинете и, махнув рукой, вышел.
Повешенный висел в петле до самого вечера, пока из района не приехали врач, констатировавший смерть, следователь, и ещё целая комиссия. Только после этого повешенного сняли с петли, положили на носилки и погрузили в машину. Из комитета госбезопасности в милицию передали копию дела, в котором подтвердились факты, приведенные в фильме.
Машину провожала всё село, молча наблюдая за неторопливыми действиями милиции.
В тот же день, село покинули сыновья Багрова и его жена. Они, не торгуясь, распродали имущество, а что продать не удалось, просто бросили. Куда они уезжали – никто не знал. Им предстояло начинать жизнь на новом месте. Так же в спешке собирали вещи все остальные родственники.
Всё это наблюдали участники съемочной группы, собирая вещи и готовясь к отъезду. После показа, все работники Дома Колхозника и жители села, торопливо проходили мимо, стараясь не поднимать голову и не встречаться с ними взглядом. Все они как будто испытывали стыд, который ничем не искупить.
Провожать автобус, в который уже уселись киношники, пришёл один директор. Он крепко пожал всем руки и молча ушёл, не оглядываясь.
Поезд мерно постукивал колесами на стыках рельсов.
- Нет, Гургеныч,– мерно пророкотал Михалыч, продолжая разливать водку по стаканам, - я все-таки думаю, что ГэБисты (гэбист, гэбэшник — сотрудник органов государственной безопасности), всё-таки ещё те садисты. Это же надо было такое придумать.
- А что тебе не понравилось? – Гургеныч насмешливо посмотрел на старого оператора.
- Да нет. Можно и так конечно. – Михалыч поставил бутылку и уцепил стакан широкой ладонью. – Но почему нельзя было просто арестовать? И судить. Так сказать по всей строгости советского суда, самого справедливого суда в мире.
- Нет, Михалыч, - мотнул головой Гургеныч, - нужно было именно так. Сначала поднять до небес, а потом скинуть вниз, да так, что бы жив не остался.
Он вспомнил тот день, когда к ним на студию пришли два молодых человека в одинаковых костюмах.
- Здравствуйте.- Вежливо поздоровались они. – Вы Алиханян Арам Гургенович?
- Да, я. – Сварливо ответил Гургеныч, ещё не отошедший после трудного разговора с редактором.
- Мы из Ленинградского управления КГБ.- Представились они, показывая удостоверения. – Вы можете проехать с нами?
- Меня что, арестовывают? – Недоуменно спросил Гургеныч.
- Нет. – Улыбнулся молодой человек. – Просто приглашаем вас на беседу. Если вы не возражаете.
- Ещё как возражаю.
- Но разве это повод отказываться от приглашения? – Сказал второй мужчина, до этого молчавший.
- Вы, конечно, можете отказаться, - снова улыбнулся молодой человек. – Но вы потом пожалеете об этом.
- Ну понятно. – Протянул Гургеныч, догадливо кивая.
Чекисты переглянулись.
- Нет. Вы не так поняли. Никаких репрессий не будет. Просто вам хотят предложить поучаствовать в одном проекте. Думаю, вас это заинтересует.
- Ну что же, когда приглашает такая серьезная организация, ей отказывать не принято. – Ответил Гургеныч, надевая пиджак и кепку. – Миша! – Крикнул он, обернувшись.
- Что? – Раздалось откуда-то сверху.
- На сегодня всё. Завтра в это же время. И уточни насчет зала.
- Ладно. – Ответил тот же голос, откуда-то из глубины павильона.
Гургеныч и чекисты небольшой группой вышли на улицу и сели в черную «Волгу». Машина быстро, но тем не менее соблюдая правила дорожного движения, промчалась по улицам и остановилась у дома, известного каждому ленинградцу.
Выйдя из машины, они прошли ко входу. Там один из сопровождающих показал удостоверение, взял пропуск и протянул его Гургенычу.
- Нам к лестнице. На третий этаж. – Указал он рукой.
Поднявшись на третий этаж и пройдя до конца коридора, Гургеныч зашел с попутчиками оказался в просторной приемной, где едва увидев их, секретарь, сидевшая за массивным столом, потянулась к кнопке селектора.
- Александр Владиславович, здесь Мирич и Семашко.
Из селектора прозвучал ответ.
- Пусть войдут.
Секретарь кивнула им на дверь, обшитую светлыми деревянными панелями и сняла трубку телефона.
Пройдя в дверь, они оказались в кабинете. За большим массивным столом, спиной к окну, прикрытом тяжелыми шторами, сидел мужчина. Он был одет в светлую рубашку, с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, без пиджака. Темные волосы были зачесаны набок. Он поднял голову и пытливо уставился на вошедших темными, пронзительными глазами.
- Ваше приказание выполнено. – Вытянулся один из спутников.
- Свободны. – Сухо кивнул им мужчина.
Сопровождавшие Гургеныча синхронно повернулись и так же слаженно вышли.
- Присаживайтесь, Арам Гургенович. – Мужчина указал Гургенычу на уютный диванчик, стоявший у стены. Сам он поднялся, легко, и даже грациозно прошел и мягко опустился рядом. Дверь открылась и в кабинет вошла девушка в белом переднике. Перед собой она катила небольшой столик на колесах.
- Спасибо, Наташа. – Поблагодарил её хозяин кабинета.
Он сам расставил чашки.
- Чай? Кофе? – Вопросительно приподнял небольшой чайник.
- Кофе. – Ответил Гургеныч.
Улыбнувшись, мужчина неторопливо разлил кофе по изящным, тонким фарфоровым чашкам. Аккуратно поставив койфейник, гостеприимно указал рукой.
- Угощайтесь.- Предложил он.
Не заставляя повторять дважды, Гургеныч положил в чашку сахар, неторопливо размешал ложечкой и аккуратно сделал глоток.
- Замечательно. – Сказал Гургеныч.
- Рад, что вам нравится. – Ответил хозяин кабинета.
- Так зачем вы меня пригласили? – Поинтересовался Гургеныч. – И кто вы?
Мужчина отложил ложечку, которой помешивал в чашке.
- Меня зовут Шелстов, Александр Владиславович. И мы…
- Мы?
- Да именно мы, хотим предложить вам одно интересное дело. – Видя, что Гургеныч вопросительно смотрит на него, продолжил. – Нужно снять документальный фильм об одном человеке. – Хозяин кабинета встал, прошёл к столу и взяв две папки, вернулся обратно. Одну подал Гургенычу. – Вот этот человек.
Гургеныч поставил чашку и взял предложенную папку. Открыл на первой странице. Прямо на него открытым взглядом, смело глядел с фотографии седой, но, тем не менее, крепкий мужчина в пиджаке, с орденами и медалями, теснившимися на груди слева и справа.
- Это Григорий Иванович Багров, - охотно пояснил Александр Владиславович. – Ветеран войны и труда, герой, орденоносец. У нас есть масса материалов о нем – фотографии, кино и фотодокументы, свидетельства и прочее, прочее. Этот материал собирали наши следователи, кое-что нам подкинули коллеги из Западной Германии. Мы дадим вам со всем этим ознакомиться.
Пролистав папку и просмотрев бумаги, Гургеныч положил её на стол.
- А почему именно о нём? – Недоуменно спросил он.
Шелстов протянул ему вторую папку.
- Настоящая фамилия этого человека Шарко. – Ответил Александр Владиславович. – Во время войны он сначала состоял, а потом командовал особой группой зондер-батальона «Дирленвангер», и на оккупированной территории Украины и Белорусии лично, - подчеркнул он, - повесил более шестисот человек. В основном евреев и коммунистов.
Гургеныч принял папку, и принялся неторопливо перелистывать листы.
- Так если у вас столько материала, то почему вы его не арестуете? – Поинтересовался он. - Насколько я помню, по военным преступлениям срока давности нет.
Немного помолчав, Шелстов ответил.
- Видите ли, в чем дело, не всё так просто. – Чекист горестно вздохнул. - Вы же знаете, как в последнее время народ относится к КГБ, что о нас пишут в газетах на Западе. И мы знаем по опыту, что если его сейчас арестовать, то на Лубянке он проживет не более суток.
- Это почему? – Спросил Гургеныч.
- Его убьет страх. Сорокалетний страх. Дело закроют в связи со смертью обвиняемого, а общественность скажет, что в КГБ замордовали ещё одного хорошего человека. А это неправильно. Наши следователи работали, разыскали эту мразь, и нельзя дать ему спокойно дожить. Посмотрите дело. Мы сделали вам копии, можете их забрать. А потом посмотрим кинохронику.
Гургеныч открыл папку. На фотографиях, рядом с виселицами, стояли люди в полевой форме вермахта. На них легко угадывался Багров. Молодой, ещё не лысый, но с таким же мощным загривком, широкими плечами и крепкими руками. Он сосредоточенно руководил процессом.
- Скажите, если это Шарко, - прервал молчание Гургеныч, - то кто тогда Багров? И где он?
Чекист встал, и взял со стола ещё одну папку. Медленно раскрыл.
- Багров, Григорий Иванович, семнадцатого года рождения, уроженец деревни Буда, Октябрьского района Полесской области. Деревня уничтожена в апреле сорок второго года. Как нам удалось выяснить, ушёл в партизаны, воевал, после освобождения прошел проверку и был призван в ряды Красной Армии. Служил сначала заряжающим, затем наводчиком расчета БМ-13, в корпусе реактивной артиллерии Резерва Главнокомандования. Войну закончил в Берлине, в звании сержанта, в составе первого Белорусского фронта. Приказом по части демобилизован в июле сорок пятого года. Согласно документам убыл к месту проживания. – Он отложил папку.
- Подождите, - сказал Гургеныч,- а как же тогда Шарко получил его документы?
Шелстов взял из папки очередную бумагу.
- Из этого документа следует, что пятнадцатого августа сорок пятого года, при проведении розыскной операции в районе города Барановичи, была обнаружена, а затем уничтожена, оказавшая активное вооруженное сопротивление банда.
В ходе допроса, захваченные в плен члены банды, показали, что неоднократно захватывали военнослужащих Красной Армии, следовавших по дорогам. У них изымалось обмундирование, документы, награды.
Как нам удалось установить, на момент демобилизации, сержант Багров был награжден медалью «Партизану Отечественной войны» второй степени, медалями «За боевые заслуги», «За отвагу», орденом «Красной Звезды». Военкомат Ологанского района предоставил нам документы Багрова-Шарко, у него имеются медали и орден с номерами идентичные номерам, врученные Багрову Григорию.
- И что же это значит? – Непонимающе спросил Гургеныч.
- А то и означает. – Вздохнул Шелстов. – Настоящий Багров был убит в августе сорок пятого года. А его документами и наградами воспользовался Шарко.
Гургеныч взял фотографию, лежащую на столе. С переснятого потертого снимка на него смотрел невысокого роста солдат, с наградами на груди. Его слегка простоватое лицо, с широкими скулами, дышало спокойствием, что говорило о силе духа этого человека.
Потом, просматривая в зале кинохронику, где Шарко командовал казнями, он невольно сравнивал этих двух людей, носивших одну фамилию, но тем не менее разных. Разных судеб, разных путей.
… Гургеныч отвернулся и уставился в окно. За окном проносились поля, перелески сменялись рощами, но перед взором Гургеныча стоял тот июньский день 1941 года, когда отец поднял его на руки и подкинул высоко над головой. Потом прижал к себе и отпустил на землю. На его плече повисла мама, глядя побелевшими от горя глазами на отца. Он крепко поцеловал мать, вскинул на плечо вещмешок и ушел не оглядываясь. Тогда Гургеныч видел отца в последний раз.
Он смотрел в окно, где рощи сменялись лесками, а видел снег, январским утром 1942 года, влетающий в выбитое близким взрывом окно и опускающийся на лицо матери. Снег, который не таял.
Видел себя, сидящим закутанным в теплый тулуп в кузове полуторки, увозящей его из Ленинграда по ледяной дороге Ладожского озера. Он видел, как над колонной машин с ревом пронеслись самолеты с крестами на крыльях, обстреливающие колонну из пушек и пулеметов. Видел как машина, идущая позади, нырнула в полынью, и сразу исчезла под водой.
Как там сказал герой известного фильма? - « Развалинами рейхстага удовлетворен»? Гургеныч усмехнулся.
- Своей работой удовлетворен.
- Ты чего, Гургеныч? – Недоуменно посмотрел на него Михалыч.
- Да так, - Гургеныч мотнул головой, - мысли вслух.
- А-а-а-а, - понятливо кивнул Михалыч.
«Да, именно так, - подумал Гургеныч, - своей работой удовлетворен».


Текст был так же опубликован на сайте www.proza.ru под псевдонимом Роман Шиманский.