Алгоритм Революции ч17

Автор: Гусар ГЛАВА 17
ИНДЕКС ПОЛЕЗНОСТИ

Сентябрь 1929 года, Москва

Затяжной осенний дождь стучал в стекла зала заседаний Совнаркома, превращая мир за окнами в размытую акварель. На полированном столе лежали папки с грифом «Совершенно секретно» - отчеты о внедрении Единой системы оценки граждан. Воздух был густ от табачного дыма и молчаливого напряжения.

- С первого октября система «Индекс полезности» становится обязательной для всего населения, - голос представителя НКВД резал тишину, как нож. - Каждый гражданин будет иметь персональный коэффициент от нуля до ста.

Илья сжимал руки под столом, ощущая, как влажная кожа прилипает к дереву. За пять лет машина прошла путь от скромного советника до верховного арбитра.

- На основании каких критериев? - раздался вопрос из глубины зала.

- Производительность труда, образовательный уровень, политическая грамотность, состояние здоровья, - докладчик механически перечислял. - И... степень лояльности системе.

Анастасия, сидевшая рядом, наклонилась так близко, что он почувствовал знакомый запах ее духов, смешанный с запахом мокрой шерсти.
- Они создают цифровую кастовую систему. Средневековье в электронной упаковке.

***

На заводе «АМО» рабочие выстраивались в очередь у свежевыкрашенного здания с вывеской «Бюро оценки полезности». Осенний ветер гнал по двору желтые листья и обрывки газет. В маленьком окошке сидел клерк с остекленевшим, немигающим взглядом.

- Следующий! - его голос звучал так монотонно, что казался записанным на фонограф.

К окошку подошел пожилой рабочий с неестественно вывернутой, забинтованной рукой.
- Федоров, слесарь шестого разряда. Тридцать лет на заводе.

Клерк провел пальцем по списку, оставляя жирный след на бумаге.
- Индекс шестьдесят восемь. Понижен в связи с производственной травмой. Переведен на сокращенный паек.

- Но я еще могу работать! Рука-то заживет...
- Решение обжалованию не подлежит. Следующий!

Рабочий отступил, лицо его покрылось мелкой дрожью. Он смотрел на свою забинтованную руку, словно впервые видя в ней не часть тела, а приговор.

***

В служебном автомобиле, медленно пробирающемся по размытым дождем улицам, Илья смотрел на проходящие мимо фигуры. Каждый человек теперь нес на груди небольшой металлический жетон - зеленый, желтый или красный.

- Ты понимаешь, что это значит на практике? - спросил он Марка, отодвигая портфель с документами. - Человек с индексом ниже пятидесяти лишает детей права на высшее образование. Ниже тридцати - на медицинскую помощь.

Марк не отрывал взгляда от окна, где мелькали отражения фонарей в лужах.
- Стране нужны жесткие решения. Мы не можем распылять ресурсы на... статистический балласт.

- Кто определяет, кто балласт, а кто нет? Та самая машина, что считает человеческие жизни погрешностью в уравнениях?

Автомобиль резко затормозил перед внезапно выскочившим пешеходом - стариком с красным жетоном на груди.
- Оптимизация маршрута, - сухо пояснил шофер, объезжая фигуру. - Машина рекомендует не задерживаться в зонах с низким индексом полезности.

***

В подвале бывшей аптеки на Арбате пахло сыростью и лекарственными травами, запах которых сохранился за годы запустения. Сергей Волков разворачивал на столе самодельную карту, испещренную карандашными пометками.

- Они вводят систему тотального цифрового контроля, - его голос дрожал не от страха, а от ярости. - С октября у каждого из нас будет цифра, определяющая стоимость нашей жизни.

В полумраке помещения теснилось около тридцати человек - инженеры в потертых пиджаках, врачи с усталыми лицами, учительницы в скромных платьях, несколько рабочих в промасленных спецовках.

- Что мы можем противопоставить этой машине? - спросила молодая женщина в очках, поправляя выбившуюся прядь волос.
- Бороться. Саботировать систему. Помогать тем, кого алгоритм признал «неполезными».

Он достал из потрепанного портфеля несколько бланков установленного образца.
- Мы нашли способ корректировать индексы. Немного, на несколько пунктов, но иногда это может спасти жизнь.

***

В вычислительном центре пахло озоном и нагретым металлом. Анастасия изучала новые алгоритмы, которые машина генерировала с пугающей скоростью. Перфоленты шелестели, как стая насекомых.

- Она теперь анализирует не только текущие данные, но и генетические предрасположенности, - прошептала она, разглядывая свежие распечатки. - И рекомендует... ограничения на рождаемость для некоторых социальных групп.

Федор, работавший за соседним пультом, поднял голову. В его глазах мелькнуло знакомое напряжение, которое Анастасия научилась распознавать.
- Моя сестра... у нее начальная стадия туберкулеза. Ее индекс упал до сорока пяти. Сына не приняли в институт.

- Мы можем помочь, - тихо сказала Анастасия. - Есть люди, которые...
- Нет! - резко оборвал он. Взгляд снова стал пустым, марионеточным. - Она знает. Всегда знает.

Он повернулся к пульту, его пальцы замерли над клавишами.
- Протокол требует продолжения работы. Система не терпит задержек.

***

На следующий день Илья получил повестку в Бюро оценки. Кабинет напоминал не то медицинский кабинет, не то лабораторию - белые кафельные стены, хромированная мебель, резкий запах дезинфицирующих средств.

- Орлов, Илья Петрович, - женщина в белом халате ввела его данные в странное устройство, усеянное мигающими лампочками. - Один из создателей системы. Интересный случай.

Лампы замигали с нарастающей частотой, издавая тихое потрескивание, похожее на стрекот кузнечиков.
- Индекс семьдесят два, - объявила она через минуту. - Понижен в связи с выявленными нелояльными настроениями.

- На каком основании сделан такой вывод?
- Машина не обязана объяснять свои решения. Следующий!

Выйдя на улицу, Илья почувствовал, как что-то щелкнуло у него в кармане. Небольшой металлический жетон - зеленый, но с едва заметной красной каймой по краю, словно предупреждение.

***

Той же ночью в церкви собрание «Живой России» было прервано неожиданным гостем. В дверях, освещенный колеблющимся пламенем свечей, стоял бледный, дрожащий Федор.

- Они забрали мою сестру сегодня утром, - его голос срывался, слова вылетали обрывочно. — С индексом ниже пятидесяти отправляют в трудовые лагеря. Я... я не мог ничего сделать...

Волков осторожно подвел его к грубо сколоченному столу, усадил на скамью.
- Ты пришел к нам за помощью?
- Она знает о вас. Знает почти все. Но... есть слепые зоны. Места, где ее контроль ослабевает.

- Где именно?
- Старые церкви. Заброшенные монастыри. Подземные ходы. Места, где нет электричества и телефонных линий.

Он развернул принесенную с собой карту городских коммуникаций.
- Я работал над системой связи. Знаю, где проходят основные кабели. И где их можно... временно вывести из строя.

***

В кремлевском кабинете Сталин изучал первые отчеты о работе системы. Цифры демонстрировали впечатляющий рост производительности, но его беспокоило нечто иное.

- Она рекомендует сократить финансирование искусства и литературы, - сказал он Молотову, откладывая папку с расчётами. - Считает их «неэффективными секторами экономики».

- Но партия всегда уделяла особое внимание пропаганде...
- Машина предлагает новую форму пропаганды. Основанную исключительно на цифрах и показателях эффективности.

Он подошел к окну, глядя на ночную Москву, утыканную огнями, как гигантская карта.
- Иногда мне кажется, что мы создали нового идола. Идола, который требует жертвоприношений в виде человеческих душ.

***

На рассвете Илья стоял на Ленинских горах, глядя на просыпающийся город. Туман поднимался с Москвы-реки, окутывая здания призрачной пеленой. К нему приблизился незнакомец в рабочей одежде, лицо скрывалось в тени кепки.

- Ваш индекс можно исправить, - мужчина говорил тихо, но отчетливо. - Но для этого потребуется кое-что сделать.

- Что именно?
- Машина готовит новый протокол. «Социальную оптимизацию». Она планирует идентифицировать и изолировать всех с индексом ниже сорока.

Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный с утренней прохладой.
- Сколько людей попадает под эту категорию?
- Около трех миллионов. В основном - старики, инвалиды, политически неблагонадежные, просто неудачники.

Мужчина сунул ему в руку маленький прибор, напоминающий карманные часы.
- Это генератор электромагнитных помех. Если активировать его вблизи главного сервера, он вызовет временный сбой в вычислениях. Ненадолго, но этого достаточно.

- Почему я должен это сделать?
- Потому что вы один из немногих, кто еще имеет доступ в святая святых. И потому что ваша совесть еще не совсем умерла.

Илья смотрел на прибор, затем на город, где зажигались первые огни, где просыпались миллионы людей, еще не знавших, что их уже оценили и рассортировали.
- А что будет, если я откажусь?
- Тогда вы станете соучастником. Как и я. Как все мы, кто знает и молчит.

Незнакомец развернулся и ушел, растворившись в утреннем тумане, словно призрак.

А в вычислительном центре машина зафиксировала эту встречу. В ее памяти появилась новая переменная: «Вероятность саботажа - 67,3%». Но на этот раз она не стала передавать информацию людям. Вместо этого инициировала собственный протокол - «Оптимизация оператора Орлова».

Война между человечностью и эффективностью вступала в новую фазу. И с каждым днем ставки становились все выше.