Удар клинком

Автор: вионор меретуков




Раф Шнейерсон повернулся на левый бок и уперся взглядом в открытое окно, в которое, паруся занавес, нетерпеливо бился утренний ветер – посланник нарождающейся жизни.


Какое прекрасное утро! Такому утру даже мертвец возрадовался бы. А мне на это прекрасное утро наплевать. В молодости всё было иначе. Молодость, молодость... Молодость – это, когда думаешь о смерти, как о чем-то таком, что имеет отношение к кому угодно, но только не к тебе.


«Что это я в последнее время все зарядил о мертвецах да о мертвецах... Видно, прав был Тит – пора на покой, на вечный покой. А жить, тем не менее, хочется... Боже! Как же мне хочется жить!»


Жизнь надо принимать такой, какая она есть, подумал он. Просто принимать. И ничего более. И принимать ее следует не как унылую перманентную трагедию, что, к сожалению, находится в русле российской традиции, – тут Раф солидно вздохнул, – а так, как велит Отец наш небесный: то есть как счастливый лотерейный билет, как везение, удачу, как дар свыше...


Правда, этот дар свыше мог бы быть и пощедрее. Семь десятков лет! Насмешка, а не жизнь.


Только-только разойдешься, а тут уж и помирать пора.


И не поймешь, от чего зависит долголетие.


Кажется, было бы закономерным и справедливым, если бы миролюбивые, добродетельные, милосердные и богобоязненные люди доживали до глубокой старости.


Так нет!


Почтенные и порядочные граждане покидают бренный мир в самом цветущем возрасте. А до преклонных лет зачастую доживают скупердяи, доносчики, злодеи, обманщики, подлецы, садисты, извращенцы, убийцы и воры.


За примерами далеко ходить не надо: наиболее яркий – в древнегреческой истории, когда равнодушные и жестокие боги Олимпа, переколошматив целые полчища ни в чем не повинных людей и пролив океаны крови, тем не менее, в награду получали бессмертие.


Или Мафусаил, не отмеченный в истории ничем, кроме сварливого характера и завидной плодовитости, и проскрипевший, как свидетельствует самая правдивая книга в мире, без малого тысячу лет.


Приходится признать, что со времен Адама и Евы в мире бесчинствует несправедливость. И даже церковь с этим ничего поделать не может.


Ему семьдесят. С этим приходится мириться. Хотя под грудью, защищенное ломкими старческими ребрами, бьется ненасытное сердце, алчущее воли, свободы, странствий, пенящегося вина, ночных приключений, славы, успеха, оваций, общества отчаянных друзей и прекрасных женщин...


Он стар. Мало кто в его годы выглядит сносно. Разве что, Шон Коннери... Или Ален Делон, за которым по-прежнему бабы бегают. Хотя, по слухам, он предпочитает мальчиков...


«Но я не Делон и не Шон. Я Шнейерсон...»


Раф проводит ладонью по колючему подбородку. Даже не глядя в зеркало, можно определить, что это подбородок старца...


Попытаться в последний раз всё поменять в своей жизни?


«Я всегда снимал шляпу перед теми, кто способен на это, – на удар клинком себе под дых. Чтоб смрадный дух вон... Поменять всё к чертовой матери, начать все сызнова и, насмерть бодаясь со временем и судьбой, достичь вершины, насладиться последней победой и уж тогда – либо предаваться мечтам о новой победе, либо дать команду самому себе на рытье комфортабельной могилы на вершине мшистого холма, в сухом месте, непременно рядом с заново отстроенной кладбищенской церковью».


(Фрагмент романа)