Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - рефугий

рефугий

Автор: Goines
   [ принято к публикации 19:02  09-02-2018 | Лев Рыжков | Просмотров: 210]
Натан окривел на левый глаз аккурат за несколько часов до своего пятого дня рождения — стрелки настенных едва разбежались без четверти девять или того около, когда на пороге номеров Зарецких заклацал каблуками отставной фельдфебель Марков: толстобрюхий великан протиснулся из передней и уставился на примолкнувшее семейство ростовщика; угрюмо поджав губы, служивый неторопливо обогнул гостиную, зачем-то переставил на столе кофейник, а потом вдруг ударил именинника ремнем, вскинул пятерню еще раз и разорвал ему лицо заточенной тяжелой пряжкой. Натан провалился в багровую пелену. Он завизжал и пополз наощупь в сторону, захлебываясь чем-то красным, липким, а рядом, страшно разевая рот, по-бабьи заверещал отец, которого великан с той же угрюмой отрешенностью поволочил куда-то за волосы, и папа жутко заскользил руками по полу, цепляясь ими за что ни попадя и оставляя ногти на стыках старого фигурного паркета. Дом затрясся от гогота. Пустили хоровод болотные оспины на его стенах. Черные заплесневелые углы выдавили в коридоры рехнувшихся нелюдей. Натан услышал блеющие мольбы на шипящем языке, донесшиеся из-за перегородки отцовского кабинета; следом затрещала рама узкого, похожего на крепостную бойницу окна. Тремя этажами ниже, у ворот, среди заржавелых вывесок мерцала под газовым фонарем печать тельца «Рувим Зарецкий: выкуп векселей и закладных билетов». Чуть поодаль мальчишка-газетчик остервенело колошматил по витражу аптеки Мейснера, таращась на то, как густой желтый свет в квартире аптекаря пожирают бешеные тени...

Что-то темное роилось на каждом перекрестке, набухало в грязных подворотнях, возле харчевен и мелких лавчонок, а потом расползалось по улицам, выламывая двери и свирепо заглядывая в окна. Город сжался, втянув голову в плечи. Весь центр, от Торговой палаты до конюшен на Ямской, от вокзала на Казанском тракте до мастерских К-го переулка был заляпан гербовыми листками октябрьского манифеста...

Без малого полвека Натан держал в памяти все прелести той ночи, до сих пор подергиваясь от пряного народного духа и триумфа узколобой черни. Его выпученный правый глаз шарил по миру скорее озабоченным, чем дружелюбным, взглядом, и даже в самые безмятежные минуты одноглазой праздности со дна его мутно-карего ока сквозило какое-то болезненное ожидание подвоха. Вот и сейчас, пробормотав цену за великолепное трехствольное ружье, Натан недоверчиво и заранее встревоженно уставился на человека супротив себя, а тот, не говоря в ответ ни слова, степенно запустил свои холеные усы в пивную пену и отхлебнул из громадной пузатой кружки. Натан замешкался на миг, но тут же продолжил накручивать ценник. Не сказать, чтобы его почитали за эстетствующего коллекционера-оружейника, как верно и то, что он вряд ли зачитывался альманахами Круппа или хранил в каморке подшивки для одержимых охотников, — сдается, он даже не видел особой разницы между кавалерийским штуцером и осадной мортирой, — но, несмотря на это, Натан улещивал усача какими-то странными, короткими как трекот аукциониста фразами: «Помилуйте, это дриллинг от фабрикантов Хейм. Германия. Цена пятнадцать».

Яков опустил кружку на замызганную столешницу, радостным жестом широко раскинул руки, но улыбнулся куда-то набок, скрючившись, и тут уж не разобрать было — восторг это или баранья оторопь. Снова смочив усы, он признался Натану, что ничего не смыслит в ружьях, да и вообще слышал сухие ружейные щелчки только в далеком детстве, когда в дощатом павильоне паркового тира старший брат отстреливал жестяных уток и палил по рогатым кайзеровским шлемам. Рассмеявшись над своими россказнями, Яков вдруг с ловкостью площадного мима изобразил, как шлепались навзничь утки и жужжали, вращаясь на проволоке, немецкие каски. Пена на его смеющихся усах пузырилась и таяла, становясь мертвенно-серой, как и надежды Натана, который упрямо, но уже совершенно растерянно повторил: «Шедевр от братьев Хейм. Накиньте пять...».
— Да мне бы глянуть прежде, – веселился Яков, — А почему вы не пьете?


Исаак придержал на выходе тяжелую дверь. Уместился на горошине тени под козырьком подъезда. Огляделся. Высоченные дома оплывали в тягучем, как патока, мареве. Неделю назад каменный колосс сдался июньской аномалии. Дворы и закоулки стали похожи на сопла плавильных печей.
Минуты. Минуты. Минуты... полдень — позывные радиоточек хлынули из сотен растворенных окон...
Исаак промокнул под кадыком. Потянул узел галстука, оставив влажные полосы на воротнике.
Где-то наверху легкий шум, громче... шестой этаж, пятый... четыре, три, два... первый, — грохот новеньких ботиночек, перепрыгивающих через ступени, — мимо пронесся Вилли и тут же растаял в солнечных столпах, подпиравших небо. Исаак отпустил дверь и шагнул за ним следом.
Арка за третьим подъездом, — несколько секунд в тени под круглым сводом, — дальше... Ленты асфальта задушили клумбу возле пешеходного перехода. За клумбой огромная квасная бочка раскорячилась на двух колесах, неуклюже уткнувшись прицепом в землю. Сухой потрескавшийся лоток под ее краном. Рядом беспомощно топорщится клеенкой складной стул, забытый продавщицей...
Двадцать минут вышагивания по бульвару Жданова.
Исаак мерно постукивал тростью. Вилли семенил рядом. Показался желтый угол роддома. По другую сторону приветливо синело детское кафе «Буратино», как раз между баней и девятой пожарной частью. Переминаясь на светофоре, Вилли вытянул шею, разглядывая картинки на бледно-голубой стене. Там веселилась вся подневольная свора Карабаса и лживое длинноносое полено иже с ними...



продолжение уже летит


Теги:





2


Комментарии

#0 19:05  09-02-2018Лев Рыжков    
В первом абзаце мордобой еще туда-сюда. Дальше - что-то труднопостигаемое.

Мне, кстати, барышни про этого автора рассказывали. На Прозе.ру жалобные письма из мест лишения свободы рассылает. Просит денег на взятку администрации, чтобы в ШИЗО не посадили.

Так шта имейте в виду, девчонки.
#1 19:23  09-02-2018Стерто Имя    
скатился блядь... попрошайка
#2 19:39  09-02-2018майор1    
В начале, я думал, что это трешь и угар про погромы, но дальше как-то стало несмешно.



Хуйню ты автор, накарябал. Не делай так больше. Иди в шизо, заслужил.
#3 21:41  09-02-2018Шева    
х/з
#4 16:56  10-02-2018херр Римас    
А где это все происходит, действо?

Какой то неприкрытый колониализм!
#5 20:50  10-02-2018mamontenkov dima    
Натан окривел на левый глаз.... бггггггггггггг
#6 17:11  11-02-2018allo    
дочитал до захлёбывания чем-то красным и липким.. теперь мучаюсь хожу что же это за хуйня странная такая

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
13:16  22-04-2018
:
[6] [Графомания]

Я, пресловутые полстакана
Наполню жизнью на полпути
У сумасшедшего старикана
Который мог по воде идти

Который — не надрывая глотку
Водил сквозь волны слепой народ
И потому, не нужна мне лодка
Чтоб жизни море осилить вброд

И я, наученный, пошагаю
Седой и голый, как идиот....
23:53  21-04-2018
: [12] [Графомания]
У современности в фарватере
Мне скучно. Я в другом году
Ругаясь запросто по матери
В колонне воинской иду

Близки покрикиванья ротного,
Не в тягость тощий сидорок,
И в радость топот войска потного
И хлёсткий русский матерок.

Легко солдатам быть с ним смелыми
На марше ухватив кураж,
Он под бомбёжкой и обстрелами
Звучит почти как "Отче наш"....
12:31  21-04-2018
: [7] [Графомания]
В ворчанье утреннего бытия,
В отсутствии кофейных ароматов,
Смотрело на меня второе я,
Как будто бы под дулом автоматов.
Как будто виноват, я безгранично,
Что сны стряхнул покинувши кровать
И негу сладкую нарушил не прилично,
Не дал благоговеянно доспать!...
14:28  20-04-2018
: [15] [Графомания]
Жорж был редкостным подлецом!
Саша не выдержал, схватил за лицо!
Indignation, indignation!
C'est pas ma faute. Je n'y peux rien.
Да простит меня няня Арина,
Жорж, вы редкостная скотина!
Как вы могли, обрюхатив Екатерину,
Мерзкие пальцы свои ,потянуть к Наташе....

Если долго кого-то ждёшь
Начинаешь терять рассудок
И к тому же, уж трое суток
По истрёпанным нервам — дождь

Отрывается первоцвет
Как придаток, для жизни лишний
Зимних яблонь и дикой вишни
А кого-то, как прежде — нет

Я кому-то пишу стихи
Вечерами, и хмурым утром,
Только кажется мне, что будто
Не писал ни одной строки

А отверженный первоцвет
Голубями летит под ноги,
От которых белы дороги,
И кого-то, как прежде — нет....