Добрые старики - всегда синяки

Автор: Рыкъ К четырнадцати годам мы сильно подросли. Возмужали. Окрепли. Вован-Хасан раздался вширь, Дениска подкачался и мог поднять тридцати двух килограммовую гирю двумя руками, а другой опёздл... ему впрочем расти было уже некуда, поэтому он так и остался большим и мягким. Я же лично в день выпивал три-четыре литра молока, за что дедка на меня всегда злобно смотрел, когда точил топор. А топор он натачивал так что им можно было побрить нашего вечно спящего кота-жыртреса Тишку, причем таким образом что бы он даже и не проснулся. Здесь небольшая загвоздка: у нас во дворе было по коту на каждую мышь, то бишь пять, поэтому я могу запамятовать, и вечно спящий жыртрес Тишка соответственно может оказаться вечно беременной Машкой. Но не в этом дело. Вопрос все равно остается: зачем натачивать топор, которым рубишь дрова?

Но что такое четыре литра молока в день, тридцати двух килограммовая гиря и широкие плечи? Наружность. А это так, хуйня. Ведь главное что внутри, в голове. Говоря по-умному, самым главным для нас был и, по крайней мере, до четырнадцати лет оставался - психолологический аспэкт существования. И с ним у нас все было в порядке: жажда приключений нас не оставляла ни на минуту, даже во сне многие из нас раскрывали каверзные планы нацистов, дислоцировавшихся толи в предбаннике у бабы Дуси, толи в велосипедном бардачке дяди Вано.

К этому времени мы знали про все что творится в деревне. Если пять лет назад мы ходили за реку только со взрослыми и то в гости, то теперь мы там практически жили. Приходили мы домой только чтобы поесть и выспаться, ну и периодически зайти в школу. Все остальное время мы, всегда держа руки в карманах, гарцевали по улицам заречья, громко матерились и плевались на каждом шагу. Вован всегда стрелял сигареты, за что неизменно посылался: «Мал еще курить», «Ууу, татарчонок, иди домой». «Домой», надо заметить, часто сменялось словом «табор», что нас всегда радовало и мы даже как-то долго совещались по предмету не называть ли Вована цыганом. В конце оперативного совещания мы постановили, что рифмующиеся слова одинаковы по смыслу и абсолютно нет никакой разницы между «Вованом» и «цыганом». Называли же мы Дениску «редиской-пипской». То есть, конечно, все зависит от ситуации. Если чечененок идет с братом, то называть его надо Вованом, если с матерью – то Хасаном (и не Хасянам, а именно Хасаном), ну а если он один – то вполне можно и цыганом. Однако Вован был страшным похуистом и даже не бесился, когда мы его кликали цыганом. Так что в конце концов нам надоело и мы решили раз и навсегда оставить ему его настоящее имя – Вован.

Вот... а еще Дениска стал внезапно умным и очень рассудительным. Он нам часто рассказывал о Матриде, который был где-то на экваторе. В нем была очень холодная погода, и звери по имени пингвины. Ему однажды папа привез из райцентра пингвина табака, он его в местной Березке купил. Ну, мы само собой отпиздили Дениса понарошку и заставили дать попробовать. На вкус пингвин почти как курица, только чувствуется в нем что-то такое пингвинчатое. То есть сразу понятно, что из Матрида пингвин. Мясо такое жесткое, приспособленное к холодным погодам. После этой дегустации мы поняли, что Дениска – эксперт по живности. Он тоже это понял и сразу сделался витиринаром по уходу за собаками. Это и есть причина по которой мы так много времени проводили за рекой – Дениска выискивал больных чумкой щенят и лечил их тасканием за задние лапы. Очень действенный метод, приносящий ошеломительные результаты - за время лечебной практики Дениса поголовье шавок увеличилось раза в полтора, ну то есть процентов на шестьдесят-восемьдесят.
И вот однажды мы бродили по заречью, попутно лечили щенят и... заблудились. Не так чтобы совсем, но прилично так. А уже темно, да еще и туман опустился не пойми зачем. Короче мы пошли в направлении моста и вышли к воде. А туман такой густой, что даже моста не видно, а ведь его всегда должно быть видно, он же деревянный и не может утонуть. Ну короче мы серьезно взгрустнули, а опёздл даже слезу пустил. Я еще тогда подумал: «Плакса бесстыдная, чтоб тебя в армию никогда не взяли». У меня, кстати, тоже глаза на мокром месте были, но не потому что я плакса. У меня была более возвышенная причина всплакнуть, абсолютно не эгоистичная – очень было тяжело свыкнуться с мыслью, что деревня потеряет талантливого витиринара Дениску. И так я прям задумался о вселенной и жизнях людских и всяких философиях, что меня даже Вован еле-еле оттуда вытряс. Значит трясет он меня за плечи и орет:

- Слы чэ я гаварю. Это же, ебаный в рот, река, бля.
- Ну река.
- Ну бля, а нам, нахуй бля, на другой берег надо. Так бля?

И тут меня осенило. Мосты ведь для машин и телег, а нормальным пацанам как мы и переплыть невпадлу. Ну я сразу поделился своей гениальной идеей с пацанами и они согласились, мол и вправду нормальным пацанам невпадлу плавать. Мы тогда попросили Дениску прикинуть с помощью физических формул как нам лучше плыть: махом или на спине. Чтобы все по научному было, короче. Он призадумался мальца и говорит, что нужно плыть быстро, но особо руками не махать, при этом боты снимать не стоит, чтобы не получить ремня от родителей. И самое главное плыть надо по течению. Ну мы его выслушали и поплыли. Замочиться не боялись - ночь теплая, ну а опёздл так и вообще уже весь в слезах вымок.

Плывем мы значит, а течения нет. Как бы вообще нет и вода что-то уж очень теплая. Я подумал, что здесь может быть какой-то заговор и подплыл к Дениске, чтобы поделиться думами. Он, умный человек, сразу сказал, что это все от того что ночью плывем. Река ведь тоже ночью отдыхает. Ну я успокоился, гребу себе на спине и гребу, и так нагреб что чувствую, что уже на дне лежу. Река какая-то узкая оказалась в этом месте. Ну я не берег вылез, выжал одежку, жду когда другие приплывут. Приплыли через минуту. Тоже выжали одежку. Попытались мы все вместе покурить, но сигареты не раскуривались, потому что мокрые. Да ну и похуй на сигареты, если честно – домой сильнее хочется. Решили идти вдоль берега.

Идем и идем. Минут пять уже идем и всюду нам мост мерещиться. Вон мост! Оказывается береза. Да вот же он мост! Опять береза. Бля, нахуй, сука ебаный в рот, мост, бля, наконец-то! И опять береза. А минут через семь... река кончилась. То есть совсем кончилась. Загагулина такая и кончилась. Как у озера...

Блять, это же нихуя и не река была, это же блять ебаное озеро. Короче мы опять взгрустнули. Наебала нас природа, а Денис ей помог. Мы погрустили чуть-чуть и отпиздили Дениса. Я его лучше всех отпиздил, потому что я злее всех был. Он же сука придумал реку переплывать, то есть заставил нас замочиться. Тварь. Он думает витиринарам все можно. Короче, отпиздили Дениса и пошли на огни. Там вдали толи улица начиналась, толи нацисты жгли костры. Нам уже было просто наплевать.

Оказалось, что улица. Мы тогда зашли в первый дом и крикнули хозяина. Орем мы и не замечаем, что хозяин стоит во дворе и чего-то в запорожец грузит. Ну он послушал наш хор и так спокойно отвесил опёздлу подзатыльник, чтоб не орал. (Так ему и надо, нехуй орать.)

- Чего вы разорались. Бабку разбудите и пиздетс всем планам.
Ну я тогда опёздлу тоже подзатыльника въебал (с прыжка, уж больно он высокий был), огрызнулся на него, мол хули ты опёздл орешь, люди же спят уже и спросил у деда:
- Это какой берег?
- Правый.
- А это с какой стороны смотреть, - выебнулся Дениска и сразу получил от меня подзатыльника, чтоб не умничал чрезмерно.

Я тогда спросил у деда не знает ли он где живет предпринимательница Дуся? Ну он само собой знал и добавил что прямо к ней сейчас и едет затариваться самогоном. Пока бабка спит. Ну мы тут объяснили беду и попросили довезти. Он согласился.

Запорожец мы выталкивали все вместе. Толкали его минут двадцать, чтобы уж подальше оттолкать, а то он, заводясь, бабку бы разбудил и пиздетс планам. Я то с дуру сначала подумал, что мы его с толкача заводим, а потом еще подумал, что мы его всю дорогу толкать будем. Но нет. Уселись. Дед оказался Егором и страшным синяком, потому что ехал за десятью банками самогона сразу. Пиздетс полный. Он еще к тому же разговорчивый оказался и орал все дорогу какую-то историю про цыгана и русского мужика - его прапрадеда. Оказывается, его (далее рассказ Егора, орфография авторская, пунктуация вроде тоже) «прапрадет еще при царе (какой нахуй царь в СССР, пиздит дед, наверняка) снасиловал дочку помещика (какие нахуй помещики, кто такие?) и так умно ее снасиловал, что она потом не могла определить кто ее так обесчестил. Он короче ее подловил сзади, стукнул слегонца подковой, завязал глаза рубашкой и снасиловал. Ну она через час очухалась, бежит по улице в шоке, орет: «ослепла, ослепла, ослепла, да еще и снасиловали ко всему прочему». Бежит в общем в изодранной юбке, мудями трясет, а рубаху с головы не снимет. Ебанулась на голову от удовольствия, короче. В общем прибежала к папаше, рассказала. Папаша значит милицейских вызвал и показал им улику. Рубаху то бишь. Они значит по рубахе к прапрадеду пришли и давай его судить. А он такой: «Пошли нахуй, хули я буду дуростью маяться. Зачем мне ее насиловать, она же худая, как черт». А милицейский один - из крестьян оказался, так что они решили следственную экспертизу проводить: разлили самогону и напились. Ну а там дня через два и вышли на след настоящего насильника. Цыганом оказался, сука».

Я, если честно, не особо понял кто кого изнасиловал, но это, наверно, потому что Егор уже насинячиным за руль сел.

В конце концов добрались мы до дома. Я выпил все молоко, которое нашел, пнул по дороге к кровати кошака, не знамо как забравшегося в дом, и лег спать. И вдруг меня осенило. Это же дед Вована изнасиловал ту девку!!! А как по другому то... Но как бы то ни было, самым главным был урок, который мы должны были извлечь из сегодняшнего дня. А он прост как дважды восемь: Добрые старики - всегда синяки. И это правда, хотя бы потому что рифмуется.