Белая ворона

Автор: Белая ворона На окраине села, прямо за околицей, окружая его плотным, душным кольцом, дымно темнел старый лес. Прошла по лесу беда страшная, и огромные, темно-зеленые, душистые ели враз сжухлись, стали рыжими и ломкими. Была в старом лесу заветная полянка. Светлая, радостная, вся поросшая улыбающимися ромашками и гордыми сиреневыми свечами Иван-чая. Жила на этой полянке Белая ворона.

Ворон было много в селе. Даже скорее, это люди лишь изредка встречались в селе, в котором жили вороны. Птицы не обращали внимания на редких двуногих, которые шлындрали по улицам, из дома в дом, занимаясь всякой ерундой. Зато людишки много жрали, а еще больше выкидывали на вонючую помойку, которая горой возвышалась на окраине села, за ветхой, полуразвалившейся, заброшенной церковью. Кроме того с ними можно было играть. Они легко велись на подставы, их можно было дурить, они злились и это было смешно. Игры убивали время и скрашивали серую воронью жизнь.

На помойке, в основном, и проходила жизнь стаи.

В стае была строгая иерархия. Семьи создавались раз и на всю жизнь, молодняк знал свое место. По вечерам семьи собирались вместе на краю старого леса, рассаживались по веткам высохших елей и делились впечатлениями.

Кто знает, как подружились две совершенно разные семьи. Главой первой семьи был седой, еще не старый, но уже сильно поживший, мужичок. Он был злым и сварливым по жизни. Ему всегда казалось, что кто-то задевает его самолюбие, отнимает лучшие куски и посматривает на его жену - молодую, красивую ворону, которую он взял совсем недавно, после смерти старой, обожравшейся какой-то дряни на сельской свадьбе. Драл свою молодуху он беспощадно. И имел ежедневно и еженощно, не зная устали. Ворониха уже стала похожа на общипанную курицу от такой жизни, но вот бог вороний не давал ей детей. И еще эта беда, отнимала у него остатки, вернее ошметки, когда-то доброго сердца.

Главой второй семьи был красивый молодой самец. И жена у него была статной, мощной, молодой вороной. И все было бы у них замечательно! Но вот не мог он! Не стояло у него на нее и все тут. Это дело все замечали, конечно внешне сочувствовали, но перехихикивались на своих вечерних сходках, тихо но мерзко.
В общем, они были воронами. Серыми.

Белая ворона была очень одинокой. Она скрытно жила на своей полянке, стараясь не показываться ни людям, ни зверям, ни птицам. Она совсем не помнила свое детство. Вернее, иногда она видела его в снах. Сны были яркими и радостными, как конфетные фантики, которые изредка ветер заносил на полянку. И в этих снах, у нее была добрая мать, веселый, шустрый отец и куча братьев. Серых. И она была серой....Или белой... Нет, если бы она была белой, она бы помнила. Тогда бы ее били. А это не забывается...

Когда, каким северным ветром повеяло, и снежинки белой, колючей тучей, обрушились на бедную ворону, облепив ее тело и оставшись на нем навсегда? Она забыла это! Или не знала. Или не было этого... Одному вороньему богу известно, за какие птичьи грехи посылается это наказание.... И как его отмолить.

Летом Белой вороне жилось неплохо на светлой полянке. Она свила себе гнездо из рыжих веток и сочной травы, вплела туда несколько кусков веревки, добытой на дороге, по которой люди гнали скот, и разместила его на самой высокой и пышной березе, спрятав подальше в пушистые ветви. Никто никогда не заходил на полянку, но мало ли что? Маленькое воронье сердчишко часто билось чаще обычного, оно боялось чего-то, оно предчувствовало боль...

На окраине леса она нашла, зацепившийся за ветки, старый пуховый платок. И, разодрав его в ленты, выслала ими свой прекрасный дом. Теперь в нем было особенно мягко, уютно и тепло.

Летом вообще жизнь была замечательной. Недалеко от поляны журчал узкий, но хрустально-прозрачный, искристо-свежий холодный ручеек. Он был так глубоко запрятан между валунами, что Белой нелегко было пить, скользили лапы. И тогда она набросала в ручеек круглой, блестящей, аппетитной гальки, устроила себе запруду. И теперь могла не только пить, но и купаться в согревшейся на солнце воде..

В запруду попадали глупые бабочки, здоровенные зеленые мухи и толстые, сальные, такие вкусные, майские жуки. Их Белая навострилась доставать длинной проволокой, которую она согнула, зажав между половинками треснувшего сучка. Еще были червяки, противные и скользкие. Она не любила есть эту дрянь, но иногда деваться было некуда.

А перед самым закатом Белая забиралась на самую верхушку огромной сосны и смотрела на село. Вернее, она рассматривала рыжие остовы елей, усеянные гнездами серых ворон. Она напрягала слух, чтобы услышать хотя бы отзвук, эхо их гомона. И спрятавшись поглубже, за самую толстую ветку, она закрывала глаза, открывала клюв и нежно-нежно каркала, почти пела в ответ. Это была песня-призыв. . В ней звучала, переливалась, дрожала Любовь. Или мечта?